Ключей не было. Ира перерыла тумбочку в прихожей, вывернула карманы куртки, заглянула под коврик — пусто. А сын уже хныкал в переноске, и до стоматолога оставалось сорок минут.
— Серёж! — окликнула она мужа, который как раз собирался на смену. — Ты ключи от моей машины не видел?
Сергей застыл с одним надетым ботинком. Лицо у него сделалось странным, будто он решал уравнение с тремя неизвестными.
— А, ключи… — протянул он и почему-то отвёл глаза. — Так это… Люда заезжала вчера вечером, пока ты малого купала.
— И?
— Ну, я ей дал. Покататься.
Ира опустилась на пуфик. Ноги вдруг стали ватными.
Машину она купила за два года до свадьбы. Не подарок родителей, не кредит — свои деньги, заработанные на двух работах и бесконечных подработках. Красный «Рено», может, и не предел мечтаний, но свой, родной, пахнущий свободой и личной независимостью. Ира пылинки с него сдувала, вовремя меняла масло и даже разговаривала с рулём, когда никто не слышал.
Потом случился Сергей. Любовь, свадьба, «ячейка общества». Сергей был мужчиной положительным: не пил, работал на заводе инженером, по выходным любил посидеть с удочкой или поиграть в приставку. Ира родила сына, ушла в декрет, и жизнь потекла размеренно, как сгущёнка из банки — сладко, тягуче, но иногда липко.
— В смысле «покататься»? — переспросила она. — Это же не велосипед.
— Ира, ну чего ты начинаешь? — Сергей наконец надел второй ботинок и выпрямился, набираясь уверенности. — У человека ситуация. Ей на работу ездить далеко, с пересадками. А ты всё равно дома сидишь, в декрете. Машина стоит, простаивает. А технике работать надо.
Люда — младшая сестра Сергея. Тридцать лет, до сих пор в поиске себя, и находит пока только приключения да долги.
— Подожди. — Ира попыталась собрать мысли. — Ты отдал мою машину, купленную на мои деньги, своей сестре, даже не спросив меня? Надолго?
— Ну, пока ей нужнее, — пожал плечами муж, беря барсетку. — Не будь эгоисткой, Ир. Мы же семья. Не чужие люди. Ей тяжело сейчас, осень, грязь, маршрутки эти… А тебе куда ездить? В магазин я и сам схожу.
— Мне к врачу надо!
— На такси съездишь, я тебе переведу четыреста рублей, — великодушно бросил Сергей и чмокнул ошарашенную жену в щёку. — Всё, я побежал. Не скучай!
Дверь хлопнула. Ира осталась сидеть в коридоре, глядя на пустой крючок для ключей. Внутри что-то тихонько дзынькнуло — как лопнувшая струна.
Вечером состоялся второй раунд. Ира надеялась, что муж одумается, позвонит сестре и вернёт машину. Но Сергей пришёл домой довольный, пахнущий улицей и самоуверенностью.
— Людок звонила, такая счастливая! — с порога заявил он, намыливая руки. — Говорит, долетела за двадцать минут. А то вечно час тряслась. Всё-таки хорошее дело мы сделали, Ириш. По-людски поступили.
Ира молча накладывала ужин. Котлеты шкворчали на сковороде, но аппетита не было.
— Серёжа, верни машину, — тихо, но твёрдо сказала она, ставя тарелку на стол.
Муж перестал жевать.
— Опять ты за своё? Я же объяснил: временно. Месяцок, может, два, пока зима не кончится. Тебе жалко, что ли? Стоит железяка, ржавеет.
— Это моя машина. И она мне нужна. Я не хочу ездить на такси с ребёнком.
— Да куда тебе ездить?! — вспылил Сергей. — К маме твоей? Так пусть она сама приезжает. В магазин? Я сумки принесу. Ты в декрете, Ира! Твоё дело — дом и ребёнок. А Люда работает, карьеру строит. У нас, между прочим, принято родне помогать. А ты ведёшь себя как скряга. Моё, моё… Стыдно должно быть.
«Стыдно» — это было его любимое слово, когда аргументы заканчивались.
— То есть моё мнение вообще не учитывается? — уточнила Ира.
— Учитывается, когда оно разумное. А тут — капризы одни. Всё, тема закрыта. Ешь давай, остынет.
Ира не стала кричать. Не стала бить тарелки. Просто встала и ушла в детскую. Там, в полумраке, под сопение сына, она долго смотрела на плюшевого медведя и думала. О том, как легко чужое «надо» перекрывает твоё «хочу». О том, как быстро общее становится «его», а твоё личное — «нашим, то есть его».
Обида жгла не из-за железа. Обида была за то, что её вычеркнули из уравнения. Сделали мебелью, которая должна стоять удобно и не мешать. «Ты же всё равно дома». Эта фраза крутилась в голове, как заевшая пластинка.
На следующий день позвонила сама Люда.
— Ирусик, приветик! — защебетала золовка. — Слушай, там в бардачке какая-то помада валялась и салфетки, я выкинула, ладно? А то место занимают. И ещё я там чехлы хочу поменять, а то твои какие-то скучные, серые. Я розовые присмотрела, пушистые!
— Машину не испорть, — только и смогла выдавить Ира.
— Ой, да что ей сделается! Я аккуратно. Кстати, заправлять её надо девяносто пятым? А то девяносто второй дешевле…
— Пятым, Люда. Пятым.
— Ну ладно, как скажешь. Ты, конечно, молодец, что дала. Серёжка сказал, ты сама предложила. Золотая ты невестка!
Ира положила трубку. Сама предложила. Ну конечно.
Внутри поднималась холодная, расчётливая злость. Не та, от которой истерика и слёзы, а та, от которой проясняется в голове и хочется действовать.
«Значит, по-людски? — подумала Ира, глядя на разбросанные по квартире вещи мужа. — Значит, не чужие люди? И вещам нельзя простаивать? Хорошо».
Она взяла телефон.
— Алло, Пашка? Привет, братишка. Слушай, ты говорил, тебе поиграть не во что, компьютер старый… Да есть вариант. Заезжай.
Неделя прошла подозрительно тихо. Ира была шёлковой: готовила ужины, улыбалась, спрашивала, как дела на работе. Сергей расслабился. Решил, что «воспитательная беседа» подействовала, жена осознала свою неправоту и смирилась. Он даже гордился собой: вот, мол, как ловко разрулил — и сестре помог, и жену на место поставил.
В пятницу вечером Сергей предвкушал законный отдых. Неделя выдалась тяжёлой, начальник зверствовал, план горел. Хотелось одного: упасть в любимое кресло-мешок перед телевизором, взять джойстик и рубиться в игры до посинения.
Он вошёл в квартиру, скинул ботинки.
— Ириш, я дома! Есть что поесть?
— Котлеты в холодильнике, разогрей, — донеслось из детской.
Сергей прошлёпал на кухню, наскоро поужинал, даже не переодеваясь в домашнее. Душа требовала виртуальных битв. Он зашёл в зал, потянулся к тумбе под телевизором… и замер.
Место, где обычно чернела его гордость — игровая приставка последнего поколения, — было девственно чистым. Только пыль протёрта.
— Ира! — крикнул он. — А где приставка? Ты убрала куда-то?
Ира вышла из комнаты с корзиной белья. Вид у неё был безмятежный.
— Приставка? А, так я её Паше отдала. Брату моему.
Сергей поперхнулся воздухом.
— В смысле… отдала?
— Ну, временно. Он же студент, денег на развлечения нет. А ты всю неделю работал, даже не включал её. Стоит, пылится. Техника же работать должна, ты сам говорил.
У Сергея отвисла челюсть.
— Ты… ты чего? Это же моя вещь! Я за неё сорок тысяч отдал!
— Ну так и машина моя, — ласково улыбнулась Ира. — И стоила она побольше. Но мы же семья, Серёж. Паше нужнее сейчас, у него сессия, стресс снимать надо. А ты взрослый мужик, потерпишь.
Сергей стоял, хватая ртом воздух, как рыба на берегу. Логика была железная — его собственная, только вывернутая наизнанку и бьющая прямо в лоб.
— Ладно, — прошипел он, чувствуя, как закипает внутри. — Ладно. Чёрт с ней, с приставкой, завтра заберу. Дай хоть в кресле посижу, спина отваливается.
Он шагнул к углу, где обычно обитало его огромное, бесформенное, невероятно удобное кресло-груша. Его личный трон.
Угол был пуст. Там одиноко стоял фикус.
— Ира… — голос Сергея дрогнул и ушёл куда-то в ультразвук. — Где кресло?
— Ой, а кресло я Ленке отдала. Подружке. У неё спина больная, ты же знаешь, радикулит замучил. Ей на жёстком сидеть нельзя. А ты всё равно на работе целыми днями, кресло просто так место занимает. Квартира-то у нас небольшая, дышать свободнее стало.
— Ты издеваешься?! — взревел Сергей. — Ты раздала мои вещи?!
— Не раздала, а дала попользоваться. Временно. Не будь эгоистом, Серёж. Лене нужнее. Мы же не чужие люди, надо помогать.
Сергей схватился за голову. Это был какой-то сюрреализм. Его уютный мир рушился на глазах.
— Так, — он судорожно огляделся. — Что ещё? Что ещё ты «дала попользоваться»?!
Ира сделала вид, что задумалась.
— Ммм… Ну, папа мой вчера заезжал. Ему на рыбалку завтра с мужиками. Я ему твои спиннинги отдала. И ящик с блёснами.
— Спиннинги?! — Сергей побледнел. — Мой «Шимано»?! Да он же его угробит! Он же рыбачит по-простому, на червя с палкой!
— Не говори так про папу, — строго сказала Ира. — Ему приятно будет с хорошей снастью посидеть. У него со здоровьем не очень, радостей в жизни мало. А ты в этом году ещё ни разу не ездил на рыбалку. Лежат удочки, сохнут. Жалко же.
Сергей осел на диван. Обычный, жёсткий диван, который он терпеть не мог.
— Ты сумасшедшая, — прошептал он. — Ты просто мстишь мне за машину.
— Я? Мщу? — Ира искренне удивилась, округлив глаза. — Серёжа, как ты мог такое подумать? Я просто прониклась твоей философией. Ты же мне открыл глаза! Вещи не должны лежать без дела, если кому-то из близких они нужнее. Я теперь всем так говорю: «Это мой муж меня научил, он у меня такой щедрый!»
Она подошла к нему, погладила по голове, как маленького.
— Не переживай. Как только им станет не нужно, они вернут. Наверное. Паша, правда, кофе на приставку пролил, звонил, извинялся… Но это же мелочи, да? Дело житейское.
— Кофе… — простонал Сергей и закрыл лицо руками.
Выходные прошли в аду. Сергей слонялся по квартире, как зверь в клетке, у которого отобрали добычу. Он не мог играть, не мог сидеть в любимом кресле, а мысль о том, что тесть сейчас, возможно, наступает резиновым сапогом на его элитную катушку, вызывала физическую боль.
Он пытался скандалить.
— Ты не имела права! Это мои личные вещи!
— А машина — моя личная вещь, — спокойно парировала Ира, помешивая суп. — В браке всё общее, дорогой. И родственники общие.
Он пытался давить на жалость.
— Ира, мне скучно. Мне плохо. Я устал.
— Почитай книжку. Вон, у нас библиотека большая. Или полку прибей наконец. Скучно ему… Люде вон в автобусе тоже скучно было.
К вечеру воскресенья Сергей сдался. Он понял, что проиграл. Против его же оружия защиты не было.
Вышел на балкон, долго курил, глядя на пустую парковку. Потом достал телефон.
— Алло, Люда? Привет. Слушай… Тут такое дело. Машина нужна. Срочно. Да, прямо сейчас. Нет, не до завтра. Люда, я сказал — вези сейчас! Ира… Ира заболела! В больницу надо! Всё, жду.
Вернулся в комнату мрачнее тучи.
— Едет. Через час будет.
Ира, не отрываясь от глажки белья, кивнула.
— Хорошо. А я пока Паше позвоню. И папе. Скажу, что у тебя «обострение потребности в вещах».
Машина вернулась грязная, как после бездорожья. В салоне воняло дешёвым ароматизатором «Ваниль», на коврике валялись фантики от конфет, а уровень бензина стремился к нулю. На заднем сиденье обнаружилось пятно непонятного происхождения.
— Ой, ну подумаешь, не успела помыть! — фыркнула Люда, отдавая ключи брату. Вид у неё был обиженный. — Мог бы и предупредить заранее. Я, между прочим, планы строила. Мелочные вы какие-то. Своим же жалеете.
Она стрельнула глазами в сторону Иры, но промолчала. Видимо, выражение лица невестки не располагало к разговорам.
Сергей молча забрал ключи. Не стал отчитывать сестру за грязь, не стал спрашивать про бензин. Ему хотелось одного: чтобы этот цирк закончился.
Вечером того же дня в квартиру начали возвращаться вещи.
Приехал Паша с приставкой.
— Классная вещь, Серёг! — бодро отрапортовал шурин. — Я там пару уровней прошёл, сохранения твои, правда, случайно стёр, места не хватало… Ну ты же не в обиде?
Сергей скрипнул зубами, но выдавил улыбку.
— Не в обиде.
Пришла подруга Лена с креслом.
— Ой, спасибо, Ирочка, спасибо, Серёжа! Спина прямо отдохнула. Правда, кошка моя его немного подрала снизу, когти точила… Но там почти не видно!
Сергей с ужасом осмотрел торчащие нитки на дорогой обивке.
— На здоровье, — прохрипел он.
Последним явился тесть. Он торжественно вручил зятю спиннинги.
— Хорошие палки, крепкие! — похвалил он. — Я, правда, одну вершинку зацепил за куст, пришлось отломить немного. Ну, на клёв не влияет! Зато щуку взяли!
И протянул пакет с двумя жалкими карасями.
Когда дверь за тестем закрылась, в квартире повисла тишина. Тяжёлая, ватная.
Вещи вернулись на свои места. Приставка стояла под телевизором. Кресло — в углу. Удочки — в кладовке. Машина — под окном.
Вроде бы всё стало как прежде. Но ничего не было как прежде.
Сергей сидел на диване и смотрел на жену. Смотрел так, будто видел её впервые за все годы их совместной жизни. В его взгляде не было злости, но был страх. Животный, первобытный страх мужчины, который вдруг понял: мягкая, домашняя кошечка, живущая рядом, умеет кусать. И кусает не за палец — сразу за горло.
— Я не знал, что ты… такая, — тихо сказал он.
— Какая? — Ира подняла на него глаза. В них не было ни торжества, ни раскаяния. Только спокойная, холодная гладь.
— Такая… жёсткая. Расчётливая.
— Я просто быстро учусь, Серёжа. Ты хороший учитель.
Он хотел что-то ответить, возразить, но слова застряли в горле. Посмотрел на свою поцарапанную кошкой «грушу», вспомнил про стёртые сохранения и отломанный кончик спиннинга. А потом вспомнил пустой бак Ириной машины и грязь в салоне.
Ира встала, взяла ключи от машины со столика и положила их в карман домашнего халата. Глубоко, надёжно.
— Чай будешь? — спросила она будничным тоном.
— Буду, — выдохнул Сергей.
Он понял главное. Больше никаких «временно». И никаких «ей нужнее». Границы его маленького уютного мирка были восстановлены, но цена оказалась выше, чем он думал. Доверие — оно ведь тоже как машина: если один раз дал кому попало покататься и вернули с царапинами, второй раз ключи уже не дашь. Даже если очень попросят.
Ира пошла на кухню, шлёпая тапочками. Сергей смотрел ей вслед и думал: надо бы проверить, правда ли тесть сломал спиннинг, или Ира это придумала, чтобы его доконать. Но проверять не пошёл. Страшно. А вдруг и правда сломал? Или, что ещё хуже, — не сломал, а Ира просто заставила его поверить в худшее, чтобы он прочувствовал?
Он включил телевизор. Шла какая-то комедия. Смеяться не хотелось. Хотелось сидеть тихо-тихо и ничего не трогать. Чтобы не спугнуть это хрупкое, звенящее равновесие, в котором они теперь жили.
— Твой чай, — Ира поставила кружку перед ним.
— Спасибо.
Они сидели рядом, пили чай и смотрели в экран. Два близких человека, между которыми теперь стояла невидимая стена из грязного салона, кошачьих когтей и сломанных принципов. И оба понимали: это был урок. Только вот кто кого научил и чему — вопрос оставался открытым.
А машину Ира на следующий день перегнала на платную стоянку. Так, на всякий случай. От греха подальше. И от родственников тоже.