Людмила сидела за столом. Бумага лежала. Руки дрожали. Она схватила её снова. Перечитала. Каждое слово. «Удочерение. Регистрация. 20 лет назад». И ниже — подпись. Чиновница из ЗАГСа. Фамилия знакомая. Нина Степановна. Та, что оформляла их с Сергеем брак.
Сердце колотилось. Шум в ушах. Она встала. Качнулась. Ухватилась за край стола. Гул стиральной машины за стеной. Монотонный. Как в голове.
— Нет... Нет, это ошибка, — прошептала. Скомкала бумагу. Бросила в раковину. Включила воду. Холодную. Смывает чернила? Нет. Уже впиталось.
Катя. Её Катя. Шрам на руке. Маленький. От ожога. Когда упала с пеленального столика. Людмила тогда кричала. Бегала за бинтами. В больнице. Врачи. «Маленькая шалунья». Она гладила ручку. Целовала. Каждую ночь.
А теперь... Удочерена?
Дверь хлопнула. Катя. Школьный рюкзак. Громко.
— Мам! Я дома! Папа звонил, сказал, вечером поздно. Что на ужин?
Людмила выключила воду. Вытерла руки. Улыбнулась. Через силу.
— Солнышко... Сейчас. Пельмени сварить?
Катя кивнула. Села. Развязала шнурки. Сапоги стоптанные. Грязь с улицы. Слякоть.
— Мам, ты бледная. Что-то случилось?
— Нет. Устала. Иди мой руки.
Катя ушла. В ванную. Звук воды. Людмила открыла холодильник. Пельмени. Недоваренные вчера. Остались. Положила на плиту. Газ зажгла. Синий огонёк.
Вспомнила. Роддом. Двадцать лет назад. Боль. Кровь. Врач: «Девочка. Здоровая». Она взяла. На руки. Теплая. Плакала. Сергей рядом. Целовал. «Наша. Наша Лапуля».
Но почему ЗАГС? Почему сейчас? Документы на пенсию? Наследство? Квартира старая. Сергей говорил: «Мама хочет переписать. На нас».
Свекровь. Опять она.
Вечер. Сергей пришёл. Поздно. Запах перегара. Слабый.
— Лен, привет. Что с ужином?
— Пельмени. Съешь.
Он сел. Поел. Молча. Потом:
— Маме привет передай. Она звонила. Просила соли.
Людмила замерла. Ложка в руке.
— Серёжа... Что это? — достала бумагу. Из кармана фартука. Разгладила.
Он взял. Прищурился. Прочитал. Пожал плечами.
— Да ну... Ошибка какая-то. На помойку.
— Ошибка? Удочерение? Нашу Катю?
Голос сорвался. Сергей отодвинул тарелку.
— Лена, не выдумывай. Документы старые. Бюрократы. Завтра в ЗАГС сходим. Разберёмся.
Он встал. Пошёл к телевизору. Звук включил. Новости. Людмила смотрела в спину. Широкую. Как стену.
Ночь. Она не спала. Сергей храпел. Она встала. Тихо. Пошла в комнату Кати. Спит. Ровно дышит. Ручка на одеяле. Шрам. Маленький. Серый.
Людмила коснулась. Легко. Катя заворочалась. Улыбнулась во сне.
Утро. Серое небо. Изморось. Людмила оделась. Пальто старое. Шарф мокрый. Пошла в ЗАГС. Одна. Сергей: «На работу». Ладно.
Очередь. Длинная. Бабки с пенсионными удостоверениями. Муж с женой. Молодые. Смеются. Она села. Ждала. Два часа.
Нина Степановна. Высокая. Очки. Улыбнулась.
— Иванова? Проходите.
Людмила села. Положила бумагу.
— Это... Что значит? Удочерение?
Женщина взяла. Посмотрела. Хмыкнула.
— Документы на перепроверку архива. Вы подавали? На пенсию по потере кормильца? После мужа?
Муж? Сергей живой. Нет. Родители её. Давно.
— Нет... Я не подавала.
— Странно. Кто-то за вас. Фамилия... — заглянула в компьютер. — Свекровь ваша. Зиновьева Раиса Григорьевна. Запросила. Наследство. Квартира.
Людмила сжала сумку. Пальцы побелели.
— Наследство? Чьё?
— Её. Но там... — замолчала. Посмотрела в сторону. — Архив вскрыли. И нашли. Ваша дочь... Катя. Не биологическая. Удочерена. Формально. В тот же день. После роддома.
— Как? Почему?
Нина Степановна понизила голос.
— Тогда... Бумаги подписывали быстро. Вы устали. После родов. Сергей... Он с матерью был. Она настояла. «Оформить правильно». Чтобы... имущество. Ваше. Не делилось.
Людмила встала. Качнулась. Мир поплыл.
— Значит... Катя не моя?
— Биологически — ваша. Но юридически... Удочерение. Чтобы собственность ваша перешла. Свекрови. От вас. Через Катю.
Шаги в коридоре. Тяжёлые. Знакомые. Свекровь. В платке. С сумкой.
— Люда! Вот ты где. Я же говорила, вместе пойдём.
Людмила повернулась. Глаза в глаза.
— Ты... Зачем? Борщ. Продукты. Всё. Чтобы... Отобрать?
Свекровь шагнула. Схватила за руку.
— Дочка... Это для семьи. Сергей — мой сын. Один. Ты... Никто. Без меня — пропадёте.
Людмила вырвалась. Пошла к двери. Быстро. Ступеньки. Обледенелые. Упала. Колено. Боль. Кровь.
Дома. Катя встретила.
— Мам! Ты ранена?
— Да. Ничего.
Сергей пришёл. Вечером. Увидел колено.
— Что случилось?
Людмила встала. Подошла. Ударила. По щеке. Слабо.
— Ты знал. Все знали. Катя... Не моя. По бумагам.
Он замер. Отступил.
— Лена... Мама сказала... Это формальность. Деньги. Квартира. На Катю. Потом тебе.
— Мне? Двадцать лет. Борщ. Пельмени. Я работала. А вы... Обманули.
Дверь открыта. Сквозняк. Холод в квартиру. Батареи еле греют.
Свекровь вошла. Без стука.
— Хватит. Люда, подписывай. Квартира моя. Катя — моя внучка. По крови? Какая разница.
Людмила схватила телефон. Набрала.
— Алло. ЗАГС? Я отзываю запрос.
Свекровь выхватила. Швырнула. Об пол.
— глупец! Семья рушится!
Сергей встал между.
— Мам... Лена...
Катя вышла. Из комнаты. Глаза круглые.
— Что... Я не... Мамина?
Людмила обняла. Сильно. Катя заплакала. Тихо.
— Моя. Всегда моя.
Свекровь плюнула. Ушла. Дверь хлопнула.
Ночь. Сергей собрал вещи. Сумка. Молчит.
— Иди. К маме.
Он кивнул. Ушёл.
Утро. Людмила с Катей. Кухня. Чай. Горячий. Катя трёт шрам на руке.
— Мам... А правда?
— Правда. Но сердце... Знает своё.
Дверь. Стук. Курьер. Конверт. Из архива. Фото. Девочка. Шрам. Такой же. Роддом. И подпись: «Замена. По просьбе бабушки».
Людмила открыла. Посмотрела. Рухнула на стул. Фотография выпала.
Это не её дочь. Совсем другая девочка.
Этого не может быть...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...