Вечернее кафе. Ксюша отодвинула пустую чашку и смотрела, как за окном зажигаются фонари. Оля, сидящая напротив, болтала без умолку о новой работе, но Ксюша лишь кивала, уставшая после долгого дня.
— Смотри, — внезапно прошептала Оля, прерывая свой же монолог.
Дверь кафе открылась, впустив прохладный осенний воздух. Вошел он. Высокий, черноволосый, в простой черной куртке, но с такой осанкой, что все женщины в зале невольно замолчали на секунду. Голубые глаза метнулись по помещению, зацепились за их столик и остановились на Ксюше.
Он подошёл к ним.
— Могу я присесть за ваш столик? — спросил он. — Везде занято…
— Конечно! — Оля опередила Ксюшу, убрав свою сумку.
Он сел, заказал эспрессо. Представился Никитой. Тренер в премиальном фитнес-клубе. Разговор завязался легко, слишком легко. Оля старалась изо всех сил — смеялась чуть громче, касалась его руки, рассказывала смешные истории. Но голубые глаза Никиты снова и снова возвращались к Ксюше. Он спрашивал ее мнения, ловил ее взгляд, улыбался именно ей.
— А у тебя, Ксюша, какая-то особенная энергия, — сказал он под конец, держа ее взгляд. — Рядом с тобой, на душе становится спокойно и легко.
Оля замерла с застывшей улыбкой.
Перед тем как уйти, Никита вытащил из кармана ручку, написал на салфетке свой номер и протянул Ксюше.
Он ушел, оставив после себя легкий шлейф мужского парфюма и тяжелую тишину за их столиком.
— Дай мне номер, — сказала Оля, не глядя на подругу.
Ксюша сжала салфетку в ладони.
— Оль, нет. Он же…
— Он что? Он ошибся! — голос Оли дрогнул. — Он просто не разглядел меня как следует. Дай мне его номер. Уступи. Тебе же все равно, у тебя всегда толпа поклонников.
Но это было неправдой. У Ксюши не было толпы. Было тихое одиночество, которое только что на миг отступило перед сиянием голубых глаз.
— Он сделал выбор, Оля. Мне он нравится. Я не могу…
— Не можешь или не хочешь? — Оля встала, глаза ее блестели не от слез, а от чего-то острого и колючего. — Ты всегда так. Всегда берешь лучшее себе. Иди к черту.
Она выбежала из кафе. Ксюша, положила деньги на столик и кинулась за ней.
На улице уже стемнело. Фонари отбрасывали длинные, искаженные тени. Оля шла быстро, не оглядываясь.
— Оль, подожди! Давай поговорим!
Она не останавливалась. Они вышли на широкий проспект, почти пустой в этот час. Светофор на пешеходном переходе мигал желтым. Машин не было видно.
Ксюша догнала подругу у самого края тротуара.
— Пожалуйста, не дуйся.
Оля повернулась к ней. В ее глазах не было ни злости, ни обиды. Была ледяная пустота. И в этой пустоте отразились дальние фары, вынырнувшие из-за поворота.
Машина летела на бешеной скорости, нарушая все мыслимые пределы. Глухой рев мотора нарастал, заполняя собой вселенную.
Ксюша замерла, ошеломленная этим внезапным вторжением металла и скорости в их тихий, ссорящийся мирок.
Оля посмотрела на машину. Посмотрела на Ксюшу.
И толкнула подругу...
Оля стояла, не дыша. Машина замерла в двадцати метрах, выхлопная труба клубилась паром на холодном воздухе.
Только тогда Оля вскрикнула и бросилась к Ксюше. Упала на колени...
И тут ее взгляд упал на карман джинсов Ксюши. Оттуда торчал уголок салфетки.
Оля, дрожащими пальцами, вытащила ее и сунула в свой карман.
В этот момент за ее спиной раздались шаги. Медленные, неуверенные.
— Боже… что я натворил…
Оля обернулась. Из темноты к ней шел Никита. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза дикими. От него пахло алкоголем.
— Она… — его голос сорвался. — Что мне делать? Я выпил… меня посадят… навсегда…
Паника в его голосе была настоящей, животной. Оля посмотрела на него, потом на тело, потом на темную, пустую дорогу. В ее голове, холодной и ясной, сложился план.
— Подними ее, — сказала она тихо, но четко.
— Что?
— Подними ее и положи в машину. Быстро!
Что-то в ее тоне заставило Никиту подчиниться. Он, рыдая и спотыкаясь, подхватил безвольное тело Ксюши и поплелся к своей иномарке. Оля открыла заднюю дверь. Он уложил Ксюшу на сиденье.
— Что теперь? — Никита смотрел на Олю как на спасительницу, как на единственный якорь в море ужаса.
— Надо уезжать.
Они поехали. Никита нервно курил, руль под его пальцами дрожал. Оля смотрела в боковое окно на уплывающие огни города.
— Куда? — спросил он, когда городские огни остались позади.
— Остановись здесь.
Он съехал на грунтовку, ведущую в чахлый осенний лес. Заглушил двигатель. Тишина навалилась, густая и давящая.
— Надо закопать, — прошептал Никита.
— Нет времени. Просто сбрось в кювет.
Он снова выполнил приказ. Вернулся, вытирая руки о брюки.
Никита завел мотор, развернулся и поехал обратно к городу. Оля наконец обернулась, глядя в темноту, где осталась Ксюша. Заднее сиденье было пустым.
И вдруг стало холодно. Не просто холодно от ночного воздуха, а леденяще, до костей.
— Включи печку? — пробормотала Оля.
Она смотрела в лобовое стекло, но краем глаза заметила движение в зеркале заднего вида. Очень медленное. Она не повернула головы. Не посмела.
Никита же, бросив взгляд в зеркало, ахнул. Резко дернул головой, чтобы посмотреть еще раз.
На заднем сиденье, прямо за Олей, сидела Ксюша. Ее голова была наклонена под странным углом, волосы закрывали часть лица. Но один глаз, темный и неживой, смотрел прямо на Никиту.
— Оля… — хрипло прошептал Никита.
Оля медленно, будто против своей воли, повернула голову.
Ксюша смотрела на них. Ее губы не шевельнулись, но голос прозвучал в самой их голове, тихий и безжалостный:
— Вы оба… пойдете со мной.
Руль в руках Никиты вдруг дернулся, будто ожил. Педаль газа ушла в пол. Машина взревела и рванула вперед, набирая бешеную скорость.
— Тормози! — закричала Оля.
Никита давил на тормоз изо всех сил. Не помогало. Руль вырывался из его рук, машину кидало из стороны в сторону, но она ехала все быстрее.
В зеркале Ксюша улыбалась. Кровавая трещина проступила у нее на лбу.
— Я заберу вас с собой.
Впереди показался бетонный столб освещения. Машина мчалась прямо на него.
— Нет! — завыл Никита, из последних сил навалившись всем телом на руль.
Машина дернулась в сторону. Столб пронесся в сантиметрах от крыла. Но на такой скорости и при таком резком маневре иномарка потеряла управление...
***
Больница. Оля открыла глаза и посмотрела на белый потолок. Голова жутко болела, и казалось, сейчас взорвётся.
Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, говорил что-то о сложном переломе позвоночника, о повреждении спинного мозга, о том, что ходить она, скорее всего, не будет. Оля слушала и плакала.
— А… парень? — спросила она. — Никита?
Врач помрачнел.
— Отделался ушибами. Его уже забрали. Он рассказал… про девушку. Про то, как вывозили тело.
Он посмотрел на Олю тяжело.
— К вам тоже скоро придут.
Оля закрыла глаза. Страх, холодный и цепкий, сжал ее горло. Но рядом с ним проснулся иной, хищный инстинкт — выжить.
Когда пришла полиция, Оля уже была готова. Она плакала. Дрожала. Говорила прерывающимся голосом о том, как Никита, пьяный, сбил ее подругу. Как заставил ее, под угрозой расправы, молчать и ехать с ним. Как она боялась за свою жизнь. Как он выбросил бедную Ксюшу в лесу. Она рыдала так искренне, что следователь-женщина подала ей стакан воды и потрепала по плечу.
Ее слова совпадали с уликами: в крови Никиты нашли алкоголь, его машина была разбита, а в его показаниях — паника и путаница. Истории Оли поверили.
Неделю спустя Оля лежала в своей палате, глядя в окно на серое небо. Ей предстояла операция, долгая реабилитация, жизнь в инвалидном кресле. Но она была жива.
Дверь в палату бесшумно открылась.
Оля повернула голову. И застыла.
В дверях стояла Ксюша. Та самая, в тех же джинсах и кофте, в которых была тогда. На лбу у нее не было ни ссадин, ни крови.
— Привет, Оля, — тихо сказала Ксюша.
Оля не могла издать ни звука. Ее сердце колотилось где-то в горле.
— Ты… ты жива? — наконец выдохнула она. — Как? Я же видела… доктор говорил…
— Не знаю, — Ксюша пожала плечами. Ее движения были плавными, чуть замедленными. — Очнулась в лесу. Кое-как вышла к дороге. Меня подобрали и привезли в больницу. Чудо, говорят врачи.
Она сделала шаг вперед. Ее кроссовки не издали ни звука на линолеуме.
— А тебя я нашла только сейчас. Узнала от полиции. Говорят, ты все на того парня повесила. Умно.
Оля пыталась прочитать на лице подруги злость, обвинение. Но там было лишь холодное, отстраненное любопытство.
— Он же виноват! — выпалила Оля. — Он сбил тебя!
— Да, — согласилась Ксюша. — Наверное.
Она подошла к самой кровати и посмотрела на Олю сверху вниз. Взгляд ее упал на неподвижные ноги под одеялом.
— Не сможешь ходить, да? — спросила Ксюша, и в ее голосе прозвучали странные нотки.
— Врачи… надеются на положительный результат, — соврала Оля.
— Не надеются, — мягко поправила Ксюша. — Они знают. Ты проведешь в кресле всю жизнь. Каждый день. Каждую минуту.
Оля почувствовала, как по спине пробегают ледяные мурашки. В голосе Ксюши не было сочувствия. Не было даже злорадства. Было… констатация факта. Как о погоде.
— Знаешь, Оля, — Ксюша наклонилась чуть ближе, и Оле показалось, что от нее веет запахом сырой земли и прелых листьев, — самое страшное наказание — это не смерть. Это жизнь. Та, которую ты заслужила.
Она выпрямилась и улыбнулась. Улыбка была той самой, доброй и немного застенчивой, какой Оля знала много лет. И от этого было в тысячу раз страшнее.
— Приятно тебе провести всю жизнь в инвалидном кресле.
Ксюша развернулась и пошла к двери.
— Подожди! — закричала Оля, отчаянно пытаясь двинуться, подняться. Но ее тело не слушалось. Ниже пояса была мертвая, неподвижная пустота. — Ксюша! Вернись!
Но дверь уже закрывалась. Оля кричала, звала медсестру, била кулаками по одеялу, пыталась шевельнуть пальцами ног, хоть на миллиметр. Бесполезно.
Ксюша шла по коридору. И когда подошла к двери, обернулась в последний раз. Тяжело вздохнула и открыла дверь. Её тут же ослепил яркий свет, который и забрал её.
Некоторые моменты из рассказа вырезаны из-за правил Дзена. Полноценный рассказ в моей группе ОК: RoMan Разуев (там же публикую свои книги).