Когда дверь за ним закрылась, Анна машинально повернула ключ, щёлкнула защёлкой, задвинула цепочку. Потом прислонилась лбом к холодному дереву и застыла. Так она простояла долгие десять минут, пока в памяти всплывали обрывки прошлого, яркие, как киноплёнка…
Начало:
https://dzen.ru/a/aYRwLcwX5zgEJ0-9
Они встретились в далёком девяносто третьем году, в полуподвальном клубе «Мелодия», где пахло дешёвым парфюмом, сигаретным дымом и безудержным весельем. Она, семнадцатилетняя Анна, стройная, с копной светлых волос, закрученных в немыслимый «бараний рог», танцевала с подружкой под ритмы «Ласкового мая». Он, двадцатилетний парень, недавно отслуживший и уже работавший на заводе, стоял у стены с приятелями, его взгляд, тёмный, цепкий, нашёл её в толпе и уже не отпускал.
Это была не любовь с первого взгляда. Это было попадание молнии. Они не расставались с того вечера ни на день. Расписались, как только Анне исполнилось восемнадцать — скромно, в Дворце бракосочетаний на окраине. На свадебном банкете присутствовали только родители, пара самых близких друзей и подруг, денег на пышные мероприятия не было.
А за неделю до свадьбы Анна почувствовала странную слабость, тошноту. Списывала на предсвадебную лихорадку. Мысль о беременности даже не приходила в голову — они были так осторожны! Но через несколько дней сомнений уже не оставалось - беременность.
Для восемнадцатилетней Анны это не было катастрофой. Она любила высокого, немного угловатого Максима безумно и была готова, несмотря на молодой возраст, стать матерью его ребёнка. Когда она, дрожа, сообщила ему новость, он подхватил её на руки, закружил посреди небольшой комнатушки и закричал на весь дом: «Я буду отцом!»
С этого дня Максим преобразился. Он словно вырос, расправил плечи. Все его мысли были теперь об Анне и будущем малыше.
— Максим, я беременна, а не инвалид, — смеялась она, когда он выхватывал у неё из рук тяжёлое ведро с водой или не пускал её одну в магазин.
Он забросил вечеринки с друзьями.
— Макс, ты где пропадаешь? Совсем про друзей забыл! — подкатывали к подъезду на мопедах его приятели.
— Я, в отличие от вас, человек семейный! — с напускной важностью заявлял он, стоя на пороге. — У меня скоро наследник будет!
— Да ладно, давай хоть на лавочке посидим, споём. Мы гитару взяли!
— В октябре? На лавочке? Вы что? Анечка может простудиться. Она у меня теперь хрустальная ваза!
— Давай без Ани.
— Нет, я хочу побыть с ней. Я и так только недавно с работы вернулся, мы целый день не виделись.
— Вот любовь-то! – фыркали приятели.
— Да, любовь! – отвечал Максим, его глаза сверкали от счастья.
Он делился своим счастьем со всем миром. Помогал соседке-пенсионерке тёте Нине донести сумки до квартиры.
— Ой, Максимка, да ты сияешь, как медный грош! — улыбалась та.
— Как не сиять, тётя Нина? Я отцом скоро стану! Сына ждём! Будет чемпион!
— Эх, молодёжь, — качала головой старушка. — Сами ещё дети…
Вскоре о беременности Анны знал весь их двор, все друзья Максима и, кажется, половина цеха, где он работал слесарем. Пожилая уборщица, баба Зина, как-то отвела его в сторонку:
— Максим, нехорошо так-то. О ребёночке на ранних сроках не болтают почём зря. Завистников полно… Есть такие люди – им прямо плохо делается, когда другие счастливы.
— Да что вы, баба Зина! Я не суеверный! — отмахивался весёлый Максим. — Пусть завидует, если хотят! А кто хочет - пусть радуются вместе со мной!
— Не к добру это, милый. Затаи радость до времени.
— Да уж поздно, баба Зина! Я всем рассказал!
Беременность протекала легко. Анна цвела. Они уже придумали имя — Дмитрий, если мальчик. Мечтали, как будут жить и воспитывать маленького сынишку.
Беда пришла внезапно, на двадцать третьей неделе. Острая боль на работе, скорая, больничный коридор, запах антисептика, и страшные, безжалостные слова врача: «Спасти не удалось».
Тишина в их комнате после возвращения из больницы была гулкой, как в склепе. Максим не плакал. Он сидел на стуле, сжав голову руками, и безостановочно, монотонно твердил:
— Баба Зина говорила… Говорила же… Не надо было болтать всем подряд…
— Максим, перестань, — умоляла его Анна, сама едва держась на ногах от горя и физической слабости. — Это предрассудки. Это просто стечение обстоятельств. Ты ни в чём не виноват.
— Я так хотел взять его на руки… нашего Димочку…
— Это была девочка, Максим. Я спросила.
Он замолчал, потом поднял на неё глаза, полные боли.
— Не важно. И дочку я бы любил. Больше жизни.
Горе не развело их, а лишь ещё больше свело воедино, как прессом. Они держались друг за друга, две половинки разбитого сосуда, пытаясь склеить его своим теплом. Врачи успокаивали: молодая, здоровая, ещё родите.
Шли годы. Из комнаты в коммуналке Аня и Максим переехали в свою, отдельную «двушку» в панельной пятиэтажке. Анна из рядового бухгалтера выросла до заместителя главбуха. Максим ушёл с завода, освоил профессию снабженца, стал хорошо зарабатывать.
Они путешествовали, обставили квартиру неплохой мебелью, купили машину. Чувства между ними не угасли, они трансформировались в глубокую привязанность, в привычку быть рядом, в доверие, которое, казалось, ничто не могло поколебать. Не сбылась лишь одна, самая заветная мечта: Анна не могла забеременеть. Были походы по врачам, горы таблеток, длительное лечение в больнице, закончившееся ничем. Надежда таяла с каждым годом, как апрельский снег.
В день пятнадцатой годовщины свадьбы, сидя за праздничным столом с дорогими блюдами, которые не радовали, Анна вдруг сказала, глядя куда-то мимо него:
— Я пойму, если ты захочешь уйти.
Максим остолбенел.
— Ты с ума сошла? Что ты такое говоришь?
— Зачем я тебе? Я… я пустоцвет. Не смогла дать тебе самого главного. Ты же так мечтал о сыне-футболисте…
Он встал, подошёл к ней, взял её лицо в свои большие, тёплые ладони.
— Анечка, ты помнишь, что сама говорила мне тогда, после… после нашей девочки? «У нас с тобой всё впереди». Так вот: у нас всё ещё впереди. Тебе всего тридцать три. У нас с тобой ещё всё получится, нужно только верить и не сдаваться.
— Но ничего ведь не получается, Максим! Годы идут… — в её глазах стояли слёзы.
— Даже если и не получится, — сказал он твёрдо, глядя прямо в её глаза. — Ты — моя жена. Моя жизнь. Я буду с тобой до самого конца. Не накручивай себя глупыми мыслями.
Она кивнула, вжалась щекой в его ладонь, но где-то в глубине души уже тогда, в тот самый момент, зародился червячок сомнения. «Он говорит это сейчас, — думала она. — Но надолго ли его хватит?»
И вот, её самые страшные опасения материализовались. Он не просто ушёл. Он ушёл к той, которая смогла дать ему то, о чём он мечтал. Которая носила под сердцем его ребёнка. Значит, всё это время, пока она верила ему, пока лечилась и надеялась, он обманывал. Предавал.
При разводе Максим, объятый чувством чудовищной вины, хотел оставить Анне квартиру. Но его новая избранница, Анастасия, узнав об этом, устроила такую сцену, что ему пришлось отступить. «Двушку» выставили на продажу, деньги поделили.
Анна, потратив все свои сбережения, смогла купить небольшую «однушку» в новостройке на самом краю города, в новом районе, где за окном вместо привычных лип была лишь голая, ещё необустроенная, территория. Ремонт в квартире был хороший, современный, мебель новая, но… в квартире не было души. Работа Ани находилась на значительном удалении от дома, туда теперь приходилось добираться с двумя пересадками.
Утренняя толчея в автобусе в какой-то момент стала для неё пыткой. Её начало мутить от запахов, от духоты, несколько раз она выскакивала на случайных остановках, едва дождавшись открытия двери, и стояла, вдыхая холодный воздух, пока волна тошноты не отступала.
Аня списывала всё на стресс, на нервное истощение после краха всей жизни. Она потеряла аппетит, но при этом почему-то постоянно что-то жевала, не чувствуя вкуса еды — печенья, конфеты, бутерброды, — заедая пустоту внутри. Одежда стала тесной, но Анна лишь отворачивалась от зеркала, ей было всё равно.
Однажды, выйдя из метро, она почувствовала такой приступ головокружения, что мир поплыл, потемнел в глазах, и она очнулась уже в карете «скорой помощи» от резкого запаха нашатыря. В приёмном покое дежурный врач, молодой суетливый мужчина, задавал рутинные вопросы.
— У вас первая беременность? — спросил он, просматривая её карточку.
Анна замерла. Потом резко приподнялась на локте.
— Что? Что вы сказали?
— Лежите, лежите, пожалуйста, — успокоил он. — У вас небольшое падение давления, но для вашего состояния это не редкость. Головокружения часто бывают?
— Беременность? — прошептала Анна, не веря своим ушам. — Вы уверены? Не может быть…
— Уверен совершенно. Срок у вас уже приличный, недель двенадцать. Разве вы сами не чувствовали?
Чувствовала. Тошноту. Слабость. Изменения в теле. Но она объясняла это всем, чем угодно, только не беременностью. Потому что это было невозможно. Восемнадцать лет безнадёжности — и вдруг, когда он ушёл…
Судьба, казалось, сыграла с ней злую, изощрённую шутку.
Аня родила девочку. Назвала Ольгой. Сообщать Максиму не стала. Зачем? У него теперь своя, новая семья. Счастливая. С сыновьями — как он и мечтал. Да и принять его обратно, даже ради ребёнка, она бы не смогла. Рана от измены была слишком глубока.
Аня боялась случайной встречи с бывшим мужем в городе. Боялась, что он увидит Олю — а девочка была вылитый он, те же тёмные, серьёзные глаза, тот же разрез глаз. Он бы всё понял.
Поэтому, когда подошло время выходить из декрета, Анна продала свою «однушку» на окраине и купила небольшую квартиру в тихом провинциальном городе за триста километров от прежней жизни. Туда она и уехала с маленькой Олей, начиная всё с чистого листа.
В новой семье Максима, как он когда-то и предсказывал, родились близнецы. Два здоровых, шумных мальчишки. Он носился с ними, строил планы, покупал футбольные мячи. Он был счастлив. Но иногда, очень редко, обычно поздно вечером, когда дом затихал, он стоял у окна, глядя на огни большого города (они с Настей тоже переехали в новый район), и в его сердце, рядом с любовью к сыновьям, жила тихая, ноющая боль. Боль по тому, что матерью его детей стала не Анна. По тому уютному миру, что остался в прошлом. По невысказанным извинениям и неисправимым ошибкам.
А о том, что где-то в другом городе подрастает его дочь, с его упрямым взглядом и такими же длинными ресницами, Максим так никогда и не узнал. Жизнь развела их по разным берегам, и широкие, тёмные воды времени навсегда скрыли от него этот последний, горький и прекрасный секрет его первой, самой большой любви.