Иногда самый страшный приговор звучит не в суде, а в собственной прихожей. Анна прожила с Максимом восемнадцать лет, но один вечер перечеркнул всё. Эта история — не просто рассказ про измену мужа, который ушёл к другой. Это история о том, как долгий брак рассыпается в прах, и о невероятном повороте, который приготовила для героини судьба.
Анна вернулась домой вовремя, как обычно. В шесть часов вечера в квартире стоял особый вечерний полумрак, который она так любила. Она сбросила туфли, повесила плащ на вешалку и только тогда заметила странную тень в углу прихожей.
Анна щёлкнула выключателем, и свет залил пространство, ясно выхватив большую дорожную сумку, которую они купили когда-то с мужем для совместной поездки в Крым, и которая с тех пор пылилась на антресолях. Сумка стояла посреди прихожей, распахнутая, как рана. Из неё беспорядочно выпирали рукава свитеров, какие-то провода и пластиковый контейнер.
- Максим? — тихо позвала Анна, хотя знала, что он дома. Его присутствие витало в воздухе — тяжёлое, густое, как запах грозы перед дождём.
Он вышел из спальни. Максим. Её Максим. Но в его осанке, в том, как он избегал её взгляда, было что-то чужое, незнакомое.
— Максим, что это? — спросила она, указывая на сумку. Голос звучал странно ровно, будто это спрашивал кто-то другой. — Что за сумка? Ты в командировку собрался?
Он молчал, перебирая в руках какой-то предмет. Анна присмотрелась. Это была его старая серая футболка с выцветшим логотипом какой-то рок-группы. Футболка, которую она вчера сняла с него и бросила в корзину для грязного белья.
— Зачем ты взял грязную футболку? — её голос наконец дрогнул, в нём прорвалось недоумение. — Я же её ещё не постирала. Положи назад, завтра всё постираю.
— Анна, — произнёс он, его голос был тихим, хриплым, будто он долго не говорил. — Мне не нужно ждать до завтра.
Он поднял на неё глаза. И в этих глазах, таких родных, карих, в которых она купалась восемнадцать лет, она прочла приговор. Они были полны муки, вины, отчаяния, но за всем этим — твёрдой, неумолимой решимости.
— Прости, я ухожу, — выпалил на одном дыхании Максим.
Три слова. Три коротких, безжалостных слова, которые рассекли тишину квартиры, как нож разрезает холст. Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног, но не упала. Она лишь инстинктивно ухватилась за край тумбочки, и холод полированного дерева впился в ладонь.
— Уходишь? — прошептала она. Её собственный голос показался ей доносящимся издалека. — Но как… Максим, как же так?
Он отвёл взгляд, снова уставившись на футболку в своих руках, будто в ней был зашифрован ответ на все вопросы.
— Прости, — сказал он срывающимся голосом. — Я виноват перед тобой. Невыносимо виноват. Но я не могу иначе. Поверь, я не могу.
И тогда в Анне что-то надломилось. Хрупкая плёнка шока, что защищала её, лопнула, и наружу хлынула боль, острая, невыносимая.
— Уходи! — крикнула она, и её голос, обычно такой мягкий, звенел истеричной медью. — Ну чего ты стоишь? Забирай свои вещи и уходи! Немедленно!
Он вздрогнул, словно от удара, но не двинулся с места, только продолжал твердить, как заведённый, глядя в пол:
— Прости… Прости, Аня… Я чувствую себя последним подлецом. Ты не представляешь, как я не хочу причинять тебе боль.
Боль? Он говорил о боли? Она рассмеялась, и этот смех прозвучал горько и некрасиво.
— Знаешь, я ведь чувствовала, — сказала она тише, в её интонации появилась странная, леденящая душу обречённость. — В последнее время в воздухе что-то висело. Что-то тяжёлое, невысказанное. Я дышала этим воздухом и знала, что рано или поздно ты скажешь эти слова. — Она сделала шаг к нему, и её глаза, наполненные слезами, искали в его лице хотя бы тень сомнения. — Я больше всего на свете боялась этого дня. Боялась услышать: «Аня, я ухожу». И вот он настал.
— Анна, милая, прости… — он попытался протянуть к ней руку, но она отшатнулась, как от огня. — Я понимаю, что не заслуживаю прощения. Понимаю, что ты никогда меня не простишь. Но других слов у меня нет. Я готов повторять их снова и снова.
— Не надо, — она резко махнула рукой, отрезая поток его извинений. — Твоё «прости» ничего не изменит. Ты прав. Я не смогу тебя простить. Никогда.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Тиканье настенных часов в прихожей отстукивало секунды, каждая из которых отделяла их друг от друга безвозвратно.
— Мне жаль, что всё так вышло, — проговорил Максим, в его голосе слышалась неподдельная горечь. — Если бы у нас… если бы у нас были дети… Я бы никогда не ушёл. Никогда, ты слышишь?
Анна закрыла глаза. Эта фраза ударила в самую сердцевину старой, незаживающей раны.
— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю, Максим. Ты всегда мечтал о сыне. Помню, в первые месяцы после свадьбы ты говорил: «Наш сын станет великим футболистом. Будет забивать голы за сборную. А мы с тобой будем сидеть на диване, обнявшись, и болеть за него, не отрываясь от экрана».
На губах Максима дрогнуло подобие улыбки — призрак улыбки из другого времени.
— Да… А ты всегда ворчала, что терпеть не можешь футбол и ни за что не станешь его смотреть.
— А ты отвечал, что когда играет твой сын, это уже не просто футбол! И что я обязана смотреть каждый его матч, люблю я футбол или нет!
На миг в комнате потеплело. Призраки смеха, молодого задора, бесконечных разговоров за чаем в их первой крохотной квартирке — всё это нахлынуло волной, смывая на мгновение горечь настоящего. Они стояли, разделённые сумкой и пропастью предательства, но накрепко связанные общим прошлым, которое было длиннее и прочнее, чем этот ужасный вечер.
— Как давно это было, — тихо вздохнула Анна, и волшебство рассеялось. — Сколько всего мы планировали, о чём мечтали. Что-то сбылось, что-то нет. Увы, не сбылось самое главное… — Голос её сорвался. — Прости, что за восемнадцать лет я так и не смогла подарить тебе того, о чём ты мечтал. Не смогла стать матерью твоим детям.
— Не вини себя, — быстро, почти резко сказал Максим. — Так сложилась жизнь. Так получилось.
Они снова замолчали. Максим нервно застёгивал и расстёгивал молнию на сумке. Анна прошла в кухню. Она смотрела в окно, где зажигались одинокие огни в домах напротив — чужие жизни, чьё-то простое, не расколотое счастье.
— Максим, — её голос прозвучал громко, она выскочила в прихожую. — У тебя есть кто-то?
Он не ответил, просто опустил голову ещё ниже, и этого молчания было достаточно. В нём был весь ответ — полный, исчерпывающий, убийственный.
— Я поняла, — сказала Анна, её лицо стало вдруг неподвижным, как маска. — Можешь не отвечать, ответ ты уже дал.
Она почувствовала, как по телу пробежала мелкая, предательская дрожь. Слёз не было. Только эта дрожь и страшная, ледяная пустота внутри.
— Анна… — он сделал шаг к ней, попытался положить руки ей на плечи, но она отпрянула, как от нападения гадюки.
— Убирайся! — выдохнула она. — Вон! Я не хочу тебя видеть! Если бы ты просто уходил… в никуда, к себе, к своей свободе, я бы ещё могла понять! Но так… Значит, ты обманывал меня, Максим? Изменял?
Он больше ничего не сказал. Молча, сгорбившись, он принялся собирать оставшиеся вещи, запихивая их в сумку с каким-то ожесточённым, механическим упорством. Анна не могла на это смотреть. Она развернулась и вновь почти бегом метнулась на кухню, захлопнув за собой дверь.
Она села за стол, уставилась на знакомую скатерть в мелкий синий цветочек и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она слышала приглушённые звуки из прихожей: скрип паркета под ногами, щелчок застёжек. Он уходит. Навсегда. И даже если в какой-то миг слабости он захочет вернуться, она не сможет его принять. Не сможет перешагнуть через его измену.
Дверь на кухню тихо приоткрылась. Он стоял на пороге, растерянный, с сумкой в руке.
— Я… я хотел попрощаться, — сказал он нерешительно.
Анна не обернулась. Она лишь выставила вперёд руку, ладонью наружу, — жест отстранения, запрета, защиты.
— Закрой за собой дверь, — произнесла она в пространство перед собой.
Он постоял ещё мгновение, неловко переминаясь с ноги на ногу, потом тяжело вздохнул. Послышался скрип открывающейся входной двери, лязг цепочки, и… тишина. Глухая, оглушительная тишина пустоты.
Максим вернулся ровно через неделю. Неделю, которая для Анны растянулась в бесконечную череду бессонных ночей, недоеденных завтраков и тишины, давящей на уши. Она услышала звонок в дверь, и сердце её бешено заколотилось. Не глядя в глазок, она уже знала. Это он.
Анна подошла к двери, прильнула к холодному стеклу глазка. Да. Максим. Её Максим. Он стоял, опустив голову, в той же куртке, в которой ушёл. В висках у неё застучало: «Вернулся! Вернулся!»
Эта неделя показала ей, как шатки все её гордые клятвы никогда не простить. Она была измучена, опустошена, одинока. И если сейчас он войдёт, скажет: «Анечка, я был слеп. Я ошибался. Моё место только с тобой», — она упадёт ему в объятия. Она простит всё. Слишком ничтожна была её жизнь без него.
Собрав всё своё достоинство, но с тайной надеждой, бьющейся под рёбрами, она широко распахнула дверь. И сразу увидела: у него в руках не было злосчастной сумки. Он был налегке.
— Здравствуй, Анна, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Извини, что беспокою… Я… совсем на нервах был, забыл кое-какие документы. Очень нужные.
Надежда с грохотом рухнула, разбиваясь о холодный пол прихожей. Анна почувствовала, как немеют губы.
— Проходи, — сухо бросила она и, не дожидаясь, когда он войдёт, ушла на кухню.
Он пробыл недолго. Слышно было, как он ходит по комнатам, открывает ящики стола. Через несколько минут он снова оказался в прихожей.
— Анна, я пошёл. Закрой за мной на все замки, — крикнул он, уже стоя в дверном проёме.
Она вышла. Стояла напротив него, пряча дрожащие руки в карманах домашних брюк.
— Она молодая? — спросила Анна неожиданно для себя. Голос звучал чужим. — Красивая?
Максим поморщился, будто от физической боли.
— Анна, не надо этого. Зачем мучить себя?
— Я хочу знать. Ответь.
Он замялся, потупился.
— Ей… двадцать шесть.
— На двенадцать лет моложе меня, — констатировала Анна без интонации. — Красивая? — повторила она настойчивее.
— Да.
— Красивая. И молодая, — повторила она, как эхо, усваивая эту простую, безобразную арифметику их краха.
— Анна… — он сделал глубокий вдох, будто собираясь нырнуть в ледяную воду. — Нам придётся развестись. Официально.
— Жениться собрался? — голос её дрогнул.
— У неё… у нас… будет ребёнок.
Воздух вырвался из Аниных лёгких со свистом. Мир накренился. Она ухватилась за косяк двери.
— Вот оно что, — прошептала она. — Что ж… Поздравляю тебя, Максим. Может, твой сын и станет знаменитым футболистом. Как ты и мечтал.
Он покраснел, сгорая от стыда. Его законная жена поздравляет его с ребёнком от другой. Абсурд. Кошмар.
— Спасибо, — пробормотал он, глядя куда-то в район своих ботинок. — Я… пойду. Не забудь закрыть на все замки.