1943 год, посёлок Лисичкин
- Деда, а мой папка хороший человек? – тихо спросил Миша, заглядывая в глаза своему дедушке Григорию Семёнычу.
- Хороший, наверное, - осторожно ответил дед, - а почему спрашиваешь, внучок?
Миша замялся. Шесть лет ему было, а своего отца он видел всего пару раз, но даже и вспомнить его не может.
- Хороший, я знаю, что хороший, - упрямо сказал мальчик, будто кто-то с ним спорил.
- Видишь ли, Мишенька, люди не всегда только хорошие и плохие, - произнёс дедушка, стараясь ненароком не сказать слово, которое расстроит внука, - они обычные, а вот поступки могут совершать, как хорошие, так и не очень.
- Вот мой отец самый лучший! – воскликнул Миша и надул губы.
- Могу сказать одно, - с грустной улыбкой ответил дедушка Гриша, - что самый он счастливый.
- А почему это, деда?
- А потому что такой славный мальчишка, как ты, считает его лучшим.
- Дед, - после некоторой паузы продолжил Миша, - а папка же мой воюет? Ну скажи? Вот у Саньки отец на фронте...
- Война, Мишенька, верно, - ответил дед Гриша и замолчал.
- Внучок, - произнёс дед, - знаешь ведь, что вранья не люблю, поэтому не стану ничего плохого о твоём отце говорить.
- А что о нём сказать плохого можно? – с вызовом спросил Миша.
- Ты, друг мой, не дуйся! Большой уже, губы дуть! - строго произнёс дед. – Воюет ли твой отец, я не знаю. Писем он не присылал, никаких вестей о нём давно не было, так что ничего сказать не могу. Может быть, и твой папка в тылу работает, здесь люди тоже нужны - и в колхозах, и в школах, и в больницах, и на заводах...
- Так если в тылу, так приехал бы он! Ну хоть на денёк.
- Приехал бы, наверное. Давай-ка мы оставим этот разговор. Иди лучше маме помоги.
У Миши по лицу потекли слёзы. Вот вечно так, никто не хочет говорить ему об отце. Вруны они все! И мать, и бабушка с дедом – все вруны! И об отце говорить ничего не хотят, но почему?
И всё же, в глубине души мальчик понимал, почему так происходит. И матушка, и дед считают его папу плохим человеком. Порой Мише доводилось подслушать у них разговор с упоминанием об отце, и всегда имя Андрей произносилось с осуждением. В силу возраста мальчик не всё мог осознать, но вроде как его папа бросил маму.
- Но ведь меня-то папка не бросал, - шептал Миша, размазывая слёзы по лицу, - вот только почему он не едет ко мне?
***
Маша Перова и Андрей Ломакин стали встречаться, будучи совсем молодыми. Молодой человек вообще не деревенский был – он из города приезжал к своей бабке. Зинаида Прокофьевна воспитывала внука до семи лет, пока родители в городе работали. А когда время настало в школу идти, Андрея увезли в город. Но каждое лето парня всё равно отправляли к бабушке.
После школы Андрей пошёл в техникум, и хотя уже повзрослел, бабулю всё равно навещал. Очень он был привязан к старой Зинаиде Прокофьевне. Да и она во внуке души не чаяла – младшенький он был самый, от любимого сына-последыша.
Маше было семнадцать, когда Андрей очередной раз наведался в Лисичкин, и у них закрутилась любовь. Мать с отцом видели, что дочь влюбилась в городского парня и мягко остерегали, чтобы глупостей не натворила, но не осуждали.
Андрея в посёлке все хорошо знали. Григорий Семёныч, отец Маши, хорошо о парне отзывался:
- Молодец он, Андрюха-то! У Зинаиды детей и внуков полно, а как Демьян помер, так все про бабку и забыли. Только Андрей и навещает её.
Но не только поэтому к молодому человеку хорошо относились - особым обаянием отличался Андрей, улыбчивым был. Если видел, что помощь человеку нужна, тут же впрягался помочь. К животине ласков, к детям добр, и к старикам почтителен.
- Ох, Манька, догуляетесь с Андрюхой-то, - покачал головой Григорий, когда однажды в летнюю ночь Андрей проводил девушку домой, - закружит он тебе голову, и оставит с раной на сердце.
- Пап, ну ты чего? - смущённо произнесла девушка, - разве может он худо со мной поступить? Тебе ведь самому Андрей по душе!
- По душе, - согласился Григорий и задумчиво потёр бороду, - добрый он парень, приветливый. Но лёгкий больно.
- Как это, лёгкий? – удивилась Маша.
- Сам не знаю, как тебе объяснить, дочка. Живёт легко, будто бы играючи. Всякому улыбнётся, каждому доброе слово скажет. И животину приголубит, и дитя пожалеет. Бабку свою, опять же, не забывает.
- Вот сам же только хорошее о нём говоришь! Как же такой человек может мне сердце изранить?
- А вот так и может, Машенька! Помнишь, собаку нашу Жучку, что до Мухтара жила у нас?
- Конечно, пап, помню! Мухтарка-то он злой какой, а Жучка ласковая была, добрая!
- Верно, дочка, ласковая и добрая. А что с ней потом сталось, помнишь?
Маша всё хорошо помнила. Жучка ко всем хорошо относилась и давала себя гладить. По всем дворам ходила, даже в соседнее село бегала – там её тоже привечали, ласкали да прикармливали. Ежели, кто косточкой телячьей манил, за тем и бежала. Порой и про хозяев забывала. Однажды за конюхом увязалась, что её всегда косточками угощал, да у него и осталась. А тот запил, в дом пустил псину, потом вместе они и сгорели, когда пожар случился.
- Чего это ты, папа про Жучку вспомнил, когда мы про Андрея говорим? – нахмурилась девушка.
- Я и сам, дочка, не знаю, - вздохнул Григорий, - просто добрый и ласковый человек, ежели без стержня, тоже пойдёт туда, где теплее и слаще. Может, и захочет он с тобой быть, да отец с матерью возражать станут. Будь он с характером, я б не сомневался, что на своём настоит. А он, думается, мне парнишка послушный, и…
- Всё, пап, не хочу больше слушать, - насупилась Маша, - наговариваешь ты на Андрея. Хороший он парень, порядочный. И меня любит! Говорит, поженимся, когда время придёт. Мне вот пока семнадцать, а через год уже можно будет.
Ничего не сказал Григорий, обнял дочку и шепнул, что желает ей счастья. Но, увы, оказалось всё именно так, как он предрекал. Отучился Андрей в техникуме, отец устроил сына на продовольственный склад. Сам родитель много лет там завхозом отработал - всегда при "кормушке" был, семья ни в чём не нуждалась.
Непыльная работёнка Андрею понравилась. Через некоторое время ему предстояло тоже завхозом стать, парень уже понял, какие блага это ему даст и к этому активно шел. Всегда находились люди, готовые за хорошие консервы и редкие конфеты поделиться другим добром. Это были и путёвки в Крымский санаторий, и одежда, которую в магазинах не найти, и редкие лекарства.
Как начал Андрей работать, перестал в Лисичкин приезжать. Маша ждала его, поезда встречать ходила, но любимый так и не появился.
- Не жди уж, - сказал как-то Григорий, у которого сердце рвалось от жалости к дочери, - там своя у него жизнь. Зинаида говорит, парень отучился, работает теперь. Некогда ему теперь кататься в наши края.
- Он приедет, пап, - прошептала Маша, глотая слёзы, - не может не приехать.
- А я говорю тебе не приедет. И не жди! – попытался проявить строгость отец. – Нечего за парнем бегать, гордость нужно иметь.
- Да какая ж тут гордость может быть, когда я…
- Чего ты? А ну договаривай.
Маша долго держалась, но тут разревелась. Растерянный отец обнял её и по голове погладил. Шепнул, что много ещё парней будет бегать за ней, и нечего за Андрейкой убиваться. Но дочь, подняв глаза, сообщила, ждёт ребёнка от любимого.
Вытаращил Григорий глаза на дочку, хотел разразиться гневом, да осёкся. До глубины души стало ему жалко девчонку. Какая ж из неё мать? Юная ведь ещё совсем! Вон дрожит, слёзы ручьём бегут, она их кулачком вытирает, как в детстве, когда мать за шалости бранила.
- Ты что ж такое говоришь-то, доченька? – прошептал Григорий.
- Правду чистую, - всхлипнула Маша, - беременна я.
Отец схватился за голову. Чувствовал он, что Андрюшка Ломакин доставит огорчений его дочке, но не думал, что вот такое молодые учудят!
- Ты не горюй, Мань, - произнёс, наконец, Григорий, - парень там по уши в работе, приехать не может. Но тут-то дело важное, надо бы сообщить ему, что дитя у вас будет. Тогда приедет, как миленький.
- А как мы ему о том сообщим? – шмыгнула носом Маня, перестав плакать. – Письмо, может быть, написать?
- И письмо тоже можно, - кивнул отец, - но мы сперва сходим к Зинаиде Прокофьевне. Выспросим, где там, в городе внука её отыскать. И сами поедем.
Баба Зина руками всплеснула, услышав новость. Во все глаза глядела она на Машу и головой качала.
- Что ж вы, молодые, такие неосторожные-то? – посетовала она, но на листке карандашом нацарапала адрес и протянула Григорию.
Собрались отец с дочерью в город. Катерина, мать Маши, вышла их проводить. На глазах её были слёзы, а губы шептали молитву. Несмотря на новые порядки, она оставалась женщиной глубоко верующей. Катерина надеялась, что Бог не оставит её дочку, и образумит Андрея.
Всю дорогу Григорий и Маша молчали, оба волновались перед встречей с Андреем. Что он скажет? Может быть, струсит? Но на губах молодого человека засияла улыбка, когда увидел он Машу и новость услышал. Взгляд его стал счастливым, кинулся Андрей свою возлюбленную обнимать, а у Григория от сердца отлегло – не придётся ему парню грозить, да унизительно уговаривать жениться на Машке.
- С отцом и матушкой поговорю, пусть порадуются внуку, - сказал Андрей, - заодно и свадьбу обсудим, поторопиться надо бы! Отпуск возьму вне срока и приеду.
Счастливые и довольные вернулись отец с дочерью домой. Катерина тут же Бога поблагодарила за то, что всё удачно сложились. Стали Перовы Андрея ждать и потихоньку свадьбу обсуждать.
ГЛАВА 2 Несостоявшийся зять