ПРИГЛАШЕНИЕ
Дверной звонок прозвучал как выстрел. Анна замерла с мокрой чашкой в руке, глядя на коричневый конверт в руках курьера. Конверт был тяжелый, с тиснением. На нём – её имя, её девичья фамилия, которую она не слышала вечность. Рука дрогнула, когда она вынула плотную карточку.
«Дорогая мама, – гласил изысканный шрифт. – Сергей и Алиса приглашают вас разделить радость в день нашей свадьбы…»
Ниже, другим почерком, от руки было приписано: «Приезжай. Без тебя всё не то. Твой сын».
Слёзы застили глаза. Не от радости – от внезапного, удушающего натиска прошлого. Шестнадцать лет. Шестнадцать лет она не видела своего сына. И дочь… О, Марта. Анна медленно опустилась на стул, прижимая приглашение к груди, туда, где под шелком блузки все ещё ныл шрам – невидимый, но от того не менее жгучий.
ГЛАЗАМИ АННЫ (ТОГДА)
Любовь пришла не как весенний ручей, а как ураган, сметающий все плотины. Его звали Артём. Он был другим миром — тишины, дорогого вина и разговоров, от которых кружилась голова. Мир, где она снова была просто Аней – желанной, красивой, живой.
– Я не могу дать тебе половину себя, – сказал он однажды вечером, глядя куда-то мимо неё. – Я не готов к чужим детям. К их проблемам, их школе. Я выбираю тебя. Только тебя.
«Только тебя». Эти слова стали и бальзамом, и ядом. Выбор был адским: разрывающее сердце счастье там, с ним, или серая, предсказуемая, выгоревшая «нормальность» здесь, с детьми.
– Мам, ты что, плачешь? – восьмилетний Серёжа обнял её за колени, глядя большими, испуганными глазами. Двенадцатилетняя Марта стояла в дверях, холодная и настороженная. В её взгляде уже читался немой укор.
Уезжала она утром, пока они спали. Не выдержала бы их взгляда. На кухонном столе оставила письмо и игрушку для Серёжи – машинку, которую он выпрашивал. Для Марты – серебряную цепочку, первую, взрослую. Она ушла на цыпочках, прикрыв за собой дверь в свою старую жизнь.
ГЛАЗАМИ МАРТЫ (ТОГДА)
Проснувшись, Марта сразу поняла: мамы нет. Не пахло кашей, не звучало радио. В доме стояла гробовая тишина. Отец молча плакал на кухне, смяв письмо в руке. Серёжка ревел, прижимая к груди машинку.
Марта не плакала. Она взяла цепочку со стола, сжала в кулаке так, что звенья впились в кожу. Боль была ясной, чёткой. Она заглушала другую – огромную, разрывающую.
– Она нас променяла, – сказала она отцу, и голос её звучал жестко, не по-детски. – Променяла на него. Я никогда этого не прощу. Никогда.
Она стала матерью для Серёжи. Готовила, проверяла уроки, ходила на собрания. Её сердце закалилось, превратилось в ледяной ком. Она мечтала об одном – чтобы мать посмотрела ей в глаза. И чтобы она, Марта, смогла показать, как всё обернулось на самом деле. Как рухнул мир.
ГЛАЗАМИ АННЫ (СЕЙЧАС)
Новая жизнь оказалась стерильной. Красивой, но лишённой того хаотичного, святого тепла – запаха детских волос, спутанных после сна, смешных рисунков на холодильнике. Чувство вины стало её тенью. Она звонила. Сначала часто, потом реже. Разговор с Мартой был леденящим: «Всё хорошо. Не беспокойся». Серёжа шептал: «Мамочка, я скучаю», – и у неё обрывалось сердце.
С Артёмом всё сошло на нет через семь лет. Оказалось, что жить только для себя с кем-то – это мучительно одиноко. Она осталась одна в чужом городе, с тишиной и призраками.
И вот – приглашение. Сын зовёт. Сердце ёкнуло безумной надеждой. А потом она вспомнила взгляд Марты в тот последний вечер. И стало страшно.
ЗАЛ РЕСТОРАНА
Анна вошла, стараясь дышать ровно. Зал был полон чужих, счастливых лиц. И вдруг – он, её мальчик. Высокий, красивый, в смокинге. Их взгляды встретились. Он замер на секунду, а потом широко шагнул к ней, обнял, прижал к себе.
– Мам, – прошептал он, и в этом слове был весь её потерянный мир.
Она плакала, не стыдясь слёз, гладила его щёку. И в этот миг чистой, хрустальной радости почувствовала на себе другой взгляд. Холодный, оценивающий.
Марта.
Она стояла в стороне, в элегантном платье, держа бокал. Красивая, уверенная, непроницаемая. Подошла медленно.
– Здравствуй, мама, – голос был ровным, вежливым, как у стюардессы. – Рада, что ты смогла приехать.
– Марта… прости… – вырвалось у Анны.
– За что? – брови Марты едва взметнулись вверх. – Ты сделала свой выбор.
Анна обвела взглядом зал: счастливый сын, его невеста, отец детей, теперь с седой прядью у виска, смотрящий на неё с грустным пониманием. И Марта – стержень этой семьи, её опора и совесть.
– Ты построила свою жизнь, – тихо, но чётко продолжила Марта, так, чтобы слышала только Анна. – А я – свою. Я вырастила Серёжу. Я сохранила наш дом. Ты выбрала только себя. А я выбрала их.
В этих словах не было злости. Была страшная, окончательная правда. Её местью стала эта картина: цельная, крепкая семья, в которой не осталось места для Анны. Её жертва оказалась ненужной. Её счастье – призраком. А самое страшное – она сама, своим уходом, сделала дочь такой: сильной, но не способной простить.
Музыка заиграла громче, жених и невеста пошли на первый танец. Анна стояла у края зала, сжимая в руке бокал, чувствуя, как пригласительная открытка жжёт ей кожу через тонкую ткань сумочки.
Она получила своё «счастье». А теперь расплачивалась за него одиночеством, которое было горестнее любой вины.