---
Дело о наследстве после старого столяра. Два сына, уже немолодые сами, не могли поделить мастерскую с инструментами. Старший, практичный, требовал продать всё с молотка и поделить деньги. Младший, который с отцом бок о бок работал, умолял сохранить дело: «Здесь каждый рубанок ему в руку ложился!». Но бизнес-план у младшего был смутный, а доля старшего по закону — такая же.
Назначили опись. В пыльной кладовке за верстаком, среди обрезков дерева и банок с олифой, нашли старый ящик. В нём — не инструменты. Личные вещи: потёртая кепка, зажигалка, очки в железной оправе. И столярный ремень из толстой кожи, весь в засечках и пятнах лака, с выцветшей надписью на внутренней стороне: «Сашка. Первый разрез. 1976». Это был ремень, на котором отец когда-то учил сына держать стамеску.
Старший, глядя на этот хлам, махнул рукой: «Всё это — на выброс, в оценку не включать, нечего мусор таскать». Младший молча взял ремень в руки, провёл пальцем по выжженной надписи.
Вот тут и родилась у меня мысль. Я предложил не торопиться. На следующую встречу я принёс не проект соглашения, а стопку пустых бланков описи. И сказал: «Давайте разделим не по стоимости, а по назначению. Всё, что имеет рыночную цену — станки, дорогой инструмент — описываем и оцениваем. Всё, что ценно только для памяти — описываем отдельно. И в конце — сделаем обмен».
Старший согласился, решив, что это крючок, чтобы вытянуть из брата уступку по деньгам. Опись длилась два дня. В итоге получилось два списка. В первом — всё, что можно продать. Во втором — тот самый ящик, несколько альбомов с эскизами, любимая отцовская кружка с отколотой ручкой.
«Ну, — говорит старший, — давай считать твою «память» за полцены от оценки основного, и я уступаю тебе мастерскую». Младший, бледный, сжал кулаки, но кивнул — он был готов в долги.
Тогда я достал второй список и положил его сверху: «По закону, вы имеете право на половину всего наследства. В том числе — на половину вот этого. Давайте делить. Выбирайте, что вам от этой половины: альбомы или кружку? Ремень или кепку?».
Старший замер. Он смотрел на список, где было записано: «1. Кожаный ремень, ветхий, с гравировкой. 2. Кепка х/б, поношенная...» и так далее. Делить этот «хлам» всерьёз было нелепо. Но формально я был прав.
«Да забери ты этот свой хлам! — буркнул он наконец. — Мне это не нужно!».
«Отказываетесь от причитающейся вам доли в этой части наследства в пользу брата?» — уточнил я.
«Отказываюсь, отказываюсь! Только не морочьте голову!»
Я тут же составил соответствующий акт. А потом добавил: «Теперь, поскольку вы безвозмездно уступили брату всю неимущественную часть наследства, есть основание полагать, что материальную часть — мастерскую и инструменты — вы хотели бы оценить повыше, чтобы компенсировать свою щедрость. Предлагаю установить для вас, как для стороны, пошедшей навстречу, долю в 60% от оценочной стоимости мастерской при условии, что сама мастерская в натуре останется за братом, который выплатит вам эту сумму».
Старший, после недолгого раздумья, крякнул и согласился. Он получил большую денежную сумму сразу. Младший — мастерскую в целости и тот самый ящик. Дело закрыли мировым соглашением.
А мораль проста: часто в споре о больших ценностях люди совершенно забывают про ценности маленькие, бесценные для сердца, но бесполезные для кошелька. Иногда стоит собрать весь этот «хлам» в отдельную кучу и предложить поделить его с ледяной, буквальной серьёзностью. И тогда тот, кто мыслит только категориями цены, сам откажется от этого в пользу того, для кого это — память. И этот отказ может стать тем самым рычагом, который сдвинет с мёртвой точки весь остальной, большой спор. Закон иногда нужно применять не только к главному, но и к самому незначительному. Именно там может скрываться ключ.
Ваш Абичик Максимович.
