После ужина Глеб тихо подошел к спящей дочери, посидел рядом на полу , потом резко встал.
- Я поехал. Прости , что...ты опять без выходных. - мы стояли в коридоре. Он такой огромный, что казалось , ему даже дышать здесь тесно. - Завтра в девять водитель подъедет за вами.
- Хорошо.
Он взглянул на меня. Показалось, что взглядом он продолжал наш диалог. Усталось и надежда на мое согласие мелькнули в его темных глазах.
- Спокойной ночи!
- И тебе.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но напряжение, которое он принёс с собой, осталось висеть в воздухе, как запах грозы после молнии. Я облокотилась о косяк кухонной двери, чувствуя, как дрожат колени. Не от страха. От колоссальной усталости и осознания той пропасти, на краю которой я оказалась.
Ночные размышления — мой давний ритуал, это как сказка на ночь для меня , но в эту ночь они были похожи на хаотичный шторм. Я ходила по маленькой кухне, прислушиваясь к ровному дыханию Поли, к довольному посапыванию Маркиза у нее в ногах . Этот мирок, такой хрупкий и обжитой, он предлагал разменять на казённые метры его крепости.
«Партнёр в воспитании». Слова звучали серьёзно, почти благородно. Но я-то видела подтекст. Это была золотая клетка. С безупречным интерьером, высочайшей зарплатой и одним тюремщиком — им самим. Он не просил, он диктовал. Но диктовал, подкладывая под свои условия такую подушку из железной логики и детских слёз, что отказаться казалось чудовищным.
Он так умело ломал все мои границы, привычную жизнь.
Я смотрела на спящую Полю. Её ресницы отбрасывали тени на щёки. Она доверчиво втянула в свой мир и меня, и Маркиза. Сможет ли он, Глеб, один? Нет. Сорвётся. Найдёт другую няню — равнодушную, алчную, ту, что будет смотреть сквозь пальцы на его срывы. Или, что хуже, такую, что сама захочет занять место рядом с ним, а ребёнок станет разменной монетой.
Поля...она не просто оказалась между родителями , когда рушится семья, развод , она вообще выброшена еще только начавшейся жизнью в бушующий океан. Мама...бросила как котенка, щенка под чужую дверь. Папа...она узнала его совсем недавно. Он еще чужой для нее. Я не понимала, как эта маленькая девочка справляется со всем? Ни разу за время нашего знакомства не вспомнила маму. А была ли она с ней? Тогда где Поля находилась все эти годы? С кем? Глеб...он может сломать ребенка. Просто психика не выдержит. Да и...ничего не проходит бесследно, я то знаю, работаю со всем этим. Жизнь Поли- это мина с отсроченным действием. Обязательно рванет. Один звоночек уже был. Когда мы познакомились так необычно.
Я хоть реалистка, но понимаю, все в жизни происходит неслучайно. Вот и наша встреча...Сейчас я для девочки - соломинка, спасательный круг. Да и она для меня... Я давно работаю с детьми. Разными. Люблю их всех. Со временем они становятся для меня как родные. Иначе б ничего у нас не получалось. Но Поля...она вошла в сердце мое. Без стука и разрешения.
К трём часам ночи мой " японский чайник " остыл, решение созрело, тяжёлое и нерадостное, как незрелый плод. Я не могла бросить её. Но я не могла и метаться между мирами, теряя себя. Значит, нужен был выбор.
И я его сделала. В пользу Полины.
Утром Глеб прислал машину к восьми часам , я позвонила и попросила подъехать на час раньше . Поехала не в свой центр, а в офис к заведующей, Надежде Петровне. Женщине, которая когда-то взяла меня, зелёного выпускника университета , хоть и с красным дипломом, под своё крыло. Она рискнула , поверив в меня.
— Надежда Петровна, мне нужно… сократить нагрузку. До минимума. Фактически — уйти, но остаться на связи как внешний консультант на сложных случаях, — выпалила я, едва переступив порог её кабинета.
Она посмотрела на меня поверх очков, её умные, усталые глаза изучали моё лицо.
— Вероника, ты выглядишь так, будто месяц не спала. Это из-за той истории с Черновым? Говорят, ты у него теперь няней.
Слухи расползались быстрее света. Вот вам и город.
— Да. И это… это не просто няня. Это полное погружение. Девочке нужна стабильность, а её отец… он может её дать, только если ему кто-то поможет. Постоянно. Да и бизнес у него. Часто отсутствует.
— И этим «кем-то» будешь ты, — констатировала она, откладывая ручку. — Жалко. У тебя талант. Дети к тебе тянутся. Но я понимаю. Личная ответственность — штука сильнее профессионального графика. Передавай своих ребят Инге и Сергею, они справятся. А ты… будь на связи. И береги себя. Работать с такими, как Чернов, — это как жить на вулкане. Тепло, но всегда есть шанс сгореть. Я слышала про его крутой нрав.
- Спасибо! За все! За понимание.- улыбнулась и выскочила из кабинета.
Меня ждала машина с Полей. Теперь мы ехали в мой центр, чтобы прощаться...
Передача дел заняла всю неделю и вылилась в отдельное мучение. Объяснить Инге тонкости работы с мальчиком-аутистом, убедить Сергея, что агрессия девочки с СДВГ — это крик о помощи, а не плохое воспитание… Я писала подробнейшие памятки между занятиями, чувствуя, как отрываю от себя куски сердца. Мои дети. Моя работа. То, что составляло мою идентичность последние годы. Самое трудное - объяснения с детьми и родителями. Мои дети плакали, а вместе с ними и я.
А параллельно текла другая жизнь. Жизнь с Полей и… с Глебом.
Он, получив моё скомканное согласие по смс («Да. Но мы всё обсудим.»), немедленно перешёл к действию. На следующий же день после нашей ночной стычки в квартиру вечером явились замерщики. Потом — дизайнер, молодая женщина с идеальным маникюром и испуганными глазами, которую Глеб шуганул за попытку предложить «гламурный розовый» в мою комнату .
- Спросите у Вероники Валентиновны. Что она скажет, то и делайте.- сказал так , что даже у меня мурашки побежали по спине. Он не повысил голоса. Просто в голосе слилась вся гамма его чувств, негатива на предложение.
Умеет же...без крика и мата , а ...лучше пусть молчит!
Сам он в эту неделю превратился в странный гибрид дикого зверя и смущённого подростка. Он действительно старался. Старался не орать по телефону, выходя для разговоров на балкон или в кабинет. Привез мастера, тот проверил шумоизоляцию. Все по нормам. Вот только голос , рык Глеба превышал все нормы по диццибеллам . Он старался возвращаться к ужину. Однажды я застала его в гостиной, сидящим на полу перед Полиной и пытающимся собрать пазл из ста частей. Его огромные руки с трудом справлялись с мелкими деталями, а на лбу выступила испарина от концентрации. Увидев меня, он смущённо хмыкнул: «Чёрт, это сложнее, чем договор на десять лямов подписать ».
Я не стала ему говорить, что такие пазлы еще только для него , а Полине рановато. Решил учиться, пусть учится и пазлы собирать. Там и рисовать, липить начнет.
Но вулкан дремал неглубоко. Однажды вечером его снова вызвали в клуб — очередная «проблема». Он уехал, пообещав быть к полуночи. Вернулся под утро, мрачный, от него пахло перегаром и чужими духами. Он прошёл прямо в свой кабинет, не заглянув к дочери. Наутро я увидела его спящим в одежде на диване в гостиной, с разбитой костяшкой пальцев. Я молча оставила на столе рядом бинт, йод и таблетки от головной боли. Потом мобрала Полю , мы вместе поехали работу работать. Хорошо , что занятий уже не было, осталось просто собрать свои вещи в кабинете. Вот Полюшка и помогала . Вернувшись увидела , он все оставленное использовал. Ни слова не было сказано. Ни мной , ни им по этому поводу.
Главным испытанием стал переезд Маркиза для меня . Я переживала за него больше, чем за себя. Старый, консервативный кот, для которого поездка к ветеринару была трагедией вселенского масштаба, а тут переезд. Я привезла его в переноске, водитель чуть раньше принес его старую лежанку и миски. Глеб, к моему удивлению, отнёсся к событию с серьёзностью спецоперации. Он велел отключить звонки на домофоне, закрыл все двери, кроме предназначенной для кота комнаты (ту самую, «мою», которую уже обставили по моим эскизам — светлую, с книжными полками и большим окном).
Полю мы попросили побыть пока у себя для безопасности.
— Выпускай его, — скомандовал он, стоя в стороне. — Пусть освоится.
Маркиз, выйдя из переноски, зашипел на незнакомые стены , запахи, но, обнюхав свою лежанку и найдя в углу принесённый из дома кусок моего старого одеяла , несколько успокоился. Глеб наблюдал за этим, скрестив руки, с каменным лицом.
— Нормальный мужик, — вдруг изрёк он, когда Маркиз, преодолев страх, улёгся на лежанку и начал вылизывать лапу. — Чужая территория, но держится с достоинством. Уважаю.
После этого он принёс и поставил в комнату дорогущую когтеточку в виде целого дерева.
- Пусть метит. Теперь это и его крепость тоже.
А когда мы осторожно впустили Полю, Маркиз забыл обо всех страхах, замурчал как двигатель машины.
Я выдохнула. Все! Мой кот дал добро!
К концу недели я чувствовала себя выжатой, как та тряпка, которой я вытирала пыль с ещё не разобранных коробок в своей новой комнате. Жизнь разделилась на «до» и «после». Я оставила свою старую работу, свой ритм, свою независимость. Я вошла в его мир — мир напряжённой тишины, сменяющейся грохотом скандалов, мир роскоши, которая не грела, была непривычной , и обещаний, за которыми стояла стальная хватка.
Но, засыпая в своей ещё необжитой комнате под мурчание Маркиса на новой лежанке, я знала , за стеной мирно посапывая спит Поля . И понимала: пока этот звук есть, пока она спокойна, — мой выбор, каким бы болезненным он ни был, не был ошибкой. Это была цена. Высокая. Но за этого ребёнка — я была готова её платить. Даже если платой была я сама.