Мать произнесла спокойно, даже с каким-то хозяйственным оттенком, будто речь шла не о ребёнке, а о засоре в раковине.
И в этот момент у меня внутри что-то выстыло. Не больно стало, не обидно, а именно пусто. Как если бы из меня вынули всё сразу — и воздух, и мысли, и даже раздражение, которое до этого ещё теплилось.
Я стояла на кухне, прижимая Артёма к плечу. Он только что орал так, что в ушах звенело, а теперь замолчал и дышал часто-часто, как после бега. Рука у меня затекла, спина ныла, чай на столе остыл, а в телефоне уже погас экран — разговор закончился. Мать попрощалась вежливо, сказала: «Ну ты подумай, конечно», — и повесила трубку.
На кухне стало так тихо, что я услышала, как капает кран. Кап-кап. Я давно хотела его починить, но всё откладывала. Всё было как обычно: облупленный подоконник, крошки от вчерашнего печенья, детская ложка под ногами. Обычный день. Просто почему-то именно сегодня он вдруг перестал держать.
Я постояла ещё минуту, потом села на табурет. Артём заёрзал, ткнулся носом мне в шею, заскулил. От него пахло молоком и чем-то кислым — я опять забыла сменить слюнявчик. Хотелось положить его и лечь самой, прямо тут, на линолеум, и чтобы никто не трогал.
Я всегда говорила, что справлюсь. Это даже звучало красиво: «Я сильная», «Я сама». Когда узнала, что беременна, всем повторяла: «Ничего, прорвёмся». Мать тогда кивнула, сказала: «Ну смотри». Без угроз, без скандалов — просто «смотри».
Когда Артём родился, я тоже говорила: «Не надо, я сама». Не звала сидеть, не просила помочь. Мне казалось, что если я попрошу, это будет как признание — что я не вытянула. А я должна была. Обязана.
Я вспоминала, как мать приходила один раз, посмотрела на ребёнка и сказала:
— Орет. Нервный. Ты его избаловала.
И ушла через полчаса, сославшись на давление. Я тогда оправдала её: «Ей тяжело», «Она не умеет».
Юлия, моя подруга, тоже умела говорить аккуратно. С улыбкой.
— Ну ты же понимала, на что шла, — говорила она, размешивая сахар в чае. — Сейчас всем тяжело. Просто надо быть организованнее.
Я кивала. Конечно, надо. Я же взрослая.
В тот день Юлия пришла днём. Я уже не спала вторую ночь, глаза слезились, но я всё равно накрыла на стол: печенье, варенье, чай. Так было правильно. Мы сидели, Артём дремал в коляске, и Юлия говорила тихо, будто по-хорошему.
— Ты бы работу какую-нибудь нормальную нашла. А то удалёнка — это не работа.
— Я ищу, — сказала я.
— Ну ищи активнее. Ребёнок — это ответственность.
Она не осуждала. Она просто констатировала. А между словами висело: «Сама виновата».
Я снова попыталась быть удобной. Сказала, что всё временно, что скоро наладится. Даже улыбнулась. Юлия кивнула, допила чай и ушла, оставив после себя ощущение, будто меня слегка придавили подушкой.
Давление нарастало незаметно. Мать напоминала про «неполную семью», Юлия — про деньги. Я чувствовала, что все ждут, когда я скажу: «Я не справляюсь». И тогда они будут правы.
Ночью Артём не спал. Он кричал, выгибался, я ходила с ним по комнате, считала шаги. На пятом круге меня вдруг накрыла мысль: а если я ошиблась? Не с ребёнком — с тем, что решила тянуть всё одна. Мысль была страшная, но почему-то ясная, как утро после дождя.
Утром я набрала мать. Голос был спокойный, как будто я звонила по делу.
— Мам, мне нужна помощь. Хотя бы иногда.
Пауза была короткой.
— Я не могу. Ты же сама решила.
Она не кричала. И от этого было ещё хуже.
Когда я положила трубку, Артём снова заплакал. И тут раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла Светлана, соседка снизу.
— Слушай, у тебя там что-то совсем плохо, — сказала она. — Давай я его возьму до вечера. Ты хоть поспишь.
Я хотела отказаться. Уже открыла рот. Но не смогла. Просто кивнула.
Светлана забрала Артёма, а вечером вернулась с братом. Максим молча сел за стол, посмотрел мои бумаги, сказал:
— Давай разберёмся.
И мы разбирались. Без крика, без советов «по жизни».
Вечером квартира была та же, кран всё так же капал, но внутри появилось что-то плотное. Не счастье — опора. Я поняла, что семья — это не всегда кровь. Иногда это просто люди, которые не говорят: «Сама виновата».
Если было похоже — напишите. Лайкните, сохраните, поделитесь.