4 глава
Снежана осталась стоять у дуба, явно недовольная. Она смотрела вслед удаляющейся паре, и в её взгляде не было ни капли радости за них - лишь обида и досада. В её мыслях чётко звучало одно: лучше бы они и вовсе не встретились. Именно так казалось ей, и от этого на душе становилось ещё горше.
Не в силах сдержать раздражения, она отвернулась от общего веселья и подошла к одной из подруг, тоже наблюдавшей за этой сценой.
- Ну и ну, - с горечью начала Снежана, кивая в сторону тропинки. - Нашла себе пару тихоня. Он-то, я смотрю, быстро сориентировался. А она, Злата, только того и ждала, видно. Красиво вышло, нечего сказать.
Однако подруга, добрая и простая девушка, лишь мягко улыбнулась, глядя в сторону реки, где уже скрылись из виду двое.
- А что ж плохого-то? - сказала она искренне. - Парень славный, работящий. Девка - золото. И видно же, как они друг другу рады. Я за них очень рада, честно. Пусть счастье найдут.
Слова эти, такие доброжелательные, лишь сильнее укололи Снежану. Она фыркнула и отошла в сторону, предпочитая остаться со своей обидой наедине.
А в это время на тихой тропинке у реки, вдали от шума и чужих глаз, царила совсем иная атмосфера. Мирослав и Златослава устроились на мягком, уже прохладном от вечера берегу. Вода перед ними текла медленно и темно, отражая первые, самые яркие звёзды.
Они говорили негромко. И если раньше их разговор был о простых, земных вещах, то теперь Мирослав, запрокинув голову, смотрел в бескрайнее небо. Он поднял руку, указав пальцем на рассыпавшуюся по тёмному полотну россыпь.
- Видишь тот яркий, что над самой водой висит? - спросил он, и в его обычно твёрдом голосе появились новые, мягкие ноты. - Это, говорят старики, не просто звезда. Это - Вечерница. Она пряжу богов держит, золотую нить, что светом струится. А те семь, что рядом, будто ковшом вычерпаны… Это - Макошины Дочери. Пряхи судеб. Каждую ночь они прядут нить для каждого живущего… а утром обрезают то, что суждено.
Злата, сидевшая рядом, подняла глаза, следуя за его жестом. Она слушала, затаив дыхание, и в её душе эти древние сказания, рассказанные его тихим голосом в вечерней тишине, казались самой прекрасной музыкой. В этот миг он был для неё не просто кузнецом, а тем самым древним сказителем, открывающим перед ней тайны самой Вселенной. И она верила каждому его слову, потому что звучали они для неё одной, здесь, на их маленьком берегу, под начинающимся звёздным небом.
Вскоре, когда вечер окончательно сгустился и с луга потянуло прохладой, Мирослав проводил Злату до самого её дома. Они шли не спеша, и каждый шаг отдавался в их сердцах тихим, счастливым эхом. На пороге они ненадолго задержались, обменявшись взглядами, в которых было больше слов, чем можно было высказать вслух.
Злата вошла в горницу, и казалось, она не шла, а порхала, едва касаясь ступнями половиц. Вся она светилась изнутри тихой, лучезарной радостью, которая не нуждалась в объяснениях. Семья, видевшая её возвращение, лишь переглянулась с безмолвным пониманием. Матушка улыбнулась, глядя, как дочь, словно во сне, снимает платок, а отец, отложив в сторону нож для резьбы, удовлетворённо кивнул. В их доме снова поселилось теплое, спокойное счастье.
Мирослав, оставшись один на тёмной улочке, тоже чувствовал непривычную лёгкость на душе. Его обычная сосредоточенность сменилась каким-то тёплым, размытым чувством, и на лице его, пока он шёл обратно к кузнице, блуждала сдержанная, но искренняя улыбка.
Однако эта мирная тишина была нарушена. Из тени у плетня внезапно вышла Снежана. Она явно поджидала его. В её позе читалась обида и решимость.
- Постой, - сказала она резко, преграждая ему путь. - Я понять не могу. Ну скажи мне, зачем она тебе, эта Златослава? Что в ней такого? Тихая, невзрачная… - Снежана сделала шаг ближе, и в её голосе зазвучали уже не только упрёки, но и явная надменность. - Взгляни на меня. Я куда статнее, куда веселее. И лицом, сами посудите, я явно выигрываю. Так зачем тебе она, когда тут я есть?
Она выпрямилась, демонстрируя себя, уверенная в силе своей молодости и яркости. Мирослав остановился. Он выслушал её, не перебивая, и в его глазах, обычно таких ясных, не мелькнуло ни смущения, ни досады. Была лишь спокойная, окончательная ясность.
Он посмотрел прямо на Снежану, и его ответ прозвучал тихо, но с той непоколебимой твёрдостью, с какой он держал молот.
- Всё просто, - сказал он. - Она - Злата. А ты - нет.
Больше не прибавив ни слова, он аккуратно обошёл её и пошёл своей дорогой, оставив Снежану одну в темноте, с её красотой, обидой и так и не понятым до конца простым ответом, в котором заключалась вся суть его выбора.
Обида и недоумение клокотали в душе Снежаны, не давая покоя. Она не могла понять - что же это такое? Парень, который ей так нравился, который казался таким статным и особенным, прошёл мимо неё, будто мимо придорожного камня. А выбрал он тихую, ничем, как казалось Снежане, не примечательную Злату. Эта несправедливость жгла её изнутри, туманила разум.
Мысль, чёрная и навязчивая, всё крепла: если они сошлись, то почему бы их не развести? Раз их связь можно создать, значит, её можно и разорвать. В отчаянии и ревностном ослеплении она вспомнила о старой знахорке, что жила на самом краю селения, в избушке, покосившейся от времени. Говорили, та видит то, что другим не дано, и знает слова, что могут изменить течение судьбы.
На следующее утро, когда туман ещё стелился по низинам, Снежана, накинув на плечи тёплый платок, отправилась на тот край. Избушка, тёмная и заросшая лебедой, встретила её запахом сушёных трав и тишиной. Внутри, у потухшей печи, сидела старуха. Лицо её было испещрено морщинами, как картой древних путей, а глаза, хотя и потускневшие, смотрели пронзительно и глубоко, будто видели не только Снежану в дверях, но и всю её смущённую, тёмную тоску.
Девушка, сбивчиво и горячо, выложила всё: о кузнеце, о Злате, о своей обиде и желании. Она просила не совета, а действия - да такого, чтобы разорвать эту ненавистную связь. Старуха слушала молча, не перебивая, лишь изредка кивая своим седым, тяжёлым платком. Когда Снежана закончила, в хижине повисла тишина, густая и тяжёлая.
- Гм… - наконец промолвила ведунья, её голос был сухим, как шелест прошлогодних листьев. - Силу ихнюю нужно сперва узреть, чтобы знать, где слабина. Принеси завтра по вещице от каждого. От неё - что-нибудь, что при ней всегда. От него - что с рабочего места, чем руки его касались. Без спросу, тихой мышкой. Принесёшь - погляжу.
Снежана, затаив дыхание, кивнула. На следующий день, проявив хитрость и ловкость, она добыла требуемое: у Златы из-за плетня, где та сушила бельё, она стащила ленту для косы, простую, синюю, чуть потёртую. А у кузницы, дождавшись, когда Мирослав отвернётся, подобрала маленький обломок железной скобы, только что откованной, ещё хранивший тепло его рук и форму от его молота.
Вечером она снова стояла перед старой ведуньей, зажав в потных ладонях эти два нехитрых трофея. Старуха взяла их медленно, почти невесомо. Она поднесла сначала ленту к своему лицу, будто вдыхая её запах, потом долго держала в руке тёплый ещё обломок железа, водя по нему пальцами с узловатыми суставами. Глаза её были закрыты, губы беззвучно шевелились.
Потом она открыла глаза. Взгляд её, устремлённый куда-то в пространство за Снежаной, был полон некоего далёкого знания, в котором не было ни осуждения, ни злорадства.
- Чиста их любовь, - проговорила старуха чётко и ясно, и слова её звучали как приговор. - Не от прихоти одной, не от временного чада. От сердца к сердцу идёт, да от судьбы самой. Крепка. Сильна, как эта сталь. Такую связь… - она покачала головой, и в этом движении была окончательность вековой мудрости, - такую не разорвать просто. Не словом, не зельем. Только большим злом можно попытаться, да и то - себя погубишь, а их, гляди, лишь крепче спаяешь. Оставь, дитятко. Свою дорогу ищи. Эта - не твоя.
И, сказав это, она молча протянула Снежане назад обе вещицы - ленту и железо. В её молчании теперь была не просто тишина, а гробовая глубина невозможности. План, на который так надеялась Снежана, рухнул, не успев начаться, разбившись о простые и страшные слова: «Чиста их любовь. Крепка».
Слова ведуньи упали в душу Снежаны, как камни в мёртвое озеро, но не принесли покоя, а лишь подняли новые, ещё более тёмные волны. Она не могла и не хотела смириться. Мысль о том, что Мирослав и Злата счастливы вместе, жгла её изнутри, как раскалённое железо.
Да, за ней, Снежаной, многие парни в селении похаживали, засматривались, шутили. Но она не хотела никого из них. Их внимание казалось ей обыденным, пустым, не стоящим её яркости. Она хотела именно его - того, кто пришёл со стороны, кто был сильным, молчаливым, другим. Того, кто осмелился пройти мимо неё, как мимо пустого места, и выбрать другую. Это было не просто обидой - это было оскорблением самой её сути, вызовом, который она не могла оставить без ответа.
«Как же их развести?» - этот вопрос стучал в её висках навязчивым, безумным ритмом. Она перебирала в уме все возможные уловки, сплетни, хитрости, но всё казалось мелким и бесполезным против той «чистой и крепкой» связи, о которой говорила старуха. Эта мысль - что двое могут быть так прочно спаяны, что их не разлучить, - не укладывалась в её голове. В её мире всё было иначе: симпатии легко возникали и так же легко гасли, сегодня ты в центре внимания, а завтра - уже нет. А тут была какая-то иная, непонятная ей прочность, которая казалась несправедливой и пугающей.
И тогда, в самом отчаянии, как вспышка молнии в ночи, в её сознании всплыли слова старухи, сказанные словно бы мимоходом, но с особым весом: «Только большим злом можно попытаться…»
Сначала она отшатнулась от этой мысли внутренне. Но обида и ревность, копившиеся дни напролёт, были сильнее страха. Если чистая сила их любви так могущественна, что не поддаётся обычным ухищрениям, значит, нужно найти силу ещё могущественнее. Силу, которая не считается ни с чистотой, ни с крепостью. Силу из того мира, о котором в селении говорили шёпотом, пересказывая страшные сказки у печи долгими зимними вечерами.
Решение созрело в ней, чёрное и однобокое, как кривой нож. Если ни люди, ни знахарка не могут ей помочь, значит, она пойдёт дальше. Она пойдёт туда, куда порядочные девушки и заглядывать боятся, - в глухой лес, за околицу, где, по слухам, водилась нечистая сила. Лешие, водяные, русалки - тени, живущие на границе миров. Может быть, хоть кто-то из них услышит её отчаянную мольбу и согласится помочь в её страшном плане. Цена? Она в тот момент почти не думала о цене. Ею владело лишь одно всепоглощающее желание - разлучить, разорвать, доказать, что она, Снежана, достойна большего, и что её желание должно быть исполнено любой ценой.
И вот, дождавшись, когда первые сумерки начали сгущаться над избами и добрые люди поспешили по домам, Снежана, накинув тёмный платок, скрывавший лицо, тихо выскользнула за околицу. Она не оглядывалась на знакомые огоньки в окнах. Её шаги были быстрыми и решительными, направленными в сторону чёрной стены леса, что росла на горизонте, поглощая последние лучи угасающего дня. Она шла не за советом, а на сделку. Сделку с той самой тьмой, против которой так недавно предостерегала её старая ведунья.
Продолжение следует: