Пуговица на пиджаке болталась. Ирина заметила её ещё утром, когда отпаривала мужу костюм, но пришивать не стала. Впервые за двадцать три года.
Корпоратив гудел. Банкетный зал с лепниной и позолотой, официанты с подносами, жёны начальников в вечерних платьях. Ирина стояла у колонны — платье, купленное к вечеру, давило в талии, туфли жали, а улыбка, приклеенная три часа назад, уже не держалась.
— Ирочка, ну что ты в углу? — мимо проплыла жена заместителя, вся в шелках. — Иди к нам, обсуждаем Мальдивы!
Ирина кивнула, но осталась на месте. К Мальдивам ей добавить было нечего. Последний раз они с Вадимом ездили в Турцию пять лет назад. Он весь отпуск просидел в номере с телефоном, решая рабочие вопросы, а она носила ему фрукты и воду.
Вадим стоял в центре зала. Начальник отдела, душа компании. Вокруг него — молодые сотрудники, пара важных партнёров. Он размахивал бокалом, травил анекдоты. Статный, седина на висках лежит благородно, костюм сидит идеально. Тот самый костюм, который она отпаривала сорок минут.
Ирина решила подойти, взять его под руку. Сделала шаг, второй — и замерла за кадкой с фикусом.
— Вадим Сергеевич, а супруга ваша где? — спросил кто-то из молодых. — Скучает одна?
Вадим хохотнул. Громко, раскатисто — так, чтобы все оценили шутку заранее.
— Да куда она денется! — Голос мужа звучал снисходительно, как у хозяина, обсуждающего глуповатую собаку. — Жена? Она у меня вроде домработницы — накормит, постирает, в остальном не мешает. Сидит тихо, знает своё место. Быт налажен, а о чём с ней говорить? О котлетах?
Мужской хохот ударил Ирину больнее пощёчины.
— Ну ты даёшь! — восхитился кто-то. — Удобно устроился! А моя всё требует — театры, выставки…
— Воспитывать надо! — Вадим наставительно поднял палец. — Моя лишний раз и не спросит. Золотая женщина — если не отсвечивает.
Ирина не подошла. Развернулась на негнущихся ногах и пошла к выходу. Гардеробщик удивлённо посмотрел на её побелевшее лицо, но промолчал.
Такси. Подъезд. Лифт. Пустая квартира.
Она села на кухне, не включая свет. В голове крутилось: «Вроде домработницы. Не мешает. Не отсвечивает».
Двадцать три года. Она строила этот дом, этот уют, его карьеру. Когда он начинал инженером, она штопала ему носки и переписывала от руки его отчёты — у него был неразборчивый почерк. Когда стал начальником, она училась готовить блюда высокой кухни и сервировать стол по этикету. Она знала график приёма его лекарств лучше, чем он сам. Знала, где лежат его запонки, паспорт и совесть.
Оказывается, совести там не лежало.
Вадим вернулся под утро. Весёлый, пахнущий коньяком и чужими духами — совсем чуть-чуть, от случайных объятий при прощании.
— Ирка! Ты чего сбежала? — крикнул он из прихожей, сбрасывая ботинки. — Я тебя искал!
Ирина вышла в коридор. Халат, тапочки, волосы в пучке.
— Голова разболелась.
— Ну вот, вечно у тебя что-то болит в неподходящий момент. — Он поморщился. — Ладно, дай аспирин и воды.
Она молча пошла на кухню. Налила воды. Достала таблетку. Подала.
— Спасибо, — буркнул он. — Завтра разбуди в девять, встреча с заказчиком.
— Хорошо, Вадим Сергеевич, — тихо ответила Ирина.
Он даже не заметил, как она его назвала.
Полгода прошли в тишине. Вадим наслаждался. Он был уверен, что у них начался второй медовый месяц. Жена перестала расспрашивать, как прошёл день, перестала предлагать поездки к её маме или прогулки в парке.
Дома было идеально чисто. Рубашки висели в шкафу, отсортированные по цветам. Ужин стоял на столе ровно в половине восьмого.
— Ира, пуговица на пиджаке болтается, — бросал он утром, не глядя.
Вечером пуговица была пришита.
— Ира, ребята в баню зовут в субботу. Поеду.
— Конечно, — отвечала она ровным голосом, не поворачиваясь от плиты.
Она превратилась в тень. В функцию. В тот идеал, которым он хвастался.
Только Вадим не видел её глаз. В них появился холодный, расчётливый блеск. Ирина завела тетрадь — обычную, в клетку. Каждый вечер садилась и писала.
— Что пишешь? — спросил он однажды, щёлкая пультом. — Мемуары?
— Расходы планирую. Цены растут.
— А, ну планируй. Ты у меня экономная.
Приближался юбилей. Пятьдесят лет. Вадим готовился к этой дате как к коронации.
— Значит так, — объявил он за ужином, отодвигая тарелку. — Кафе — банально. Хочу дома. По-семейному, но с размахом. Человек тридцать.
Ирина замерла с чайником в руке.
— Тридцать? В нашей гостиной?
— Потеснимся! Зато твоя стряпня! Ты же знаешь, никто лучше тебя не сделает заливное. И тот салат с перепелами. В ресторане такого не дадут.
— Вадим, это очень тяжело. Тридцать человек — готовка, уборка, посуда…
— Ира! — Он нахмурился. — Что ты начинаешь? Один раз в жизни пятьдесят лет! Ты же у меня умница.
«Умница». «Домработница».
— Хорошо. Я всё сделаю.
— Вот и славно! Список гостей скину. Меню сама продумай. Икры купи чёрной, не жмись. Денег дам.
Он перевёл ей на карту сумму. Ирина посмотрела на уведомление. Сумма покрывала продукты. Только продукты.
Две недели она жила в режиме конвейера. Составляла списки, ездила на оптовые базы, таскала пакеты. Мариновала, варила, запекала. Вадим рассказывал по телефону друзьям:
— Моя там такое затевает! Пальчики оближете! Всё сама. Золото.
Ирина молчала. Спала по четыре часа. Ноги отекали так, что вечером она не могла снять тапочки. Но тетрадь в клетку пополнялась каждый день.
День юбилея. Квартира сияла. Стол, раздвинутый на всю комнату и приставленный к соседскому, одолженному на вечер, ломился от блюд. Хрусталь блестел. Салфетки свёрнуты лебедями.
Гости начали собираться к пяти.
— Вадик, с юбилеем!
— Сохранился, брат!
— Ирочка, как всё красиво!
Ирина в тёмно-синем платье — старое стало велико, она похудела на семь килограммов — встречала гостей, принимала цветы, рассаживала. Улыбалась. Той самой улыбкой с корпоратива.
— Садитесь! — командовал Вадим во главе стола. Он уже раскраснелся, галстук сбился. — Ира, где горячее?
Она метнулась на кухню. Тяжёлое блюдо с мясом. Гарнир. Соусы. Обновить нарезку. Кому-то чистую вилку.
— Ирка, воды!
— Ира, салфетки где?
— Хозяйка, хлеба можно?
Она крутилась без остановки. Даже не присела. Её стул оставался пустым.
— За именинника! — поднял тост Толик, лучший друг Вадима. — Вадим, ты настоящий мужик! Дом построил, сына вырастил, дерево посадил. И жена — клад! Такой стол! За тебя!
Сын жил в другом городе. Работал вахтовым методом на севере — приехать не смог, прислал открытку и перевод.
Все выпили.
— Спасибо, друзья! — растрогался Вадим. — Да, жена у меня… Повезло! Надёжный тыл! Ира, иди, скажи мужу приятное!
Пауза. Гости замолчали, ожидая традиционного тоста от супруги. Слёзного, полного любви.
Ирина стояла в дверях с подносом грязной посуды. Медленно поставила поднос. Вытерла руки. Подошла к своему месту. Но не села.
Из сумочки, висевшей на спинке стула, она достала серую пластиковую папку.
— Вадим, — начала она. Голос был тихий, но в тишине прозвучал отчётливо. — Гости дорогие. Я скажу.
Вадим благодушно улыбался, ожидая оды своей мудрости.
— Вадим, полгода назад ты сказал, что я у тебя вроде домработницы. Накормлю, постираю и не мешаю.
Улыбка Вадима дрогнула и сползла. В комнате повисла тишина. Толик поперхнулся.
— Так вот, — продолжила Ирина, открывая папку. — Я подумала: ты прав. Я профессионал. А любой труд должен быть оплачен. Поэтому я, как добросовестная домработница, подготовила подарок.
Она достала стопку бумаг, скреплённых степлером.
— Здесь условный трудовой договор. Бессрочный. Дата — день нашей свадьбы. А вот акт выполненных работ за двадцать три года. И отдельный счёт за организацию банкета.
Надела очки и начала читать:
— Услуги повара. Завтрак, ужин, в выходные — обед. Расчёт по средним ценам кейтеринга. Без учёта продуктов. Итого за двадцать три года — четыре миллиона восемьсот тысяч рублей.
Кто-то нервно хмыкнул.
— Услуги прачки и гладильщицы. Рубашки, костюмы, постельное. Ручная работа. Два миллиона триста тысяч.
Вадим побагровел.
— Ира, ты с ума сошла? — прошипел он. — Прекрати! Людям неудобно!
— Не перебивай, Вадим Сергеевич. — Голос Ирины стал ледяным. — Услуги уборщицы. Генеральная — раз в неделю, поддерживающая — ежедневно. Санузлы — коэффициент полтора за вредность. Миллион девятьсот.
Она перевернула страницу.
— Психологическая поддержка. Выслушивание жалоб на начальство, коллег, правительство и соседей. Тариф почасовой. Ночные разговоры — двойной. Три миллиона двести.
Подняла глаза на гостей. Те сидели не шевелясь. Жена заместителя смотрела на Ирину с ужасом и — кажется — восхищением.
— Организация юбилея. Услуги закупщика, повара, официанта и посудомойки. Срочность, выходные, сверхурочные. Сто восемьдесят тысяч.
Положила бумаги перед Вадимом, прямо на тарелку с недоеденным заливным.
— Итого: двенадцать миллионов триста восемьдесят тысяч рублей. Индексация включена. Скидка постоянному клиенту — тоже.
Вадим смотрел на цифру. На эти деньги можно было купить двухкомнатную квартиру в их районе.
— Кто оплачивать будет? — спокойно спросила Ирина, снимая очки. — Заказчик? Или гости скинутся, раз уж всё съели?
Тишина. Слышно было, как на кухне капает кран.
— Ты… меркантильная… — выдавил Вадим.
— Нет, — сказала Ирина. — Я знаю своё место. Я домработница. А домработницы бесплатно не работают.
Развернулась и вышла.
В прихожей она накинула плащ. Чемодан стоял у двери с утра. Она знала, что не останется здесь ночевать.
Из гостиной доносился гул. Кто-то пытался шутить, кто-то гремел посудой. Голос Вадима срывался:
— Она больная! Перебесится!
Ирина взяла чемодан. Лёгкий. Только необходимое. Только то, что купила на деньги от подработок — переводы технических текстов, о которых Вадим не знал.
Вечерний воздух пах дождём.
Куда она пойдёт? В студию, которую сняла тайком неделю назад. Что будет делать? Жить. Работать. Может, откроет своё дело — опыт есть.
Вадим сидел за столом. Деликатесы стали безвкусными. Гости торопливо собирались.
— Мы пойдём… Завтра на работу…
— Спасибо за угощение…
— Звони, если что…
Через десять минут он остался один. Тридцать грязных тарелок. Гора объедков. Пятно от соуса на скатерти. И счёт посередине.
Налил полный стакан. Выпил залпом.
«Вернётся, — подумал он. — Куда денется? Кому она нужна в сорок восемь?»
Посмотрел на дверь спальни. Тихо. Слишком тихо.
Ему стало страшно. Он вспомнил, что не знает, как включается стиральная машина. Где лежат квитанции за квартиру. Как варить кашу, которую ест каждое утро двадцать лет.
Пошёл в коридор. Пусто. Вешалка без её плаща. Тапочек нет.
Вернулся. Сел. Взял счёт. Всмотрелся.
«Выведение пятен с репутации мужа перед родственниками — 5000 руб./случай».
Хмыкнул. Потом ещё раз. Нервно рассмеялся. Смех перешёл в кашель.
В пустой квартире, среди грязной посуды, сидел начальник отдела, юбиляр, глава семьи. И понимал: он банкрот. Не финансово. По-человечески.
Достал телефон. Нашёл контакт «Жена». Палец завис над кнопкой.
Что сказать? «Прости»? «Вернись»?
Отложил телефон. Не позвонит. Гордый.
Ирина ехала в такси. Город мелькал огнями. Ей было страшно. Больно. Но впервые за полгода — не стыдно.
В кармане завибрировал телефон. «Муж». Смотрела на экран, пока не погас. Потом ещё раз.
Выключила звук. Убрала телефон.
Впереди была ночь. Неизвестность. Но счёт предъявлен.
На кухне у Вадима лопнула перегретая лампочка. Осколки посыпались на торт «Наполеон», который Ирина пекла двое суток, раскатывая двадцать коржей.
Теперь торт был с сюрпризом. Как и вся его жизнь.