Когда в тот день Малуша явилась из лесу, бабка Светана изумленно покачала головой. Сама не своя девка домой воротилась: глаза блестят, щеки горят жарким румянцем – будто с гуляния деревенского прибежала, ей-Богу! Меж тем, корзина ее оказалась полным-полнехонька надобной травы.
- Ты, никак, сломя голову неслась всю дорогу? – вопросила старуха. – Ноги-то резвые! Ишь заалелась, аки маков цвет!
- Пробежалась чуток, - кивнула Малуша. – Уж за полдня перевалило, потому испужалась я, что тревожиться станешь.
- А я и тревожилась! – отвечала травница, принимая корзину из рук внучки.
- Напрасно, бабушка! – прощебетала девка. – Пошто зазря сердце-то колыхать? Жива-здорова я, и назавтра сызнова в лес пойду! На поляне той эдак цветки распустились – грех не собрать! Нам Гладилу от хвори спасать надобно, потому, чем больше я соберу, тем спокойнее будет.
- Ну, так-то оно и верно…
Нечего было на это возразить, и старуха вздохнула. В самом деле, пошто удерживать девку, коли жажда к травам в ней пробудилась? Пущай собирает, привыкает к жизни грядущей…
Вечером Малуша улеглась спать, едва повечеряли.
- Уморилась нынче, девонька? – старуха ласково провела рукой по голове своей внучки, пристроившейся на лавке.
- Угу, - отвечала Малуша, - есть маленько. Но это ничего: сейчас высплюсь, и поутру подымусь, как ни в чем не бывало!
Не желала девка сознаваться, что ей просто-напросто явилась охота поскорее остаться наедине со своими тайными думами. Утренняя встреча с Велимиром перевернула все в ее душе. И радостно, и сладко ей было после того, что случилось, и самую малость страшно – эдакое предвкушала она впереди, что аж дух захватывало! Одно омрачало счастье Малуши: ни слова просил Велимир не сказывать об их встрече – по крайней мере, чужим людям. А родной бабке девка тем паче открываться не собиралась: чуяла, что супротив та станет, не одобрит их встреч, не пустит в лес!
- Ох-х, - невольно вздохнула она вслух.
Травница насторожилась, но ничего не сказала внучке. А у той в ушах звенели слова, произнесенные нынче Велимиром:
«Не смогу я придти в вашу деревню, народу показаться! Не простой я человек, Малуша: чародей… по завету старших надлежит мне хорониться от глаз человеческих, и обнаружить себя я могу лишь в самом крайнем случае, когда выбора иного нет… видаться в лесу с тобою мы можем сколь угодно, но в жизнь мирскую я более не вхож...»
- Ве-ли-мир… - беззвучно прошептала девка милое сердцу имя. – Уже скоро мы с тобою свидимся… уже скоро…
Утром, чуть свет, Малуша поднялась, умылась и принялась рыться в сундуке, отыскивая свежую рубаху.
- Чегой-то ты, девонька, а? – встрепенулась на своей лавке бабка Светана. – Поднялась уже? Петухи-то, кажись, еще не пропели!
- Пущай и так, а мне сбираться пора! Не видала ты, бабушка, куда рубаха моя чистая подевалась?
- Бог с тобой! Давеча свежую ты надевала! Ужо измарала?
- Измарала. Вот она… - Малуша оделась и повязала свежий передник. – Ну, побегу я!
- Пошто в чистом-то?! – недоумевала бабка Светана, с кряхтеньем подымаясь с лавки. – Это в лес-то!
- Ничего, бабушка, давешнюю одежу постираю, когда ворочусь!
И Малуша, взмахнув косами, выскользнула за дверь.
В то утро лес встретил ее радостно, весело. Солнце еще не подымалось, но птичьи трели уже вовсю звенели в густой зелени ветвей, славя новый зарождающийся день. Малуше казалось, что она не бежала, а летела по узкой тропке, вьющейся меж узловатых корней деревьев. Вскоре, наконец, и поляна предстала перед ее взором. Остановившись на краю леса, девка глубоко вздохнула, успокаивая сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Велимир уже ждал ее…
Он лежал прямо в густой траве, но поднялся тут же, едва Малуша ступила из зарослей на поляну: услыхал, вестимо.
- Здравствуй, лю́бая моя!
Голос чародея прозвучал столь ласково, что у девки захватило дух. Да и не чародея увидала она перед собой…
Перед ней стоял высокий, по-богатырски сложенный мо́лодец, коего природа не обделила ни статью, ни мужеской красотой. Темные кудри Велимира ниспадали на крепкие плечи; сквозь незатянутый ворот рубахи проглядывала мускулистая грудь. Короткая густая борода придавала его облику не суровый, но властный вид. Малуша скользнула взглядом чуть выше и почуяла непреодолимое желание оказаться в плену его горячих губ… она не ведала еще ничего о любви телесной, потому стояла перед Велимиром смущенная, заалевшаяся.
- Ступай ко мне, краса моя, насилу я тебя дождался! – раскинул объятия чародей.
Малушу вдруг потянуло прижаться к его широкой груди, почуять тепло мужеского тела. Будто прочитав ее мысли, Велимир усмехнулся:
- Не бойся, пошто пужаешься? Ведь я чую, что ты рада нашей встрече!
Малуша сделала несмелый шаг навстречу и вдруг порывисто бросилась в объятия чародея. Некоторое время они стояли молча, покуда Ведагор не нарушил блаженную тишину:
- Признаться я тебе должен… Велимир – мое прежнее имя… при рождении эдак нарекли… не ведаю, пошто я давеча назвался Велимиром… нынче я – другой человек… да и не простой человек, а чародей… Ведагором зовусь…
- Пущай и так, - с улыбкой отвечала Малуша. – А мне твое мирское имя по нраву! Али прикажешь новым величать?
- Приказать я тебе не смею, лю́бая моя, - вздохнул Ведагор, - однако ж нынче я никто другой, как хозяин здешнего леса, и обо всем минувшем надлежит мне позабыть… переменился я со времен прежней жизни…
- Нешто эдак худо жилось тебе? – с тревогой вопросила Малуша. – Отчего ты другим стал? Каков же ты был?
- Обо всем этом мы еще потолкуем, - пообещал Ведагор, разжимая объятия. – Желаешь, присядем?
- Угу! – промычала Малуша, нехотя выскальзывая из его крепких объятий. – А ты все же мыслишь у нас в селении появиться?
- Сказывал уж я тебе, что нет, - мягко, но уверенно произнес чародей. – Али рассказала ты кому обо мне?
- Ни одной живой душе! – покачала головой Малуша.
- Взаправду?
- Не веришь мне? – девичий взгляд сверкнул досадой.
- Отчего же? Твои глаза не врут.
Ведагор растянулся на мягкой траве и увлек за собой свою лю́бую. Девка, трепеща, прилегла рядом, пристроив голову на его крепком плече. Эдак и лежали они некоторое время: чародей – глядя в бездонно-голубое небо, а Малуша – прильнув к нему всем своим существом. Наконец, Ведагор проговорил:
- Ежели желаешь, стану тебе по порядку обо всем сказывать.
- О жизни твоей с самого начала? – оживилась она. – С малых лет?
- Ну… коли про то охоты у тебя нет слушать, начну с более позднего срока…
- Нет! Что ты! Сказывай, сказывай обо всем!
На губах чародея застыла смущенная усмешка.
- Что ж, будь по-твоему…
И потекла рекою неспешной долгая речь Ведагора. Узнала Малуша и о родной деревне его, и о доме отчем, и об обычаях языческих – словом, все о тех летах, когда он был еще Велимиром. Слушала девка, затаив дыхание: то охала от удивления, то улыбалась, то вздрагивала от ужаса. Когда добрались они до дня побега из селения, солнце засветило аккурат в макушку: полдень настал. Ведагор вздохнул, прервав свой долгий рассказ. Малуша, приподнявшись в траве на локте, взглянула ему в глаза:
- Твоя прежняя жизнь дюже чудна́ и трудна была… столько всего ты пережил! Ох, жаль мне тебя… Лютан поломал счастье вашей семьи, потому заслужил такое наказание! Сам же в яму охотничью ввалился, аки зверь дикий!
Ведагор невесело усмехнулся:
- А я вот до сей поры мыслю, что зазря сам его не убил! Надобно было своими руками отомстить за содеянное им зло…
- Не жалей об этом, - покачала головой девка. – Господь наказал дурного человека! Токмо в его власти даровать нам жизнь али забирать ее…
- Нешто мне это травница сказывает, которая мигом отвар ядовитый состряпает – и глазом не моргнет? – хмыкнул чародей.
Малуша вспыхнула:
- Что ты напраслину на меня возводишь?! Не бывало у меня и мысли никогда отравить человека, пущай и дурного!
- Ну, у тебя, может, и не бывало. А бабка твоя, думается мне, всякое умеет…
Ведагор испытующе заглянул ей в глаза. Девка побагровела еще больше и вдруг отпрянула от него, собираясь вскочить на ноги.
- Постой, постой! – чародей схватил ее за руку и притянул к себе. – Не серчай! Пошутил я… потехи ради тебя подначил… ведаю, что твоя душа чиста, аки снег свежевыпавший. Добрая ты, Малуша! Добрая и нежная сердцем, подобно первоцвету весеннему…
С этими словами Ведагор потянулся к ней и припал к девичьим губам в долгом поцелуе. Оторвавшись от Малуши, он прохрипел, тяжело дыша:
- Сладко-терпкие губы твои, аки мед дикий… а кожа драголюбом пахнет! Сразу я учуял, что близка ты природе и травам… любушка моя!
И, не поспела девка опомниться, как он сызнова поцеловал ее, ласково притянув к себе. Спустя несколько мгновений Малуша отстранилась, пытаясь отдышаться. Ее переполняли восторг и смущение; она пыталась скрыть свою страсть, и не могла. Нехотя Ведагор отпустил ее.
- Эдак я вовсе травы целебной не соберу, - проговорила она, пряча взгляд. – А, меж тем, мне пора восвояси…
По лицу чародея скользнула тень, но он с готовностью поднялся на ноги:
- Так я подсоблю тебе, радость моя!
Когда корзина была полна, Ведагор проговорил:
- Эта трава растет недалече от моей избы. Сильная трава: внутренности лечит от огня, их пожирающего. Кому же надобна она?
- Да есть мужик один на деревне – Гладила, - ответила со вздохом Малуша. – Ему и надобна.
- Хороший он человек?
- Дурного молвить о нем нечего. Суров больно да людей не жалует…
- Аккурат, как и я! – усмехнулся Ведагор.
- У тебя сердце тоже доброе, - возразила Малуша. – Чую я это!
- И впрямь эдак мыслишь?
Девка кивнула:
- Много всего на сердце твоем скопилось. И порою темные чувства его обуревают. Но не поддавайся им…
- Ох, какова ты провидица у меня!
Ведагор бросил корзину с травами и внезапно подхватил Малушу на руки. От смущения девка вскрикнула и забарахталась в его руках, словно букашка, угодившая на́ воду.
- Пусти, пусти, что ты! Никакая я не провидица! Травница я, а это – иное. Я даже как моя бабушка в грядущее заглядывать не умею… да и боязно мне…
Малуша помрачнела, припомнив свое гадание с бабкой Светаной над блюдом с темной водой. Неужто Ведагора она в нем увидала?
- Погляди на меня! – приказал чародей.
Девка повиновалась ему и невольно вздрогнула. Темные глаза Ведагора вдруг вспыхнули огнем и спустя несколько мгновений обрели цвет рыжего теплого песка. Словно околдованная, Малуша неотрывно глядела в них, не в силах оторваться.
- Я тоже не провидец, - проговорил чародей. – Многие премудрости тайные познал, а грядущее мне не ведомо… в одном могу поклясться: встреча наша судьбою была ниспослана! Лю́ба ты мне, Малуша… ох, как лю́ба…
С этими словами он притянул к себе девку и крепко обнял. А она, уткнувшись носом в его богатырское плечо, позабыла обо всем на свете – и о том, сколь времени минуло, и о том, чего тайно опасалась… все сомнения отринула от себя молодая травница. Порешила она быть счастливой с милым сердцу мужчиной, и, хоть мужчина этот оказался не простым человеком, ей уже стало все равно…
Ведагор был воплощением ее давних грез: статный, сильный, бесстрашный – он казался ей всемогущим, и это чувство заставляло девичью душу трепетать от сладостного восторга. В его крепких объятиях Малуша будто бы снискала защиту, коей ей прежде не хватало; ее завораживала телесная сила Ведагора. Всем он был хорош: и сложением богатырским, и во́лосом вьющимся, и взглядом жарким, до костей пробирающим закипающей в нем страстью. Об этом Малуша грезила, этого желала, потому и сомнения ее таяли столь стремительно, как весенний снег…
- Ну, радость моя, - нарушил их красноречивое молчание Ведагор. – Никак, загрустила ты?
- Нет, что ты! – отозвалась девка. – Разомлела я в объятиях твоих… признаться стыдно…
- Чего ж стыдиться? Сердца наши стучат, как безумные, потому как близкое счастье головы кружит! Мое так и вовсе огнем полыхает…
Завидев во взгляде Ведагора неприкрытую страсть, Малуша потупила взор:
- И мое… но пора мне нынче, хоть и горько расставаться!
- Пора… - тяжко вздохнул чародей.
Он сызнова пропустил сквозь пальцы девичью косу и жадно втянул носом запах кончиков темных волос.
- Аки шелк, мягки, а благоухают травами! Драголюбом более всего… - хрипло пробормотал он.
Казалось бы, столь простая ласка не должна была взволновать Малушу, а она задрожала всем телом, почуяв огонь, бушующий внутри своего лю́бого.
- Пора мне… - прошептала девка. – Солнце вот-вот за верхушками елей спрячется. Покуда доберусь до краю леса… несдобровать мне будет! Сама теперь не ведаю, как быть: сил нет, аки хочется скорее тебя увидать! А назавтра бабушка может заподозрить неладное…
- Нечего тут покамест подозревать, - уверенно произнес Ведагор. – Не пужайся. Молвишь, покуда трава цветет, собрать поболее надобно. Лето пришло… она же знахарка – сама смекает, стало быть…
- И впрямь! – кивнула Малуша. – Когда, ежели не летом, травы-то запасать…
- То-то и оно, - хитро подмигнул ей чародей. – Идем, я проведу тебя коротким путем!
… Опомнилась девка токмо возле ворот родного селения. Эдак и шла она от самого леса: в занемевших руках – корзина с травами, в груди – расходившееся сердце, бухающее подобно кузнечному молоту.
- Пропала ты, Малуша… - бормотала она себе под нос, - ох, пропала… кабы бабушка чего не проведала: поутру ведь сызнова в лес убегу! Ох… а молчком-то негоже, надобно сразу втолковать ей, что буду теперь часто по лесу бродить…
Не поспела девка до своего двора добежать, как на полпути ей Третьяк повстречался. Малуша почуяла, будто ее застали врасплох, помешав тайным размышлениям, и сразу нахмурилась. Сын Гладилы невозмутимо перегородил ей дорогу, подбоченившись:
- Вот ты где, сероглазая! Пошто эдак долго в лесу пропадаешь? Баба Светана ужо места себе не находит!
- А ты почем ведаешь? – огрызнулась Малуша.
- Дак я уж к вам захаживал за травами…
- Вот, еще отцу твоему набрала! – девка кивнула на корзину. – Держи, подсобишь!
«Коли явимся мы вместе с Третьяком, бабушка, вестимо, не станет ругаться!» - пронеслось у нее в голове.
Старуха, и впрямь, искренне обрадовалась, увидав их обоих на пороге.
- Малуша! – всплеснула руками она. – Ну, слава Богу, явилась!
- Гляди: целую корзину набрала! – похвасталась девка. – Завтра сызнова пойду. Покуда цветет эта трава, запастись надобно.
Старуха начала было причитать, но Малуша сказала:
- Я Третьяка провожу до ворот, бабушка!
Парень вышел из горницы вослед за ней. На крыльце метнулся к своей зазнобе, схватил за плечи, прижал к бревенчатой стене.
- Экая ты хитрая, сероглазая! – горячо прошептал он ей в самое ухо. – Придумала, как скорее меня спровадить со двора?! Стосковался я по тебе, Малуша… пойдем нынче вечером на реку, а?
- Вот еще! – девка оттолкнула его от себя. – Сызнова ты за свое? Дай хоть дух перевести после трудного дня! Умаялась по лесу хаживать…
Третьяк бессовестным образом подступился с назойливыми ласками.
- Люди вокруг – пошто срамишь меня?! – прошипела Малуша, уворачиваясь от него.
После горячих объятий Ведагора прикосновения Третьяка были ей противны. Тот не унимался:
- Да люди давно ведают, что мы с тобою слюбились!
- Чего мелешь?! – выкрикнула девка, и глаза ее потемнели, словно грозовое небо.
Третьяк подскочил к ней, зажав рот рукой, и сквозь зубы процедил:
- Тише… не брыкайся, краса моя! Ты бы хоть о бабке Светане своей помыслила! Помрет ведь скоро, а внуков эдак и не дождется! Уж мы с ней толковали о том нынче…
- Пошто это моя бабушка помереть должна? – тихо прорычала Малуша. – Бог даст, поживет еще не один годок! А ты пошел вон с нашего двора с эдакими речами! Словеса твои поганые слушать не желаю… я заради твоего отца ноги сбиваю всякий день, из лесу корзины трав таскаю, а ты…
- Да я без тебя, глупая, пропадаю! – отчаянно вымолвил Третьяк. – Всю душу ты мне вынула! Ведь, как ни брыкайся, а рано али поздно моею будешь, токмо измучаешь нас обоих своим упрямством!
- Не бывать этому! – сверкнула взглядом Малуша и юркнула в избу, захлопнув за собою дверь.
Парень в ярости стукнул кулаком по бревенчатой стене, развернулся и быстро пошел прочь. Не ведал он, как заполучить скорее строптивую девку, зато ведал, как избавить душу от закипающей в ней злости.
Явившись к себе на двор, Третьяк, ни на кого не глядя, метнулся в амбар и стал снаряжаться в лес.
- Куды это ты? – хрипло вопросил Гладила, сидевший под навесом с какой-то мелкой работой.
- В лес! – бросил парень сквозь зубы. – Сказывал ты утром, жерди нам новые надобны двор править…
- Дык… куды тебе одному-то?! Я нынче хворый, дык с братьями снарядитесь! Поутру и…
- Нынче пойду! Место приищу…
И, невзирая на протесты отца, Третьяк выскочил со двора. Из деревни его гнали отчаяние и жгучая охота выплеснуть куда-нибудь взыгравшую внутри досаду.
Сам не приметив как, парень очутился на краю леса. Забравшись поглубже в заросли, он принялся рубить без разбору все, что попадалось под руку: ветви кустарников, молодую поросль, сухой валежник под ногами. Не замечая ничего вокруг, Третьяк с рычанием истязал заросли, покуда не выбился из сил. Тогда парень сел на первый попавшийся пень и, обхватив голову руками, беззвучно заплакал.
Долго сидел он, сокрушаясь над своей бедой и придумывая, как бы ее разрешить, и не ведал, что все это время за ним наблюдали из зарослей волчьи глаза…
Назад или Читать далее (Глава 9. Тайное счастье)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true