Максим называл свою квартиру «капсулой». Девятый этаж, вид на серый двор, запертая дверь. это была его личкая капсула безопасности. Почему-то его психика решила, что здесь ему безопаснее всего.
За дверью начинался другой мир — открытый, резкий, ненадёжный.
С работы звонила снова. Командировка в область, срочный выезд. Начальник говорил о объекте, сроках, деньгах. Максим слушал, глядя на собственную ладонь — она уже была влажной. В груди что-то тяжело и глухо сжималось, будто кто-то наступил сапогом на грудную клетку изнутри. Это было ещё до мысли «нет», тело уже кричало «опасность», опережая разум.
«Я подумаю», — солгал он, положив трубку.
«Подумаю» значило «пережду приступ». Он знал сценарий наизусть. Если заставить себя согласиться, то начнётся обратный отсчёт. За сутки до поездки — бессонница, тошнота на пустой желудок. В день выезда — сердце, выпрыгивающее через горло, и единственная спасительная мысль: «В любой момент я могу отказаться. Сказать, что заболел». Чувство безопасности рождалось не от поездки, а от возможности её отменить. Страх был не в дороге, а в ловушке, в понимании, что ты заперт в машине, в поезде, в гостинице, и выбраться отсюда быстро не получится. Что станет плохо, а помочь будет некому, а все увидят, как ты, взрослый мужчина, задыхаешься и плачешь от ужаса на ровном месте.
Работу Максиму нашла мама, работа была крутая, все связи пришлось использовать. Но Макс ненавидеи ее еще до паники. Отвечать за такой сложный объект и кучу людей на нем. Кпаси Господи. И не упас. То рабочий получал травму, то сроки грели. Макс валился с ног и понимал, что не справляется. Маме сказать стыдно. Игонда Макс дажа думал, что может и агрофобия ( страх открытых и закрытых пространств) появилась, чтобы ему было проще объяснить маме поченмц он хочет бросить такую перспективную работу?
Он открыл шкаф. На верхней полке, в пыльной коробке, лежало удилище. Его старый спасительный ритуал — рыбалка. Раньше она работала. Пока он не купил лодку.
Он вспомнил тот день на воде. Тихий вечер, середина реки. И вдруг — тишина стала оглушительной. Берега отодвинулись, превратившись в чужие, недоступные полоски земли. Под тонким дном лодки — тёмная, холодная бездна, метры неконтролируемого пространства. Те же симптомы: ноги стали ватными, дыхание перехватило, в висках застучало. Не страх утонуть — страх оказаться в ловушке. Заплыл слишком далеко, сил обратно может не хватить, сердце сейчас не выдержит посреди этой пустоты. Он греб к берегу, судорожно, с одышкой, и когда колёса прицепа коснулись гравия парковки, его вырвало от пережитого напряжения. На следующий день лодка была выставлена на продажу. Друзьям он сказал: «Надоело». Правда осталась внутри, горьким комом.
Врачи разводили руками. «Тревожное расстройство. Нужно МРТ, чтобы исключить органику». Он кивал, брал направление, а потом выбрасывал его в мусорку у поликлиники. Сама мысль о том, чтобы лечь в узкий тоннель аппарата, где нельзя пошевелиться, откуда не вырваться по своей воле, вызывала у него приступ холодного пота. Это была высшая форма ловушки — технологичная, гудящая, медицински одобренная.
Радиус его свободы сжимался, как шагреневая кожа. Сначала исчезли командировки, потом встречи с друзьями в центре, потом походы в большой супермаркет. Теперь даже дорога до работы — две остановки на метро — казалась непосильным квестом. Он выбирал места у выхода, считал шаги до туалета, носил в кармане таблетку «на случай», как оберег. Жизнь превратилась в выверенную схему: от точки А (дом) до точки Б (магазин у подъезда) и обратно. Всё остальное — миф, территория чужого и опасного бытия.
Он подошёл к окну. Внизу мальчишка катался на велосипеде, описывая беззаботные круги. Пространство двора принадлежало ему. Максим положил лоб на прохладное стекло.
Он медленно отодвинулся от окна. Взял со стола ключи. Они звякнули в тишине, звук был оглушительным. Он не знал, что будет делать у реки. Может, просто посмотрит с обрыва. Может, не выдержит и вернётся на полпути. Но он надел куртку. Его рука, всё ещё влажная, нащупала в кармане гладкую упаковку таблеток. Он оставил её там.
Зазвонил телефон. В трубке зазвучал мамин голос: "сынок, ну ты как, справился с той поездкой?». В её голосе была тревога и надежда. Надежда, что он оправдает её старания .Он не ответил. Положил трубку. Рука сама потянулась к коробке с удочкой в шкафу, но он остановил себя. Не сегодня. Сегодня — просто дойти.
Первый шаг за порог был самым трудным. Воздух в подъезде показался разреженным и чужим. Но он сделал второй шаг. Потом третий. Спускаясь по лестнице (лифт был всё ещё под запретом), он думал не о том, как далеко река. Он думал о том, что сейчас может развернуться. Эта мысль — что он может в любой момент сбежать назад — странным образом позволила ему идти вперёд.
Дверь подъезда распахнулась. На него пахнуло ветром, запахом мокрого асфальта и дальней свободы. Сердце ёкнуло, привычно сжимаясь в комок тревоги.
Но он уже шёл. Медленно. По своему берегу.
Почему у людей бывает агрофобия? Это сложный вопоос: целая совокупность факторов. Сбой мыслей, чувств, ощущений. Ловушка мозга. Важно что переносится тяжело, и редко кто сам справляется. психолог может снять сотояние и научить не попадать в него снова. 97% результативность метода.
Запишитесь к автору на консультацию.
