Несколько лет назад со мной произошла одна невероятная история. Как-то раз я заехал на базар в старой части Дели, чтобы купить специй. Уже на подходе к лавке, сквозь гомон рикш и запах жареных лепешек, я услышал тихий, очень мелодичный женский голос: «Сахиб, немного еды… можно?»
Я обернулся и увидел женщину, сидевшую в тени у стены. Лет тридцати пяти, в грязном, когда-то ярком сари. Волосы, собранные в небрежный пучок, слиплись. На лице — следы усталости и жизни на улице, под глубокими карими глазами лежали тёмные тени. Но голос был чистым, певучим.
«Конечно, — сказал я. — Что бы вы хотели?»
Она, немного смутившись, ответила: «Порцию риса… просто варёного риса».
Этот простой и скромный запрос тронул меня сильнее, чем что-либо другое. «Хорошо, подождите тут. Сейчас куплю», — пообещал я.
Она лишь кивнула: «Жду, сахиб».
Я подошел к уличному торговцу, который готовил еду в большом кадхаи. Вместо одной порции я попросил завернуть два полноценных тали — рис, дал, овощное карри и две лепешки. Получив теплый сверток в банановых листьях, я вернулся и протянул ей.
Она взяла еду дрожащими руками и прошептала: «А воды?..»
«Сейчас», — сказал я и купил у разносчика две бутылки чистой воды. Вернувшись, я сел рядом с ней на бордюр. «Ешьте, пока не остыло».
И тут мной овладело странное чувство — смесь жалости и настойчивого любопытства. В её взгляде, когда она осторожно разворачивала листья, теплился огонек.
«Простите за вопрос, — осторожно начал я, — но как вы… оказались здесь? Вы же ещё молоды. В ваших глазах ещё живет ум и сила».
Она отломила кусочек лепешки, опустила глаза. «Так сложилось».
«А семья? Родители? Муж?»
Лицо её исказила гримаса боли. «Муж был. Он… носил меня на руках, называл своей Лакшми. Мы поженились. Он очень хотел сына. Я родила… девочка прожила только сутки. Врачи сказали ему, что больше детей у меня не будет. На следующее утро он собрал вещи и ушел к родителям. А потом… я узнала, что они уже ищут для него новую жену. Я не смогла оставаться в том доме, в том городе. Начала скитаться, просить милостыни на базарах, друзья отвернулись. И вот… я здесь».
На последних словах её голос сорвался. Мне стало невыносимо жаль её. Я осторожно положил руку ей на плечо, и она не отстранилась.
«Послушай, — сказал я тихо. — Я понимаю. Когда предают те, кого любишь больше всего, рушится весь мир. Ты узнала цену их слов и их любви. Это рана, которая болит сильнее любой другой.
Но то, что ты делаешь сейчас — это яд, который ты пьёшь, надеясь отравить их. Он губит только тебя. Подумай: если завтра не настанет, какой будет твоя последняя мысль? Горечь и злость на весь свет?
А ведь в этом мире обязательно есть те, кто тебя любит. Может, родители, сломленные стыдом, все эти годы ждут твоего возвращения? Ты же добрая, ты умная, даже эта жизнь не стерла свет с твоего лица. Ты достойна настоящей любви и уважения. Докажи им, что тебя не сломить. Добейся счастья. Позволь мне отвезти тебя домой, на вокзал, куда угодно. Давай начнем все заново».
Она перестала плакать, откинулась от стены и посмотрела на меня. Слёзы ещё блестели на ресницах, но уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. А потом она вдруг рассмеялась — тихим, хрипловатым, но чистым смехом. И я, не понимая почему, тоже улыбнулся в ответ.
«Правда отвезёте?» — спросила она, вытирая щеку.
«Конечно! Где ты живешь?»
«Сейчас… нигде. Но моя сестра живет в Газиабаде. Я… я попробую к ней».
Это было не близко, но я был готов ехать. «Хорошо, поедем. Но дай мне две минуты, мне нужно забрать заказ у торговца специями».
«Я подожду здесь», — кивнула она, снова обратившись к еде.
Я кинулся в толпу, быстро расплатился и схватил пакет. Вернулся к тому месту у стены меньше чем через пять минут. Её уже не было. На сидении моего мотоцикла, аккуратно завернутый в свежий банановый лист, лежал нетронутый тали — второй, который я купил для неё.
Я метался по базару, спрашивал у торговцев, заглядывал в переулки. Бесполезно. Потом ещё несколько недель ездил по тем местам, спрашивал у других таких же потерянных людей. Один старик-нищий сказал, что видел женщину, похожую на мою незнакомку, но она уехала на автобусе. Надежда таяла с каждым днем.
Прошло почти четыре года. Меня пригласили на свадьбу к другу в один из больших отелей. Церемония закончилась, гости разбрелись по банкетному залу. Я сидел за столом, потягивая ласси, и вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Обернувшись, я увидел женщину в элегантном сари цвета морской волны. Она сидела за столиком неподалеку с мужчиной в классическом костюме-курта, а на её коленях уютно устроилась маленькая девочка в розовом платьице, украшенном золотыми нитями.
Наши взгляды встретились. Это была она. Та самая. Только теперь её лицо было спокойным и сияющим, волосы блестели, уложенные в гладкую косу. Она смотрела на меня и мягко улыбалась — той самой улыбкой, которая тогда проступила сквозь слёзы.
Сердце у меня заколотилось. Мне дико захотелось подойти, спросить, как она, узнать её историю. Но я смутился. Что подумает её муж? Как она объяснит наше знакомство? Я не смог найти в себе смелости и отвернулся, делая вид, что поглощен беседой с соседом, хотя не слышал ни слова.
«Это просто игра воображения, — пытался я убедить себя. — Слишком много лет прошло. Слишком разные эти два мира — пыльный базар и этот шикарный зал».
Через некоторое время я все же не выдержал и снова украдкой посмотрел в ту сторону. Их столик был пуст.
Я тяжело вздохнул. Наверное, всё же показалось. Мы скоро собрались уходить. Уже в вестибюле, надевая куртку, я почувствовал легкое прикосновение к руке. Это был один из официантов.
«Сахиб, для вас», — вежливо сказал он и вложил мне в ладонь сложенный вчетверо листок из блокнота.
Я развернул его. Аккуратным почерком было выведено одно слово на хинди:
«धन्यवाद»
(Спасибо)
Под ним была нарисована маленькая, аккуратная чашечка с дымящимся рисом.
Вот такая история случилась со мной в Дели.