Вечер на станции «Восток-7» наступал не тогда, когда садилось солнце — сейчас здесь солнца не бывало вовсе. Вечер наступал, когда Олег гасил основной свет в коридорах и служебных помещениях, переводя системы в режим экономии. Станция погружалась в полумрак, разбавленный лишь тусклым свечением аварийных ламп и миганием индикаторов на приборных панелях. Это всегда происходило после ужина, и Анне всегда хотелось растянуть это время, чтобы отсрочить погружение к сумрак.
Начало
Ужин был банально-обычным, как и все их приёмы пищи: картофельное пюре из сублимированного полуфабриката, размороженные овощи и консервированная рыба. Анна механически жевала, чувствуя привкус металла на языке. Она поймала себя на том, что считает количество жевательных движений. Тридцать два. Глоток. Еще тридцать два. Глоток. Это помогало не думать о том, что за тонкими стенами модуля — полторы тысячи километров ледяной пустыни до ближайшего человека.
Олег сидел во главе стола, мрачно просматривая на планшете графики расхода топлива. Экран отбрасывал мертвенно-бледный отсвет на его лицо, делая глубокие морщины похожими на трещины в камне.
— Расход вырос на два процента, — буркнул он, не поднимая глаз. — Хм. Кто-то трогал термостат в третьем отсеке?
Анна покачала головой.
— Я туда даже не заходила.
— Стас?
Молодой физик сидел, ссутулившись, обхватив чашку с остывшим чаем обеими руками. Он смотрел на поверхность тёмной жидкости, словно гадал на ней.
— Стас! — рявкнул Олег. — Я тебя спрашиваю! Ты крутил термостат?
Стас вздрогнул, плеснув чаем на стол. Мутная лужица медленно поползла к краю.
— Что? — он поднял глаза. Взгляд был мутным, блуждающим. — Нет. Нет, я не… там холодно. В третьем отсеке всегда холодно.
— Поэтому ты решил добавить жару? Чтобы мы побыстрее сожгли остатки солярки? — Олег ударил ладонью по столу. Конечно, насчёт "остатков" он погорячился, но всё-таки... — Ты понимаешь, что ты делаешь? Мы тут выживаем, твою мать! А ты ведёшь себя как…
Договорить он не успел.
Стас вдруг выпрямился, словно его дёрнули за невидимую ниточку. Его лицо разгладилось, выражение испуга и растерянности исчезло, сменившись странной, отрешённой сосредоточенностью. Он медленно поднял руку, призывая к тишине.
— Тише, — прошептал он. — Слышите?
— Что мы должны слышать? — зарычал Олег, но всё же замолчал.
В наступившей тишине слышался лишь привычный гул систем и приглушённый вой ветра.
— Ничего не слышно, Стас, — устало сказала Анна. — Только ветер.
— Нет, — Стас медленно покачал головой. На его губах заиграла та самая пугающая, блаженная улыбка. — Не ветер. Это… музыка.
Он поднял ложку, но не донёс её до рта. Замер. Глаза его распахнулись, зрачки расширились, поглощая радужку.
— Скрипка, — выдохнул он. — Боже, как чисто…
— Какая к чёрту скрипка? — Олег встал, нависая над столом. — Ты совсем рехнулся?
— Это в коридоре, — Стас медленно повернул голову к закрытой двери кают-компании. — Прямо за дверью. Вы разве не слышите? Это же Паганини… Нет, не Паганини. Что-то сложнее. Намного сложнее.
Раньше Анна считала выражение «волосы на голове шевелятся» фигуральным, и вот сейчас поняла, что это не так. Потому что отчётливо ощутила, как зашевелились волосы на затылке. Стас говорил так уверенно, с такой искренней верой, что ей самой на секунду показалось, будто сквозь гул вентиляции пробивается тонкая, вибрирующая нота. Высокая, пронзительная, действительно похожая на звук скрипки в руках неумелого музыканта. И ей стало невообразимо жутко.
Она мотнула головой, прогоняя наваждение.
— Стас, там никого нет. Мы одни. Это галлюцинация — мозг играет с тобой, компенсирует вынужденную изоляцию.
— Ты не слышишь, потому что не хочешь, — мягко, почти с жалостью сказал Стас. — Ань, послушай. Это зов. Они зовут нас.
Он поднялся плавным, текучим движением. Это было совсем не похоже на его обычную неуклюжесть.
— Куда собрался? — Олег шагнул ему наперерез, преграждая путь к двери.
— На концерт, — просто ответил Стас. — Нельзя заставлять их ждать. Там тепло... Я почти чувствую запах цветов. Там должна быть сирень. Точно! Сирень!
— Сядь! — Олег толкнул его в грудь. Стас пошатнулся. Он смотрел на Олега как на досадную помеху, как на мебель. — Ты никуда не пойдёшь. Ты болен, парень. Тебе надо в лазарет. Аня, вколи ему что-нибудь!
Анна лихорадочно соображала. В аптечке был транквилизатор. Но если Стас сейчас впадёт в буйство…
— Стас, пожалуйста, сядь, — попросила она, стараясь говорить ровно. — Давай поговорим. Расскажи мне про музыку. Какая она?
— Она… — Стас закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза. — Она идеальная, прекрасная. В ней нет ошибок, нет боли. Она обещает… обещает, что всё будет хорошо. Что зима кончилась.
Внезапно он распахнул глаза и рванулся к двери с неожиданной силой. Не ожидавший этого Олег едва успел схватить его за свитер.
— Пусти! — закричал Стас, и голос его сорвался на визг. — Пусти меня! Они уйдут! Я должен открыть им!
— Держи его! — заорал Олег, пытаясь заломить Стасу руки.
Анна бросилась на помощь. Стас бился в их руках, выкрикивая бессвязные слова про музыку, сады и спасение. Он был неестественно силён — адреналин безумия неожиданно превратил тщедушного учёного в атлета.
— Вколи ему что-нибудь! — хрипел Олег, прижимая Стаса лицом к холодному полу.
Анна выскочила из кают-компании и бросилась по коридору к медотсеку. С трудом уняв дрожь в трясущихся руках, она набрала код на замке, достала ампулу с галоперидолом, набрала лекарство в шприц и побежала обратно.
— Не надо! — выл Стас, извиваясь под весом Олега. — Вы не понимаете! Вы глухие! Вы слепые! Там Рай! Прямо за стеной!
Анна примерилась и вонзила иглу в бедро Стаса через ткань штанов. Нажала на поршень.
Через несколько секунд тело учёного обмякло, но его дыхание оставалось тяжёлым, хриплым. Глаза закатились, а губы продолжали шевелиться, беззвучно артикулируя какие-то слова.
Олег медленно поднялся, отряхивая колени. Он тяжело дышал, лицо его покраснело, на лбу выступили капли пота.
— Сумасшедший, — выплюнул он. — Псих ненормальный. Я же говорил. Говорил, что он не выдержит. Слабак. Напомни, кто его рекомендовал на зимовку оставить?..
Анна не ответила. Она опустилась на пол рядом со Стасом, проверяя пульс. Частый, нитевидный.
— Давай отнесём его в каюту, — сказала она. — И... надо там как-то запереть дверь, наверное.
— Запереть? — Олег криво усмехнулся. — Конечно запру. А ещё и свяжу его. Чтобы он, не дай бог, в шлюз не вышел, пока мы спим.
Они потащили обмякшее тело по коридору. Тишина вернулась, но теперь казалась ещё более зловещей, и Анна ловила себя на том, что прислушивается.
Никакой скрипки. Только гул. Только ветер. Только дыхание станции.
Уложив Стаса на койку и зафиксировав его, они вышли в коридор. Олег запер дверь снаружи на ключ и положил его в карман.
— Знаешь, я лучше подежурю, — сказал он. — Ты иди, выспись хорошенько.
— Олег, тебе тоже нужен отдых.
— Я сказал, иди! — он повернулся к ней, и Анна отшатнулась. В глазах Олега было что-то такое… тёмное. — Я подежурю, — добавил он, голос его смягчился.
— Хорошо, — тихо сказала Анна. — Я пойду.
Она вернулась в свой модуль, но спать не легла — долго ещё сидела в темноте, прислушиваясь к шорохам. Наконец адреналин отступил, и навалился тяжёлый, неспокойный сон. Но выспаться ей не удалось: через пару часов она проснулась от того, что в динамике выключенной интерком-связи кто-то отчётливо произнес её имя.
Продолжение следует.