— Мать будет визжать от восторга, Ленка, ты даже не представляешь! Она уже всем соседкам по даче растрепала, что сын ей царский подарок готовит. Так что пути назад нет, сама понимаешь, репутация!
Сергей влетел в прихожую. Грохнул ботинками, сбрасывая их прямо посреди коврика — вечная привычка, от которой Елену трясло первые пять лет брака, а потом стало просто всё равно. В руках он держал пластиковую коробку с тортом «Панчо». Вид у торта был такой, будто его пинали от самого магазина: сметанный крем размазался по крышке жирными белыми полосами.
Елена сидела на кухне. Перед ней лежала стопка неоплаченных квитанций за коммуналку и телефон с погасшим экраном. Она медленно подняла голову, глядя, как муж, даже не помыв руки, лезет в шкафчик за чашками.
— Какой подарок, Сереж? — голос прозвучал ровно, почти бесцветно. — У твоей мамы юбилей только в субботу. Мы же вроде договорились на мультиварку и набор полотенец.
Сергей хохотнул. Он был возбужден, как игрок, только что сорвавший куш, хотя куш этот ему не принадлежал.
— Какая к черту мультиварка! — он отмахнулся, чуть не смахнув сахарницу. — Мелко плаваешь. Маме шестьдесят! Это дата! Тут нужен размах. Короче, слушай сюда. Я сегодня с бригадиром перетер. Петрович — мужик мировой, берет недорого. Мы ей крышу полностью перекроем, металлочерепицей, цвет «шоколад», как она хотела. И беседку поставим. Нормальную, зимнюю, с мангальной зоной из кирпича.
Елена почувствовала, как холодок ползет по спине. Она знала этот тон. Тон человека, который уже всё решил и теперь просто ставит перед фактом, ожидая аплодисментов.
— И сколько стоит этот... размах?
— Да копейки! — Сергей наконец-то включил чайник и повернулся к ней, сияя. — Смета вышла на миллион двести, но я ж переговорщик от бога. Уболтал на миллион ровно. При условии, что налом и завтра с утра аванс.
— Миллион, — повторила Елена. Это был не вопрос.
— Ну да. Как раз то, что у тебя на вкладе лежит. Бабушкины эти, с продажи комнаты. Они ж там пылятся без дела, инфляция их жрет. А тут — дело. Недвижимость! Вложение в семейный актив, так сказать.
Он схватил нож и начал кромсать торт прямо в коробке, оставляя крошки на столешнице. Елена смотрела на его руки. Пухлые, с обгрызенными заусенцами. Ей вдруг стало физически неприятно, что он находится на её кухне.
— Сережа, — она сделала глубокий вдох. — А с чего ты взял, что мы возьмем мои деньги на дачу твоей мамы? Мы же обсуждали. Эти деньги — неприкосновенный запас. Либо на расширение квартиры, либо на крайний случай.
Муж замер с куском торта во рту, быстро прожевал и нахмурился. Веселость как ветром сдуло.
— Лен, ты опять начинаешь? Какой крайний случай? Мать — это святое. Она нас, между прочим, всегда поддерживала. Кто тебе огурцы соленые передает? Мама. Кто носки вязаные на Новый год подарил? Мама. Имей совесть, а? Мы одна семья, бюджет общий. Я мужик, я решил.
— Ты решил распорядиться моим наследством, — тихо уточнила Елена.
— Нашим! В браке всё общее, читай законы! — он начал заводиться, повышая голос. — И вообще, хватит жадничать. Я уже пообещал. Ты хочешь, чтобы я перед матерью треплом выглядел? Она уже бригаду ждет, место под беседку расчистила, смородину выкорчевала!
Елена горько усмехнулась. Ну конечно. Нина Петровна выкорчевала смородину. Это был аргумент, против которого, по мнению Сергея, не попрешь.
— Ты не ответил. Откуда ты знаешь точную сумму? Я тебе никогда не говорила, что там ровно миллион с хвостиком.
Сергей замялся, отвел глаза, схватил чашку.
— Ну... Видел. Какая разница?
— Большая разница. Где ты видел?
— Да что ты допрос устраиваешь?! — он грохнул чашкой об стол, чай плеснул на клеенку. — На днях видел! Ты в душ пошла, ноут оставила открытым. Я подошел почту проверить, а там вкладка банка висит. Ну я и глянул. Имею право! Муж должен контролировать финансы, раз жена сама не может ими грамотно распорядиться. А то лежат, гниют.
Елена молча взяла свой телефон. Разблокировала экран. Палец привычно скользнул по иконке зеленого приложения.
— Знаешь, Сереж, — сказала она, не глядя на него. — Есть одна проблема.
— Какая еще проблема?
— Проблема в том, что денег нет.
— В смысле... нет? — он растерянно моргнул. — Я сам видел. Миллион пятьдесят тысяч.
— А теперь их нет.
Елена развернула телефон экраном к мужу. Яркие цифры светились безжалостно и четко.
Остаток по счету: 12 450 руб.
Сергей вытаращил глаза. Он выхватил телефон из её рук, чуть не выронив его в торт. Начал тыкать пальцем в экран, обновляя страницу. Раз, другой, третий. Цифры не менялись.
— Где?! — взвизгнул он фальцетом. — Куда делись?! Ты перевела куда-то? Спрятала? На другой счет кинула, чтоб мне не давать? Ах ты ж...
Он задохнулся от возмущения, лицо побагровело.
— Верни обратно! Быстро! Ты хоть понимаешь, что натворила? Я маме пообещал!
— Я не могу вернуть, — Елена спокойно забрала телефон, вытерла экран салфеткой, брезгливо удаляя след от его липкого пальца. — Я их потратила.
— На что?! — заорал Сергей так, что за стеной, кажется, притихли соседи. — На что можно спустить миллион за один день? Ты что, шубу купила? Брюлики? Машину себе, хотя водить не умеешь?
— Машину, — кивнула Елена. — Но не себе.
Сергей осел на табурет, хватая ртом воздух, как рыба, вытащенная на лед.
— Кому?.. У тебя любовник, что ли? Ты хахалю тачку купила на наши семейные деньги?
— Прекрати истерику. Я купила машину папе.
На секунду Сергею показалось, что он ослышался. Он потряс головой.
— Кому? Твоему отцу? Виктору Ивановичу? Этому... колхознику?
— Не смей так называть отца, — в голосе Елены впервые за вечер прорезалась сталь. — Да, моему отцу. У него старая «четверка» сгнила окончательно. На прошлой неделе дно вывалилось, он чуть на трассе не перевернулся. А ему работать надо. Он агроном, ему по полям ездить, в районный центр за запчастями, за кормами. Без машины он там, в поселке, как без ног. Зимой автобус ходит два раза в неделю. Если, не дай бог, сердце прихватит — скорая туда час едет.
— И ты... — Сергей говорил шепотом, но это было страшнее крика. — Ты взяла миллион. Мой миллион. И купила старому пню новое корыто?
— Не твой миллион, Сережа. А мой. Наследство от моей бабушки. И не корыто, а «Ниву». Надежная, проходимая, новая. С гарантией. Я оформила сделку три дня назад, перевела деньги салону. Сегодня папа её забрал. Звонил, плакал от радости.
Сергей вскочил и начал метаться по тесной кухне. Четыре шага к окну, четыре к двери.
— Ты сумасшедшая. Ты просто больная эгоистка. У моей матери юбилей! Шестьдесят лет! Она мечтала об этой беседке, она гостей назвала, чтобы похвастаться! А ты... Папаше своему! Да он на своей «четверке» еще лет десять бы проездил, подварил бы дно и всё!
— Там варить не к чему, одна ржавчина, — устало возразила Елена. — И почему мечты твоей мамы о беседке важнее безопасности моего отца?
— Потому что это МАМА! — рявкнул Сергей. — И потому что я уже договорился! Как я теперь буду выглядеть? Балаболом?
Он подскочил к Елене, схватил её за плечи.
— Звони отцу. Срочно.
— Зачем?
— Пусть гонит тачку обратно. Сдадим в салон. Скажем, не подошла, брак, что угодно. Потеряем немного на комиссии, но основную сумму вернем. Завтра утром деньги должны быть у меня.
Елена сняла его руки со своих плеч.
— Ты бредишь? Папа уже дома, за двести километров отсюда. Он номера получил. Он всем мужикам в гаражах показал. Ты хочешь, чтобы я сейчас позвонила и сказала: «Извини, папа, отдай подарок, Сережиной маме нужнее беседка для шашлыков»?
— Да! Именно так! — Сергей брызгал слюной. — Потому что мы семья! А он — родственник второй линии! И вообще, он старый уже, зачем ему новая машина? Разобьет еще.
Елена смотрела на него и удивлялась самой себе. Почему ей не больно? Где обида, слезы, желание оправдаться?
— Нет, Сережа.
— Что «нет»?
— Я ничего возвращать не буду. Машина куплена. Точка.
Сергей замер. Его глаза сузились.
— Ах так? То есть ты ставишь отца выше мужа? Выше семьи?
— Я ставлю здравый смысл выше твоих понтов, — отрезала она.
— Ну всё. Ты сама напросилась.
Он схватил телефон, начал судорожно листать контакты.
— Я сейчас Лехе позвоню, займу у него. Или кредит возьму! На зло тебе! А потом мы будем этот кредит отдавать из твоей зарплаты, поняла? Ты будешь на макаронах сидеть, пока я не расплачусь за мамин подарок!
Елена молча встала, подошла к раковине и начала мыть чашку, из которой он так и не попил чаю.
Елена мыла посуду и слушала этот унизительный спектакль. Леха отказал. Витек, судя по всему, тоже. Третий друг просто не взял трубку. Сергей злился всё больше. Он начал звонить в банки, громко диктуя свои данные, но там либо предлагали грабительские проценты, либо требовали справки, которых у него с его «серой» зарплатой не было.
Через полчаса он швырнул телефон на диван и рухнул рядом, обхватив голову руками.
— Это ты виновата, — прошипел он. — Ты меня подставила. Ты меня уничтожила. Как я завтра маме в глаза посмотрю?
— Скажи правду, — Елена вытерла руки полотенцем. — Скажи: «Мам, я хотел сделать тебе подарок за счет жены, не спросив её, но не вышло».
— Ты тварь, Ленка, — он поднял на неё глаза, полные ненависти. — Меркантильная, расчетливая тварь. Я к тебе со всей душой, а ты... Да пошла ты со своим папашей.
— Вот и поговорили, — Елена подошла к окну. На улице шел снег, засыпая грязный двор. — Знаешь, Сереж. Я тут подумала. А ведь это не первый раз. Помнишь, когда я премию получила, ты настоял, чтобы мы купили тебе новый ноутбук? «Для работы», говорил. А сам в «Танки» играешь вечерами. А когда я хотела зубы лечить, ты сказал, что дорого, потерпи, зато маме на юбилей пятьдесят пять лет мы купили путевку в санаторий.
— Ты что, считаешь?! — он подскочил. — Ты записываешь мои расходы?!
— Нет. Я просто запоминаю. И знаешь, мне надоело быть кошельком для твоей мамы.
— Да если бы не моя мама, мы бы вообще...
— Что? — перебила Елена. — Что «мы»? Квартира эта — моя, куплена до брака. Ремонт мы делали напополам. Продукты я покупаю чаще, потому что ты вечно «копишь» то на спиннинг, то на резину. Ты здесь живешь на всем готовом. И еще смеешь требовать мой миллион.
— Выгоняешь? — он зло прищурился. — Ну давай, давай. Кому ты нужна в тридцать четыре? Думаешь, очередь выстроится?
— Может, и не выстроится. Зато никто не будет шарить по моим счетам, пока я в душе. Собирай вещи, Сережа.
Он собирался долго, шумно, нарочито хлопая дверцами шкафов. Пытался забрать блендер («Я смузи люблю!»), но Елена молча отобрала коробку. Пытался утащить новый комплект постельного белья, но тут она просто рассмеялась, и он, смутившись, бросил его на пол.
Уходя, он остановился в дверях.
— Ты еще пожалеешь. Приползешь.
— Ключи на тумбочку, — сказала она.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Прошла неделя.
Вечер пятницы. Елена сидела на диване, поджав ноги, завернувшись в плед. На коленях лежал ноутбук — она искала подработку. Денег действительно осталось в обрез, до зарплаты две недели, а жить на что-то надо. Развод предстоял муторный, Сергей наверняка будет трепать нервы из-за каждой вилки, но это уже казалось техническими мелочами.
Телефон на столике завибрировал. На экране высветилось фото Нины Петровны. Это был уже, наверное, десятый звонок за неделю. Сначала свекровь звонила с требованиями «вернуть сыну деньги за моральный ущерб», потом с проклятиями, называла её воровкой. Теперь, видимо, пошла стадия торга.
Елена нажала кнопку громкости, убирая звук, но сбрасывать не стала. Пусть звонит. Потом просто заблокировала номер. Всё. Хватит.
Тут же пришло сообщение в мессенджере. От папы.
Она открыла чат. На фото стояла новенькая серебристая «Нива», припорошенная снегом. Рядом — отец. В старом тулупе, в смешной шапке-ушанке, одно ухо торчит вверх. Он опирался рукой на капот, как на плечо лучшего друга. Усы топорщились в улыбке, а глаза, прищуренные от солнца, светились таким детским, чистым счастьем, какого Елена не видела у него уже лет десять, с тех пор как умерла мама.
Багажник машины был открыт, и там виднелись какие-то мешки, лопаты.
Елена улыбнулась. Первый раз за эту неделю по-настоящему. Она приблизила фото, рассматривая каждую морщинку на лице отца.
Да, у неё теперь почти ноль на счету. Да, придется брать отчеты на дом и, возможно, отказаться от летнего отпуска. Да, впереди суды и грязь.
Но она посмотрела на отца, стоящего твердо на своей земле рядом с машиной, которая не подведет в метель. И поняла, что это была самая выгодная инвестиция в её жизни.