Яна стремительно выскочила из автобуса и почти побежала в сторону проходной. Её, конечно, не уволили бы за опоздание, но сама она терпеть не могла нарушать рабочий распорядок. Женщина быстро переоделась в цеховой халат и направилась к своему участку. Консервный завод раскинулся на обширной территории, а сейчас был самый разгар сезона, когда движение здесь не затихало ни на минуту. Заняв привычное место у конвейерной ленты, она через пять минут уже погрузилась в монотонный ритм работы. Руки автоматически переставляли банки с огурцами, а мысли уносились далеко в прошлое.
Перед её внутренним взором пронеслась собственная жизнь. Вот она, двадцатилетняя девчонка, которая сразу после школы решила не продолжать учёбу — её тогда по множеству причин совсем не тянуло к учебникам. Девушке отчаянно хотелось начать самостоятельную жизнь, вырваться из родительского дома. Семья у неё была самой обычной, хотя некоторые со стороны, наверное, сочли бы её неблагополучной. Но если родители выпивали, не устраивая при этом дебошей, это казалось ещё полбеды. Яна просто ненавидела время семейных ужинов, делая всё возможное, чтобы избежать их. Порой она специально запиралась в своей комнате, притворяясь спящей, но чаще всё-таки приходилось садиться за стол вместе с ними.
Что же было не так? Она видела, как на столе появлялась знакомая бутылка. Будучи уже достаточно взрослой, Яна прекрасно понимала, что поведение её родителей можно было назвать чистым лицемерием. Отец разливал водку по стопкам, и они «для аппетита» опрокидывали их залпом. Лица моментально краснели. Казалось бы, одного раза должно хватить, но нет. И отец, и мать не унимались, пока не выпивали ради своего же «здоровья» всю бутылку, а иногда и две. При этом ни один из них не признавал в этой привычке алкоголизм. Это же просто «расслабление после работы». Зато за тем же столом Яна слышала бесчисленные истории о том, как кого-то выгнали с завода или из семьи за пьянство. Девушка в душе называла родителей интеллигентными алкоголиками — таких семей, как оказалось, было полно вокруг. Самое ужасное, что никто из этих «благородных» людей никогда не сознается в своей зависимости. А ещё страшнее было то, что дети, выросшие за таким столом, потом и сами начинали пить, не видя в этом никакого противоречия.
Яна могла с уверенностью сказать, что не любила своих родителей. На людях они создавали образ идеальной семьи, а по вечерам сидели с красными лицами. Им, вероятно, тоже казалось, что они любят дочь, но она считала это ложью. Насмотревшись на всё это, девушка дала себе железное слово никогда в жизни не прикасаться к алкоголю. Слово она сдержала. В свои тридцать два года её ни разу не удалось ни уговорить, ни соблазнить выпить, даже шампанского.
Яна вздрогнула, вернувшись в настоящее. Сейчас, спустя годы, она отдала бы многое, чтобы получить образование. Но после замужества её словно затянула вязкая трясина быта, и она с головой ушла в работу, лишь бы они с мужем поскорее скопили на собственное жильё. Почти пять лет Яна работала как загнанная лошадь, постоянно беря полуторные смены. Из-за этого у неё случилось три выкидыша. Она понимала, что поступает неправильно, но мысль о разводе с Артёмом и возвращении к родителям, даже на короткое время, вызывала у неё настоящий ужас. Она знала, что настанет день, когда мать или отец серьёзно заболеют. И что тогда? Разве не они сами годами заливали в себя водку? Кто их заставлял? Ведь эти ежевечерние два-три стакана «для аппетита и здоровья» рано или поздно обернутся тяжёлой болезнью. И Яна отчётливо осознавала, что жалеть их не будет. Её родители по сути жили только ради себя, вернее, ради своих низменных потребностей. Возможно, именно поэтому она так отчаянно вцепилась в Артёма — была готова выйти замуж, лишь бы сбежать от этого лицемерного абсурда в родном доме.
Охарактеризовать её мужа одним словом было сложно. Артём был похож на монету, которая может упасть как орлом, так и решкой. В последнем случае он становился невыносимо занудным и придирчивым. К тридцати годам Яна поняла, что выбор её был далеко не лучшим. Она ясно осознала, что все силы, вложенные в этот брак, могла бы потратить на себя. Значительная часть её энергии улетела в пустоту в бесконечных выяснениях отношений с его матерью. И в голове всё чаще звучал закономерный вопрос: *А надо ли мне это?* Когда женщина наконец уловила суть ситуации, от развода её удерживало лишь одно — отсутствие собственного жилья. Она решила сначала вместе с мужем накопить деньги, а уж потом, после раздела, забрать свою половину.
Почему Яна была так уверена в неизбежности развода? Да потому что её Артём уже не раз повторял, что жена его неблагодарна, особенно потому что не ценит его мать, которая, если быть честной, ни разу им по-настоящему и не помогала. Но Артём понимал, что найти другую женщину, которая будет работать как лошадь да ещё и содержать в порядок дом, — задача не из лёгких. Поэтому он оттягивал решительный разговор. Его также глубоко задевало, что Яна не может родить ребёнка. Артём тоже работал, но его никогда не посещал вопрос, почему он проводит на работе восемь часов, а его жена — все пятнадцать.
Яна поправила платок на голове. Со стороны она, наверное, выглядела суровой, но ей было всё равно. Она злилась в первую очередь на себя самой. Детства у неё не было. Семейная жизнь тоже не задалась. Нужно было что-то решать, а она всё медлила.
— Яна, ты идёшь? — позвали её подруги на перерыв.
— Давайте, а то ноги уже отваливаются, — отозвалась она и поплелась за ними в подсобку, где можно было наконец присесть.
В подсобке Яна сразу заметила заплаканную Татьяну. Татьяна была единственной, с кем она более-менее сходилась.
— Таня, ты чего? — подошла Яна к ней.
— Яна, больно, не могу, — всхлипнула та, не скрывая слёз. — У меня старший брат в аварии разбился. Его жена и ребёнок погибли на месте, а он сам в реанимации.
— О, господи, — Яна обняла коллегу за плечи. — Танюш, держись! Ему сейчас важнее всего твоя поддержка, чтобы выкарабкаться.
— Я не понимаю, — рыдала Татьяна. — Почему всякая дрянь выживает, а они… Ведь Миша такой хороший был, и Лена его — словно ангел. Такие добрые люди…
— Таня, никто из нас не знает, почему так происходит, — вздохнула Яна. — Дай бог, чтобы он выжил.
— Я на три дня уеду к нему, — вытерла слёзы Татьяна. — С ним пока родители.
Оставшееся до конца смены время Яна работала без настроения. Сейчас те, кто трудился в полторы смены, начинали в семь утра и заканчивали в одиннадцать вечера. Ночью их развозили по домам на заводском автобусе. Яна добровольно вызвалась на три месяца такой график, чтобы потом нанять адвоката для бракоразводного процесса. Она не хотела обманывать себя. Муж настолько обесценил её, что ей даже лежать с ним в одной кровати стало противно. Когда Яна возвращалась, он уже спал, и это было её спасением.
*Не могу больше*, — думала она, уткнувшись лбом в холодное стекло автобуса, везущего её домой. *Половина квартиры останется за мной, да и если мы разделим накопленные деньги, возможно, мне будет легче взять оставшуюся сумму в долг*. Работала Яна неофициально, впрочем, официального оформления здесь никогда никто и не предлагал. С этими мыслями она и вернулась домой.
Она работала три рабочих дня через один выходной. К её облегчению, её выходной редко выпадал на субботу или воскресенье, когда она могла надолго пересечься с Артёмом. Яна трудилась на консервном заводе уже не первый год и знала, что с середины июня по октябрь здесь начинался настоящий ад. Но это была единственная возможность хоть как-то подзаработать.
— Привет, — услышала она и вздрогнула, не заметив, как муж вышел в прихожую.
— Ты как будто привидение, а не жена, — попытался пошутить Артём.
— При такой работе я скоро и правда стану тенью, — вздохнула она, снимая куртку. — Ты ужинать будешь?
— Да у нас есть-то нечего, — бросил он, следя за её реакцией. — Я последний борщ доел. Скоро буду ездить к матери на ужин.
Он явно хотел её задеть. Яна решила не поддаваться.
— Прекрасная идея, — спокойно ответила она. — Ей, в отличие от меня, делать нечего, пусть готовит.
— Яна, я не могу понять, за что ты так невзлюбила мою мать, — скрестил руки на груди Артём. — Что она тебе такого сделала?
— Тёма, я пятнадцать часов сегодня отпахала, — резко обернулась она к нему. — Мне сейчас вообще не до твоей матери.
— Ты с самого начала к ней несправедлива, — не унимался муж.
— Я сказала — прекрасно. Всё, ты доволен? — она развернулась к плите, чтобы пожарить яичницу.
Артём сделал вид, что обиделся, и молча ушёл в спальню. А внутри у Яны всё кипело. "Иdиот, ты попробуй проработай, как я, тогда свои претензии и предъявляй, — ругалась она мысленно. — Твоей мамаше делать нечего, вот она языком и треплет, гадина". Она и сама понимала, что Артём отчасти прав — мать она действительно ненавидела. И, казалось, эта ненависть выросла на пустом месте. Но Яна чувствовала интуитивно: что-то в Валентине Петровне было не так. Она будто читала эту женщину, и кроме скрытой подлости и мелочности там не находила ничего хорошего.
"Неблагодарная тварь", — шептал в это время в спальне Артём, лёжа в темноте. "Мама у меня золотая, как я жалею, что связался с тобой. Ни на что не способная. Ни с матерью подружиться, ни детей родить, дура".
На следующий день Яна ушла на работу рано, так что муж её не видел, но он был этому даже рад. Как ни странно, она ещё успела пожарить ему на завтрак свежих оладий. Но даже это не смягчило его. Артём ушёл на работу в дурном настроении и решил вечером заехать к матери. К семи он уже был на её пороге.
— Мам, привет, — вошёл он в квартиру, сразу улавливая знакомый запах. — Ну что за божественный аромат? Ты рыбку пожарила!
— Для тебя, любимый сынок, — обняла его Валентина Петровна, сияя улыбкой. — Сегодня у тебя будет настоящий праздничный ужин.
Конечно, мать иногда баловала его готовкой, но в этот раз Артёму показалось, что за столом должен был обсуждаться какой-то особый повод. Валентина Петровна не спешила раскрывать карты.
— Ну и духота сегодня, — заметил Артём, снимая куртку.
— Попей, для начала, — поставила перед ним мать стакан домашнего компота. — Как ты любишь, с вишней.
— Мамуль, какая вкуснятина, — Артём закрыл глаза от удовольствия, сделав первый глоток. — Ну как ты? Как Риточка?
— Да всё как обычно, — улыбнулась мать, но, кажется, замолчала на полуслове, будто что-то обдумывая. — Ты ешь, давай, потом поговорим.
На столе была жареная рыба, пюре, три вида салатов и её фирменный пирог. Артём ел с таким аппетитом, что встал из-за стола с трудом.
— Боже, какой я сытый и довольный, — обнял он Валентину Петровна. — Давай присядем, а то я точно потеряю равновесие.
Они переместились в гостиную. Мать как могла обхаживала сына, потом они немного поговорили о пустяках. Неожиданно её лицо стало серьёзным.
— Артём, сынок, — взяла она его за руку, привлекая внимание. — Тут такое дело… Сестре твоей очень нужна помощь.
— У Эльвиры проблемы? — сразу насторожился он. — Мам, что случилось?
— Да, — Валентина Петровна смахнула мнимую слезинку. — Эльвире срочно нужно погасить кредит за квартиру.
— У неё что, большой долг?
— Что говорить-то? — сделала мать страдальческое лицо. — Врач Эле сказал, что ей срочно нужно рожать. У неё высокий риск серьёзного заболевания, вплоть до онкологии. Но она же не будет рожать от первого встречного, для этого мужа нужно.
Артём в раздумьях почесал затылок.
— Но у неё кое-кто есть, — раскрыла секрет мать, понизив голос. — Эля познакомилась с очень хорошим человеком. Правда, он из другого города. Он уже несколько раз приезжал. Ты же понимаешь, пока он сюда переедет, пока работу найдёт — время уйдёт. А Эля ждать не может, речь буквально о днях идёт.
Артём, не любивший глубоко вникать в сложные ситуации, нашёл доводы матери вполне убедительными.
— Ну и проблема… — вздохнул он.
Артём нахмурился. Мысль о болезни сестры его, конечно, задела, но он ненавидел чувствовать себя беспомощным. Гораздо проще было перевести разговор в практическое русло.
— А у её ухажёра своих денег нет? — задал он логичный, как ему казалось, вопрос. — Он же к ней переезжает, значит, что-то у него было.
— Там очень непростая ситуация, — тем же сладким, участливым голоском сообщила мать. — Его брат продал родительский дом, какой-то хитростью выманил у Саши разрешение. В общем, он, можно сказать, без крыши над головой, но человек он замечательный. Я уже с ним общалась.
— Ну вот, опять я обо всём узнаю последним, — обиженно буркнул он.
— Эля его безумно любит, ребёнка хочет только от него. Я прошу тебя, сынок, помоги ей.
— А сколько ей не хватает, чтобы кредит-то закрыть? — задумался Артём. — Она же вроде несколько лет уже платит.
— Да немного, всего шестьсот тысяч, — махнула рукой Валентина Петровна, будто речь шла о копейках. — Я свои пятьдесят уже ей отдала.
— Не знаю, мам, у нас вообще столько есть? — пожал плечами сын. — Ну, пятьсот точно, а больше…
— Хотя бы пятьсот, Артём! Эля вам потом всё вернёт, я прошу тебя, ради счастья твоей сестры, — заплакала мать.
И он, размягчённый сытным ужином и её слезами, согласился. Попрощались они очень тепло. Завтра утром сын обещал привезти деньги.
Продолжение :