1951 год
- Да что же вы творите? - крик Зои Ивановны услышали не только соседи, но и, казалось, вся округа. Она бегала между сыном и невесткой, заливаясь слезами.
Только что женщина пришла, чтобы внука проведать и застала картину, от которой у Зои Ивановны волосы дыбом встали - её добрая и ласковая невестка Оксана вышвыривала вещи своего мужа, а тот собирал свои портки, пытаясь что-то нелепо бормотать, но разъяренная супруга его не слушала. Она не замечала, как за сараем притаился их пятилетний сын Гришенька и взирал на мать с большим удивлением. Мол, что нашло на его добрую мамочку? Почему она ругается на папу?
- Чтобы ноги твоей здесь не было! - кричала она.
- Оксана, доченька, да что же стряслось? Да ты ополоумела, что ли? - Зоя Ивановна наклонилась, чтобы поднять с земли рубаху сына. - Да за что же ты так с вещами-то? Чего натворил этот охальник?
Оксана, которая уже выдохлась от ругани, села на лавку у дома и закрыла лицо руками.
- Загулял ваш сынок. Загулял! Не верила сперва, когда Глашка мне об этом рассказала, а потом Соньку к стене прижала и та призналась - было у них с Костей. Было! Пусть убирается к черту, я не мать, терпеть этого не стану! Чего вот тебе не хватало? - с яростью глядя на мужа, спросила она.
- Оксан, всё хватает мне, - виновато произнес Костя. - Ну ведь разок было, оступился во хмелю. Я ж сам не соображал, что творил...
Зоя Ивановна грозно посмотрела на сына, но тот попятился под суровым взгглядом матушки и, бросив вещи на деревянный стол, что стоял во дворе, бросился наутек. Мать он боялся - она после смерти отца в ежовых рукавицах его держала, и даже когда он вырос, робость перед ней осталась. Даже думать не хотел о том, чтобы она сейчас с ним сделала.
Едва он покинул двор, Зоя Ивановна присела рядом с невесткой и велела:
- Рассказывай, дочка.
- А чего рассказывать? - продолжая заливаться слезами, спросила Оксана. - Помните, Мишка на днях освободился?
Зоя Ивановна кивнула - Михаил был другом Константина, три года назад его осудили за воровство: стащил у своей тётки кольцо, да невесте своей подарил. А та, вредная баба, участковому заявила вместо того, чтобы самим разобраться в этом деле.
- Ну... Так и чего?
- Вы ж знаете, мы с Мишкой не очень ладим, вот я и не пошла отмечать его возвращение. Да к тому же Гришенька приболел, я осталась с ним дома. Костя тогда не пришел ночевать, я и поняла, что перебрали друзья, встречу отметив. А наутро узнала, что у Мишки табун целый был - и мужики, и бабы, гульба целая. И Сонька там бесстыжая была, вдовица Макаровская. Вот Глашка и шепнула мне вчера, что Костик мой не один проснулся на сеновале, что Соня с ним была. Я не поверила, пошла сегодня к ней, стала разбираться, а она отнекивается. Тогда я пообещала, что Глашку приведу и пусть та при ней скажет, где проснулась. Ничего не оставалось Соне - призналась она. Мама, вот как он мог?
Зоя Ивановна вздохнула и, в душе ругая сына, начала утешать невестку.
- Дочка, так может, и не было ничего? Что Сонька тебе сказала - что спали вместе? Али что-то было?
- Было у них всё, было.
- Так может, по пьяне то и не считается? Ну оступился разок...
- А мне всё равно, во хмелю то было или нет. Мне важно то, что он с другой был. Даже ежели не по любви! Никогда его не прощу!
- Послушай, дочка... Костя любит тебя, знаю это точно. И ты любишь его, ведь так?
- Не люблю больше! - в сердцах произнесла Оксана, но Зоя Ивановна усмехнулась, не поверив. А затем произнесла, глядя на березку, что росла у забора:
- Костин отец, царство ему небесное, еще тем охальником был. Ни одной юбки в селе не пропускал. Бывало, неделями по чужим дворам пропадает. Но знала я одно: нагуляется – домой вернется. Натура у него была такая, ветреная. И я… я принимала. Потому что знала, что любит он меня, в душе-то любит. А когда виноватый был, так всё делал, чтобы не попросила. И сына нашего любил, вот ради него я и закрывала глаза на всё, ведь должен быть у Костика отец. Или вот твоих родителей вспомнить… Батька твой, светлой памяти, ребёнка на стороне нагулял. А мать твоя… как любила-то его! До последнего вздоха любила. Когда он от тифа помер, она будто свечка таять начала. Два года протянула и следом ушла. А Костик наш… Это ж совсем другой. Оступился во хмелю, а теперь сам себя ругает и корит, небось.
Оксана опустила глаза. В словах свекрови была горькая правда. Да, ее отец гулял направо и налево. И у нее есть единокровная сестренка, Настенька, сейчас ей шестнадцать, в райцентре учится. А мать действительно умерла от горя, от унижения, и от опухоли, что разъела ее изнутри. Врачи так и говорили - довела она себя.
Зоя Ивановна заменила ей мать. Мудрую, строгую, справедливую. Но как простить Костю? А если он будет гулять и дальше, как их отцы. Вот почему у них так в семье? Есть же негулящие мужики! А как забыть этот удар, этот плевок в душу после того, что они пережили? Она ведь еще девчонкой с войны его ждала. Костика призвали в девятнадцать лет. Все четыре года письма писала, на вокзал бегала, едва о Победе объявили. Вернулся он в июне 1945 года, а через неделю они и расписались. Стали жить в доме Оксаны, так как боялись, что если она перейдет в дом мужа и свекрови, то дом сельский совет может передать кому-то другому.
- Мама, всё равно больно и видеть его не могу.
- Понимаю, дочка, понимаю... - вздохнула Зоя Ивановна. - Ты успокаивайся, обдумай всё, а я пойду к Косте, уму-разуму поучу.
***
Войдя в дом, Зоя Ивановна увидела сидевшего у окна сына и тяжело вздохнула. Затем взяла полотенце, намочила его в ведре, отжала и, подойдя к Костику, огрела его от всей души.
- Мама, ты чего? - он вскочил и удивленно на мать глянул. - Мне что, пятнадцать лет, что ты лупишь меня? Ты еще за уши оттаскай!
- А я еще добавлю! А могу и за уши оттаскать! И не помотрю, что тебе уж под тридцатник, не посмотрю, что орденоносец и фронтовик. Ты что же творишь, сынок? По стопам своего отца решил пойти? Быстро пошел и бросился в ноги к жене. Чтобы валялся у неё до тех пор, пока не простила.
- А вот не пойду! Зачем? Чтобы еще раз от неё брань услышать, да выгнанным быть? Нет уж, подожду, покуда сама не позовет. Сейчас поймет, что без мужика тяжко, поостынет и всё у нас наладится.
Костик обошел стол и выскользнул на улицу. Надо еще, чтобы не только Оксанка, а еще и матушка остыла.
А Зоя Ивановна, постояв посреди горницы, подумала немного и пошла в свою светёлку. Достала пару платьев сменных, белье, да полотенце, свернула постельное белье, да с этим добром и вышла из своей избы.
- Ма, ты чего?
- Живи один, как хочешь, - буркнула она, проходя мимо сына. - А я к Оксанке пойду.
Пройдя три дома, она вошла во двор невестки. Оксана удивилась, но Зоя Ивановна заявила тоном, не терпящим возражения:
- Сейчас еще козочек своих приведу. Пущай сам живет, как хочет. А мы с тобой вдвоем похозяйничаем. Я за Гриней присмотрю, за ягодами завтра с ним сходим.
Зоя Ивановна вернулась в свой двор, забрала коз, да сыну на ходу бросила:
- Кур корми! Вот зайду, увижу, что не кормил и воду им не ставил, к Мишке своему жить пойдешь.
- Мама, ты чего устраиваешь? - фыркнул Костя. - Да это ж смех один.
- Вот и посмотрю, как посмеешься!
***
На следующий день, когда Зоя Ивановна пришла в поле, то оказалась в центре внимания местных кумушек.
- Зойка, а чегой-то у вас сотворилось-то? - Зинаида, предвкушая тему для сплетен, прищурила глаза, глядя на Зою Ивановну.
- О чем, ты, Зинушка? Ничего не сотворилось...
- Ой, ли! А то ж вчерась Татьяна не слышала, как Оксанка на весь двор кричала, да сынка твоего на весь белый свет костерила. И выбежал он со двора, как ошпаренный. Неужто из-за Соньки?
Зоя Ивановна грозно посмотрела на Соню, которая чуть поодаль косой махала и стыдливо глаза прятала.
- София, ты растрепала языком своим? - крикнула она той, но Соня покачала головой.
- Не, Глашка моя рассказала, - пояснила Зинаида, тётя той самой Глаши, которая на Костю "глаза раскрыла" обманутой жене. - Да уж многие знают, что согрешил сынок твой со вдовицей. Неужто по стопам отца решил пойти?
Зоя Ивановна поморщилась. Зинка! Вот как ей не стыдно? Костин отец, Прохор, и к ней захаживал, когда та была еще молодой да красивой. Уж постеснялась бы о таком напоминать, стыд бы пред женой имела.
- Ты, Зин, моего Костика с его отцом не сравнивай. Другая натура ж у него. Ничего, помирятся молодые, а я уверена, что больше он такой оплошности себе не позволит, - она покачала головой, глядя на Соньку, что стыдливо покраснела.
- Зой, а правду говорят, что ты с вещичками да своими козами к невестке жить направилась? - насмешливо спросила Марья, одна из колхозных работниц.
- Так сынка проучить...
- Али за невесткой приглядеть?
- А чего мне за ней приглядывать? Своей Оксанке я верю, и рядом быть хочу в трудную минуту. Вот не понять тебе, Марья. Ты невестку свою гнобишь, оттого и сын от тебя отдаляется. А я вот Оксанку люблю, считай, дочь себе заимела, о которой всю жизнь мечтала.
Марья фыркнула. Не понимала она Зою, отчего та с невесткой словно с дочкой родной носится. Оксанка баба как баба, а та из неё чуть ли не идола делает, надышаться на молодуху не может, да в рот ей заглядывает.
***
Через три дня, проходя мимо своего дома, Зоя Ивановна решительно хотела пройти и не заглянуть даже к сыну, но потом досадливо рукой махнула, злясь на себя. Не выдерживает сердце материнское. Ну как он там? Водителем Костя на колхозной машине трудится, да вот только по делам, подручным председателю катается, а в поле его не видать. И к Оксанке не ходит, сидят они оба, как два надутых индюка по избам, и разговоры вести не хотят.
Приоткрыв калитку, Зоя Ивановна услышала стук посуды из открытого окна. Но прежде, чем заглянуть в дом, прошла за него и удовлетворенно кивнула - куры в летнем загоне, водичка у них имеется, зернышки клюют. Тут всё в порядке.
Но едва переступив порог избы, она обомлела - полный стол у умывальника грязной посуды, сын сидит и жует хлеб с салом в сухомятку, а перед ним еще и картофель в мундире и яйцо отварное.
Подойдя к нему, она грозно обвела глазами помещение, ужаснувшись от вида грязных полотенец. На полу сор, сам Костя сидит босой, но ноги под столом друг об дружку трет, стряхивая со стоп мусор.
- Это что такое? Ты что же как свинья в хлеву живешь? Али не можешь посуду помыть, да пол вымести? Что же ты за бестолочь?
- Мам, уберу я всё.
- Уберет он. А сковороду когда мыл в последний раз? Да что же ты творишь? Неужто тебя армия к порядку не приучила? Привык, что я или Оксанка за тобой всё убирают.
- Мама, мне плохо одному. Ты от меня к Оксанке ушла, словно она твое дите, а не я.
- А посуда тут при чем? Помыть-то можно! И ты уж не дите! Вот что, Костик... Я сейчас всё уберу, но ежели хоть раз увижу еще раз такое безобразие, пойдешь жить к хлев. Там и то чище! Ступай, заруби курицу, суп тебе приготовлю.
Она хлопотала по хозяйству, отскребая посуду, подметая пол, потом потрошила курицу и управилась аж к ночи. Уходя, Зоя Ивановна вздохнула от усталости:
- С Оксанкой не помиришься, головы тебе не сносить. Хоть что делай, хоть на коленях ползай, пока не простит. Но семью сохрани. И рубаху постирай, да заштопай, а то ходишь, как оборванец.
- Мам, виделся я с Оксаной. И вчера, и сегодня. Не смотрит даже на меня.
- А ты что думал? Что она тебе пироги печь будет после такого? Терпи. Заслуживай её прощение. Заботой её окружи. Вот чего ты дрова не колешь? Зимой чем топить печь будете?
- Мам, я всё понял, - кивнул Костя.
- Понял он...
***
Помимо брани и нотаций, Зоя Ивановна вела свою, тонкую дипломатическую работу.
- Костя-то наш совсем захирел. На работе, слышно, хорошо себя показывает, премию получил. Там в почете у уважении, а дома как перст одинокий, даже поговорить ему не с кем. Оксанк, слышь, ты б пошла, хоть премию бы у него забрала. Гришеньке ведь надо обувку новую сподобить.
- Сама управлюсь, - нахмурилась Оксана. - А он пусть пойдет и на ту премию с Мишкой покуражится, может, и Соньку позовут.
- Да тьфу на тебя! Оксанка, ты же сама всё уж поняла, сама его простила, а сказать об этом язык не поворачивается. Так чего его гонишь от себя, попросит прощения - пусти.
- Пусть мучается дальше, - досадливо произнесла Оксана.- А мне, может, и так хорошо.
- Ну-ну, - усмехнулась Зоя Ивановна.
Через два дня у супругов Ильиных дата памятная - день, когда они поженились. Зоя Ивановна всё продумала - у неё выходной будет, она вкусного чего сварганит, настоечку у Гавриловны возьмет. А потом сама под шумок и уйдет из дома, да Гришеньку с собой прихватит. Затем сынка своего сюда отправит, пусть ждет супругу свою, да изворачивается, как хочет, перед ней.
Свои соображения она Костику и сказала. А тот обрадовался:
- Я в город ездил. Глянь, красоту какую прикупил с премии.
Он вынул небольшой мешочек, в котором лежали серебрянные серьги.
- Ой, охламон! - одновременно и восхищенно, и осуждающе глянула на него мать. - Это ты чего, всю премию поистратил на красоту эту? А Гришке обувь сообразить не додумался?
- Сообразил, мам, - он вытянул кулек, в котором были завернуты ботиночки. - На размер больше, правда, но он так быстро растет.
***
Оксана вернулась домой и, уже поднимаясь по крыльцу, повела носом - надо же, как вкусно пахнет! Запахи еды перемешивались. Курица... И выпечка. Зоя Ивановна в свой выходной застолье устроить решила? Или... Или семь лет свадьбы отпраздновать захотела? Сейчас уж голода нет давно, и запасы у людей добрые, только вот не стоило переводить продукты на праздник, который Оксана таким и назвать уже не может.
Открыв дверь и войдя внутрь, она рассердилась - за столом сидел довольный Костик в чистой и наглаженной рубахе.
- Милая моя, родная, - он встал и направился к ней. - Я уж заждался.
- Ступай отсюда, Костя, - проворчала она, хотя вдруг поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы он уходил.
- Не уйду я никуда. Здесь моя семья - ты, сын, мама моя, которую ты себе забрала, осиротив меня.
- К Мишке ступай, - вредничала Оксана.
- Я ни ногой к нему больше, слышишь? Коли вот скажешь, чтобы не ходил, так не пойду. Все сделаю, что скажешь.
Он обошел жену и, встав за спиной, крепко обнял.
- Мне плохо без тебя. Вот как собаке бездомной без жилья и хозяина. Тоскливо и выть хочется. Я клянусь тебе, никогда больше не позволю себе слабости. Никогда. Я понял, какое страшное наказание можно понести за это.
Она пыталась вырваться, но он не отпускал. Развернув к себе, он поцеловал жену и Оксана сдалась...
Позже, сидя с мужем за столом в парадном платье и с сережками в ушах, подаренными мужем, Оксана думала о своей свекрови. Многим ли так повезло, как ей? Оно ж ведь как бывает - загулял муж, значит, жена виновата. Так думают глупые бабы. А Зоя Ивановна... Она настоящая мать, любящая, заботливая. Она искренне переживала. Вот, даже, что устроила - и свела их вместе, и стол накрыла. Небось, полдня провозилась.
- О чем ты так задумалась? - спросил Костя, подливая ей наливочку.
- О том, что придется тебя простить. Неловко будет при Зое Ивановне, если я тебя из дома выставлю. Старалась она ведь, готовила.
Костя настороженно посмотрел на жену:
- Я думал, ты меня простила, когда мы в комнате были.
Оксана покраснела, словно девица на выданье, и тихо рассмеялась. Простила, конечно, простила. Но отныне она была уверена - больше Костя не оступится.
ЭПИЛОГ
Супруги окончательно помирились. Зоя Ивановна была очень довольна, а уж как она радовалась, когда узнала, что Оксана забеременела!
В положенный срок родилась девочка, названная в честь своей доброй и мудрой бабушки.
Костя и правда, больше даже не смотрел на сторону, и не позволял себе так оступаться. Этот урок он усвоил на всю жизнь, ведь от такой оплошности мог потерять не только жену и сына, но и лишиться поддержки матери, которая всегда была на стороне правды.
Спасибо за прочтение. Так же благодарю подписчицу из Одноклассников за воспоминания своей мамы, которыми она с нами поделилась.
Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже:
Поддержка автора приветствуется.