Деньги пахли типографской краской и чем-то неуловимо металлическим. Марина держала в руках свою новую зарплатную карту, ту самую, на которую вчера пришла первая крупная выплата после повышения. Она стояла в прихожей, еще не сняв пальто, и чувствовала мимолетный укол гордости. Десять лет она шла к этой должности.
— Пришла? — Олег вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Его взгляд мгновенно упал на пластиковый прямоугольник в её руках. — Получила?
— Да, Олег. Теперь мы сможем...
— Давай её сюда, — он не дослушал. Он просто протянул руку ладонью вверх. Спокойно, уверенно, как хозяин забирает вещь у подчиненного. — Я уже всё распланировал. Внесем досрочный по КАСКО, обновим маме холодильник, а остальное — на наш накопительный. Ты же помнишь? Мы копим на мечту. На наш большой дом.
Марина замялась. Пальцы непроизвольно сжали карту сильнее.
— Олег, я хотела оставить себе хоть немного... На обеды, на проезд. И мне нужны новые сапоги, старые совсем развалились, подошва хлюпает.
Олег усмехнулся. Это была та самая его снисходительная улыбка, от которой Марине всегда становилось не по себе, словно она была глупым ребенком, требующим конфету вместо лекарства.
— Сапоги? Опять транжирство, Марина? Мы договорились: жесткая экономия ради будущего. А на обеды я буду выдавать тебе по двести рублей в день. Этого более чем достаточно, если брать еду из дома в контейнерах. Не будь эгоисткой. Мы — семья.
Он сделал шаг вперед и просто вынул карту из её пальцев. Марина даже не успела сопротивляться.
— Пароль тот же? — спросил он, уже открывая приложение в телефоне.
— Тот же...
— Свободна. Иди готовь ужин, я проголодался.
Он ушел обратно в комнату, и Марина услышала характерный «пик» уведомления. С её счета только что ушли все деньги. Под ноль. Она стояла в темной прихожей, глядя на свои промокшие сапоги, и чувствовала, как внутри что-то мелко дрожит.
Через три дня, когда Олег был в душе, Марина зашла в спальню, чтобы забрать его пиджак в чистку. Внутренний карман оттопыривался. Она залезла внутрь, ожидая найти чеки, но пальцы наткнулись на холодный, тяжелый пластик.
Это была золотая кредитная карта. Тяжелая, премиальная, с тиснением. Но имя на ней было не «Oleg Pavlov». Там было выбито «Irina Selivanova».
Марина замерла. Пульс застучал в висках. Какая еще Ирина? У Олега не было сестер с такой фамилией. Друзей — тоже. Она сунула карту в карман своего халата, сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас выпрыгнет.
На следующее утро, сославшись на то, что ей нужно пораньше на работу, Марина добежала до ближайшего торгового центра. Подойдя к банкомату, она приложила карту к считывателю. Она не знала пин-кода, но хотела просто увидеть баланс через бесконтактный запрос «остаток на экране», если повезет. Банкомат запросил подтверждение через телефон, но на экране на секунду мелькнула сумма. Пять миллионов. Пять миллионов лимита. И имя подтвердилось: «Ирина Сергеевна С.».
Мир вокруг Марины поплыл. Она вернулась домой, едва переставляя ноги.
— Олег, нам надо поговорить, — она вошла в комнату, где муж спокойно пил кофе, просматривая новости.
— О чем? — он даже не поднял глаз.
— Кто такая Ирина Селиванова? Я нашла её карту в твоем пиджаке.
Олег замер. Медленно, очень медленно он поставил чашку на стол. Его лицо не изменилось. Ни тени испуга. Только холодная, расчетливая ярость в глазах.
— Ты лазила по моим карманам? Опять? Марина, твоя паранойя прогрессирует.
— Кто она, Олег?! Пять миллионов на счету! Пока я выпрашиваю у тебя двести рублей на гречку!
— Это карта моей сестры, — отрезал он. — Дальней родственницы. Она умерла полгода назад, я занимаюсь закрытием её счетов и долгов. Ты ничего в этом не понимаешь, это юридические тонкости. И вообще, как ты смеешь меня допрашивать?
— Сестры? У тебя нет сестер!
— Есть много того, чего ты не знаешь, потому что ты — транжира и истеричка. Ты бы эти деньги за день спустила на свои сапоги и побрякушки. Я содержу эту семью! Я решаю, куда идут деньги!
— Это мои деньги! — закричала Марина. — Моя зарплата!
Олег встал. Он был выше её на голову, и сейчас его тень полностью накрыла её.
— Твоя зарплата? Без меня ты бы сидела в своей деревне и коровам хвосты крутила. Я сделал тебя человеком. Я дал тебе эту квартиру. Хотя... — он хищно улыбнулся. — Квартира эта принадлежит моему отцу. Ты здесь никто. Просто гостья, которая засиделась. Будешь качать права — вылетишь на улицу в своих рваных сапогах сегодня же. Это не твоё. Запомни это раз и навсегда.
Он вышел в коридор, и Марина услышала резкий звук. Щелк. Он запер входную дверь на ключ, которого у неё не было. Новый замок. Она была заперта.
Дрожащими руками Марина набрала номер свекровь, надеясь на женскую солидарность.
— Тамара Петровна, пожалуйста... Олег ведет себя странно. Я нашла чужую карту, он забрал мою зарплату, он запер меня!
— Мариночка, — голос свекрови был паточно-сладким, но холодным, как лед. — Ну что ты опять начинаешь? Олег — святой человек. Он о матери заботится, о тебе. Мужчины всегда лучше знают, как распоряжаться капиталом. Тебе всё кажется, дорогая. Ты просто устала. Потерпи. Не зли его, он ведь кормилец. Муж — голова. Потерпи, и всё наладится.
Свекровь сбросила вызов. Марина услышала, как на второй линии у той сразу пошел вызов. Она звонила сыну. Докладывала.
Через два дня Марина, воспользовавшись тем, что Олег ушел и забыл закрыть сейф в кабинете, проскользнула внутрь. Её пальцы лихорадочно перебирали бумаги. Договоры, выписки... И вдруг она нашла его.
Ипотечный договор. На квартиру в центре города. Заемщик — Ирина Сергеевна Селиванова. Созаемщик — Марина Игоревна Павлова.
Там была её подпись. Идеально подделанная, но не её. И к договору была приложена копия её паспорта и справка 2-НДФЛ с её работы. Олег оформил огромный кредит на свою любовницу, используя доходы и имя своей жены. Все те деньги, что она отдавала ему «на мечту», уходили на оплату ипотеки для Ирины. Марина была финансовым рабом для чужого счастья.
Её вырвало прямо там, в кабинете.
Она попыталась сбежать к сестре. Когда Олег в очередной раз забыл запереть дверь, она выскочила в одной кофте, поймала такси и приехала к Лене.
— Лена, помоги! Он мошенник! Он подделал мои подписи, он оставит меня нищей и с долгами! Мне нужно спрятаться!
Сестра отвела глаза. Она не пригласила Марину в комнату, держала в дверях.
— Марин... я не могу. Олег... он присылает нам деньги на лечение мамы. Каждую неделю. Большие суммы. Он сказал, что если ты начнешь чудить, он перестанет помогать. Мама умрет без этих лекарств, ты понимаешь?
— Но он тратит МОИ деньги на это! И на свою любовницу!
— Какая разница, чьи это деньги, если мама жива? — Лена плакала, но голос её был твердым. — Потерпи, Марин. Ради матери. Ты всегда была эгоисткой. Ну гуляет он, ну деньги забирает... зато у нас есть шанс спасти маму. Уходи. Он сейчас приедет за тобой, я уже позвонила ему. Прости.
Дверь захлопнулась. Марина стояла в подъезде, глядя на облупившуюся краску. Её продали. Собственная семья продала её за лекарства, которые оплачивались её же украденной зарплатой.
Олег ждал её внизу, в машине. Он не кричал. Он просто открыл дверь и сказал:
— Садись. Дома поговорим.
Дома он заставил её сесть за стол. Перед ней лежал документ — «согласие супруги» на новый займ. Еще на три миллиона.
— Подписывай, — буднично сказал он.
— Нет. Убей меня, но я не подпишу.
Олег наклонился к её уху. Его дыхание пахло мятой и чем-то мертвым.
— Если не подпишешь, завтра на твоей работе узнают, что ты якобы переводила деньги фирмы на левые счета. Я уже подготовил все доказательства, Марина. Твой логин, твой компьютер. Тебя не просто уволят — тебя посадят. И Лена с мамой останутся без копейки. Подписывай.
Марина смотрела на ручку в его руке. Её пальцы не слушались. Он обхватил её кисть своей ладонью и с силой прижал перо к бумаге. Чернила расплылись, как кровь.
Через неделю в квартиру вошла женщина. Молодая, в дорогом пальто, с ключами в руках. Ирина. Она прошла в спальню, не снимая обуви, и брезгливо оглядела кровать.
— Олег, тут пахнет дешевыми духами, — заявила она. — Избавься от этого хлама. И пусть... как её... Марина? Пусть она вымоет ванную. Я не могу заходить туда после неё.
Олег улыбнулся Ирине — той самой нежной улыбкой, которую Марина не видела уже много лет.
— Конечно, дорогая. Марина, ты слышала? Иди займись делом. Ира поживет у нас пару месяцев, пока в её новой квартире — той, что ты нам купила — идет ремонт. Будь вежлива с гостьей.
Ирина зашла в ванную и начала выбрасывать косметику Марины в мусорное ведро. Шампуни, кремы, зубную щетку. Всё летело в грязь.
Марина попыталась вызвать полицию. Она заперлась в туалете и набрала 112.
— Помогите... меня удерживают, у меня вымогают подписи...
Но когда патруль приехал, Олег спокойно показал им бумаги.
— Извините, офицеры. У жены тяжелый психоз на почве климакса. Вот справки из частной клиники, — он протянул им документы, которые Марина видела впервые. — Она считает себя жертвой заговора. Мы лечим её дома, вот и сиделка, — он указал на Ирину.
Полицейские посмотрели на изможденную, дрожащую Марину в обносках и на холеного, спокойного Олега.
— Разбирайтесь сами, граждане. Не ложный вызов, и на том спасибо.
Когда дверь за полицией закрылась, Олег взял телефон Марины.
— Я же говорил, что ты никто, — он положил аппарат на пол и с хрустом раздавил его каблуком. — Связи с миром больше нет.
Вечером Марина стояла на коленях в прихожей, оттирая следы от сапог Ирины. Олег и Ирина сидели в гостиной, пили вино и обсуждали, какой кафель выбрать для «их» новой кухни.
— Слушай, — Ирина засмеялась, — а твоя «бывшая» неплохо справляется. Может, оставим её насовсем? Сэкономим на клининге.
— Посмотрим на её поведение, — отозвался Олег. — Марина, ты закончила? Поди приготовь нам закуски. И не смей плакать в тарелки, я ненавижу соленую еду.
Марина подняла глаза и увидела себя в зеркале шкафа. На неё смотрела старуха. Седые пряди, вылезшие из пучка, ввалившиеся глаза, дрожащий подбородок. Ей было сорок, но из зеркала глядела тень, у которой не осталось даже имени. Только функция. Только долги. Только бесконечное «потерпи», раздающееся эхом в пустой голове.
Она механически пошла на кухню. Достала нож, начала резать сыр. Руки не дрожали. Чувств не было. Словно она уже умерла, а тело по привычке продолжало служить своим хозяевам.
Олег зашел на кухню, шлепнул на стол сторублевую купюру.
— На завтра на хлеб. Сдачу вернешь. И пол перемой в спальне, Ира недовольна.
Марина кивнула. Она не подняла глаз. Она больше не была человеком. Она была инструментом, который Олег использовал, а потом забыл выбросить, решив, что в хозяйстве пригодится даже сломанная вещь.
В гостиной гремел смех. Жизнь продолжалась. Но Марины в этой жизни больше не было.
**А как бы вы поступили на месте героини, если бы узнали, что ваша семья продала вас ради собственного спокойствия? Стоит ли жизнь близких такого унижения? Пишите свое мнение в комментариях, ставьте лайк, если история заставила вас задуматься.