Часть 1. Холодный ужин под аккомпанемент тишины
В кухне стояла та вязкая, липкая тишина, от которой обычно звенит в ушах. Геннадий сидел за столом, лениво ковыряя вилкой в тарелке с остывшим рагу. Ему не нравилось ничего: ни вкус мяса, ни цвет обоев, ни женщина, которая стояла у раковины спиной к нему. Зинаида мыла овощи, и шум воды действовал ему на нервы, как скрежет пенопласта по стеклу. Год. Всего один год прошел с того дня, как они расписались в ЗАГСе, а Геннадий уже чувствовал себя узником, прикованным к галере.
Он смотрел на её спину, на простое домашнее платье, и в голове крутилась одна мысль: «Как же красиво от тебя избавиться?». Просто уйти он не мог — слишком много вложил в этот быт, да и гордость не позволяла выглядеть подлецом в глазах общих знакомых. Ему нужен был повод. Весомый, грязный повод, чтобы виноватой осталась она.
Зинаида выключила воду, вытерла руки вафельным полотенцем и повернулась. Её лицо, обычно открытое и немного наивное, сегодня было серым, словно припорошенным цементной пылью. Она положила перед мужем телефон. Экран светился ехидным синим светом, открывая переписку, которую Геннадий по глупости не стёр.
— Значит, изменил? — голос её был ровным, глухим, будто из колодца.
Геннадий отложил вилку, медленно вытер губы салфеткой. Внутри не ёкнуло. Наоборот, пришло странное облегчение. Вот он, шанс. Не нужно ничего придумывать, она сама начала.
— Не переводи стрелки, — он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Взгляд его был холодным, оценивающим. — Мы оба знаем, что наш брак умер задолго до этого.
— Умер? — Зинаида оперлась руками о столешницу. — Я пашу в отеле по двенадцать часов, потом бегу сюда, чтобы тебе было уютно, а ты говоришь «умер»? И поэтому ты спишь с секретаршей из логистики?
— Не истери, Зина, — поморщился Геннадий. — Дело не в секретарше. Дело в том, что ты... пресная. Ты горничная, Зин. Твой потолок — менять наволочки и драить унитазы. А я расту. Мне нужно соответствовать статусу. Ты меня тянешь вниз.
— Тяну вниз? — она шагнула к нему, но остановилась, наткнувшись на стену его равнодушия.
— Да. Посмотри на себя. Руки красные, вечно пахнет хлоркой. Мне стыдно с тобой выходить в люди. Я понял, что совершил ошибку, когда повёл тебя в ЗАГС. Мама была права.
Зинаида молчала. Внутри у неё что-то медленно сворачивалось, как скисшее молоко. Это была не обида. Обида — это когда забыли поздравить с днём рождения. А это было предательство, помноженное на высокомерие.
— И что ты предлагаешь? — спросила она тихо.
— Развод, — легко бросил Геннадий. — Квартира, как ты понимаешь, остаётся мне. Я тут основной добытчик, ремонт делал я. Соберёшь вещички и поедешь к сестре. Тихо, мирно, без скандалов. Иначе я расскажу всем, какая ты на самом деле истеричка и неряха. У меня, знаешь ли, репутация.
Зинаида смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который клялся в любви? Исчез, растворился. Перед ней сидел чужой, расчётливый враг.
Часть 2. Подсобка торгового центра
Огромный торговый зал гудел, как улей. Геннадий, в безупречно отглаженной рубашке, расхаживал между рядами стеллажей, раздавая указания мерчендайзерам. Он чувствовал себя здесь царьком. Менеджер зала — должность звучная, дающая власть над маленькими людьми.
В обеденный перерыв он зашёл в подсобное помещение, где обычно прятались от начальства грузчики и курьеры, но сейчас там сидел только Валера, его школьный друг и по совместительству старший смены охраны.
— Ну что, сказал ей? — Валера жевал бутерброд, роняя крошки на форменные брюки.
— Сказал, — Геннадий присел на край шаткого стола. — Вроде проглотила. Пыталась что-то вякать про измену, но я быстро её на место поставил. Главное сейчас — дожать.
— Смотри, Гена, бабы — народ мстительный, — усмехнулся Валера. — Как бы она тебе чего не испортила. Костюмы там порежет или машину поцарапает.
— Зина? — Геннадий рассмеялся, неприятно и отрывисто. — У неё кишка тонка. Она же как амёба. Поплачет в подушку и свалит. Я ей уже и схему нарисовал: она уходит, я остаюсь в шоколаде. Мать мне уже невесту новую подыскала, дочь партнёра. Там уровень другой, Валер. Не чета этой уборщице.
Дверь скрипнула, и в подсобку заглянула полная женщина с начёсом — Лариса Павловна, мать Геннадия. Она часто заходила к сыну на работу, словно проверяла, не обижают ли её мальчика.
— Геночка, — она всплеснула руками, увидев сына. — Ну как? Ты выгнал эту девку?
— В процессе, мама. Скоро всё будет чисто.
— Ой, скорее бы, — запричитала Лариса Павловна. — Я как вспомню её руки, так в дрожь бросает. Грубая, неотёсанная. Я тебе говорила: не пара она нам. Квартиру-то не уступишь?
— Мам, ну ты чего. Я что, лох? — Геннадий подмигнул Валере. — Всё моё останется. Я её морально раздавлю. Она сама будет рада убежать, лишь бы я на неё не давил.
— Правильно, сынок. Интеллигентный человек должен уметь поставить прислугу на место. А эта Зинка — ни рожи, ни кожи. Пусть скажет спасибо, что год жила с таким мужчиной.
Троица заговорщицки переглянулась. Они чувствовали свою силу, своё превосходство. Геннадий был уверен: он держит ситуацию под контролем. Зинаида для него была не человеком, а досадной помехой, которую нужно просто смести веником в совок.
Часть 3. Холл пятизвёздочного отеля
Отель сиял роскошью. Мраморные полы, хрустальные люстры, позолота на перилах. Зинаида толкала перед собой тяжёлую тележку с бельём. Мышцы ныли, ноги гудели, но она не могла позволить себе остановиться. Её работа — создавать чистоту там, где другие сеют хаос.
— Зин, ты чего такая смурная сегодня? — окликнул её Паша, парень из техслужбы. Он чинил розетку в коридоре и видел, как Зинаида яростно натирает зеркало, будто хочет стереть собственное отражение.
— Нормально всё, Паш, — буркнула она, не оборачиваясь.
Паша был простым парнем. Недавно его бросила девушка, ушла к богатому папику, и Паша переживал это тяжело, но молча. Он уважал Зинаиду за трудолюбие и честность.
— Если муж обижает — скажи, — тихо произнес он. — Я ему, если что, могу объяснить политику партии.
— Сама разберусь, — отрезала Зинаида, но в голосе её не было уверенности.
В этот момент в конце коридора появилась знакомая фигура. Это была Света, сестра Зинаиды. Она работала администратором в спа-салоне при отеле. Света была полной противоположностью Зине: боевая, резкая, за словом в карман не лезла.
— Зинка! — шикнула Света, подбегая. — Мне тут сорока на хвосте принесла, что твой благоверный совсем берега попутал. Подруга видела его вчера в баре с какой-то фифой.
Зинаида опустила тряпку. Руки дрожали.
— Он хочет развод, Свет. Говорит, что я его позорю. Что я прислуга.
— Ах он, гнида! — глаза Светы сузились. — Позоришь? Да ты пашешь как вол на его ипотеки и хотелки! Он же сам ни копейки лишней в дом не принес, всё на свои шмотки тратит!
— Он требует, чтобы я ушла. Оставила ему квартиру.
— И ты пойдёшь? — Света схватила сестру за плечи. — Зина, очнись! Ты в эту квартиру вложила все бабушкины деньги!
— Он говорит, что задавит меня. Что я слабая.
Света посмотрела сестре в глаза.
— Слабая тот, кто терпит. А ты у меня сильная. Вспомни, как мы в деревне брёвна таскали, когда баня горела? Ты же двужильная, Зинка. Хватит быть овцой. В тебе столько злости копится, я же вижу. Выпусти её. Пусть он подавится своей наглостью.
Зинаида посмотрела на свои руки. Кожа огрубела от химии, но под ней были крепкие мышцы. Она каждый день переворачивала тяжеленные матрасы «Кинг сайз». Она таскала тюки с бельём весом под пятьдесят килограмм. Геннадий прав: она работяга. Но он забыл, что работяга может не только строить, но и ломать.
— Я не дам развод так просто, — тихо сказала Зинаида. — Я ему устрою прощальную гастроль.
Часть 4. Летняя веранда ресторана
Вечер был душным. Геннадий собрал «ближний круг» — маму, Валеру, ещё пару друзей из офиса, чтобы отпраздновать грядущую свободу и заодно своё повышение, которое ему пообещали. Он пригласил и Зинаиду, якобы для «цивилизованного разговора», но на самом деле — чтобы публично унизить окончательно, заставить подписать бумаги при свидетелях и выставить вон.
Зинаида пришла не одна. С ней были Света и Паша, который напросился «для моральной поддержки». Геннадий поморщился, увидев эту свиту, но промолчал. Чем больше зрителей, тем эффектнее будет его триумф.
Они сидели за длинным столом. Геннадий пил дорогой коньяк, его лицо лоснилось от самодовольства.
— Ну что, друзья, — начал он, постучав вилкой по бокалу. — Хочу поднять тост за новые горизонты. Иногда жизнь заставляет нас сбрасывать балласт, чтобы взлететь выше.
Он выразительно посмотрел на Зинаиду. Его мать ехидно хихикнула.
— Зинаида, — Геннадий достал из портфеля папку. — Тут бумаги. Я всё подготовил. Ты отказываешься от претензий на жильё, а я так и быть, оплачу тебе грузовое такси до общаги. Подписывай сейчас, не порти людям праздник кислым лицом.
Валера заржал:
— Давай, Зин, не ломайся. Гена мужик щедрый, такси оплатит.
Что-то щёлкнуло внутри Зинаиды. Не было слёз, не было страха. Была только густая, черная, горячая злость. Она поднималась от живота к горлу, заполняя собой всё пространство. Она вспомнила каждый его упрёк, каждый косой взгляд свекрови, каждую его измену.
— Балласт, значит? — переспросила она. Голос её изменился. Он стал низким, гортанным.
— Ну а кто ты? — усмехнулся Геннадий. — Посмотри на себя. Ты же никто. Пустое место.
Зинаида медленно встала. Стул с противным скрежетом отодвинулся назад.
— Я — твоя жена, гадёныш, — сказала она отчетливо. — И я не пустое место.
— Ой, началось, — закатила глаза Лариса Павловна. — Гена, вызови охрану, пусть выведут эту хабалку.
— Не надо охраны, — Зинаида шагнула к мужу. Глаза её горели тем недобрым огнем, от которого хищники в лесу поджимают хвосты.
Часть 5. Банкетный зал с разбитыми иллюзиями
Геннадий даже не успел понять, что произошло. В одну секунду Зинаида, эта тихая, покорная Зина, вдруг прыгнула через угол стола. Движение было резким, звериным.
— Ты думал, я проглочу? — заорала она так, что звякнули приборы. — Думал, я утрусь и пойду мыть полы?!
Она схватила его за лацканы пиджака. Ткань затрещала. Геннадий попытался оттолкнуть её, но с ужасом осознал: она сильнее. Физически сильнее. Годы таскания тяжестей сделали её руки стальными тисками.
— Ты что творишь, дура?! — взвизгнул он, теряя весь свой лоск.
— Учу тебя жизни! — рявкнула Зинаида. Она резко дёрнула его на себя и с размаху влепила пощёчину. Звук удара перекрыл музыку в зале. Голова Геннадия мотнулась, на щеке мгновенно вспух красный след.
Он попытался встать, замахнулся, но Зинаида не отступила. Она перехватила его руку и толкнула его обратно на стул с такой силой, что ножка стула подломилась. Геннадий рухнул на пол, запутавшись в скатерти. Посуда с грохотом посыпалась на него — салаты, соусы, коньяк.
— Зина, стой! — крикнула Света, но в её голосе был восторг.
Зинаида не слышала. Она нависла над мужем, схватила его за рубашку и рванула. Пуговицы брызнули во все стороны, дорогая ткань лопнула до пояса, обнажая его бледную, трясущуюся грудь.
— Ты хотел, чтобы я ушла? — кричала она ему в лицо, и это был не истеричный визг, а рык. — Ты хотел меня унизить? Смотри на себя! Ты лежишь в салате, как свинья!
Геннадий попытался отползти, но Зинаида схватила его за ремень и встряхнула, как нашкодившего кота.
— Валера! Помоги! — заверещал Геннадий.
Валера дернулся было, но путь ему преградил Паша. Молча закатал рукава, поиграл желваками. Валера сглотнул и попятился. «Крысы», — пронеслось в голове у Геннадия.
Лариса Павловна визжала где-то в углу:
— Милицию! Убивают!
— Заткнись! — рявкнула на неё Света, наступая на свекровь. — Ещё звук, и я тебе твой перманент подправлю!
Зинаида подняла Геннадия за грудки, прижав к опрокинутому столу. Он смотрел в её глаза и видел там бездну. Он не ожидал этого. Он рассчитывал на слёзы, на мольбы, но не на эту первобытную силу. Он был в тупике. Его высокомерие сбито, как пена.
— А теперь слушай меня, менеджер хренов, — прошипела Зинаида, брызгая слюной от злости. — Квартира, которую ты так делишь... Ты, кажется, забыл, на чьё имя оформлен договор купли-продажи?
Геннадий замер.
— На моё... — пролепетал он. — Мы же в браке...
— А деньги, Гена? Откуда были деньги? — она встряхнула его ещё раз. — Моё наследство от отца! И у меня есть брачный контракт, который ты, идиот самовлюблённый, подписал не глядя, потому что был слишком занят, пялясь на свою секретаршу в день свадьбы! Там чёрным по белому: имущество, приобретённое на личные средства супруга, разделу не подлежит!
Лицо Геннадия стало белым, как скатерть. Он вспомнил. Тот день, нотариус, он торопился, ему было плевать на бумажки, он был уверен, что управляет этой простушкой.
— Ты — бомж, Гена, — Зинаида с презрением отшвырнула его. Он ударился спиной о ножку соседнего стола. — Собирай свои тряпки и вали к маме. Прямо сейчас.
Она выпрямилась, поправила прическу. Грудь её тяжело вздымалась. Вокруг стояла мёртвая тишина. Посетители ресторана, официанты — все смотрели на поверженного «царька» в рваной рубашке и оливье на брюках.
Валера и остальные «друзья» уже бочком пробирались к выходу, стараясь не встречаться взглядом с разъяренной женщиной. Они бросили своего вожака, как только поняли, что он потерял силу.
Геннадий сидел на полу, жалок и раздавлен. Он поверить не мог, что всё это происходит с ним. Что эта «серая мышь» только что растоптала его, уничтожила его гордость и вышвырнула из жизни одним ударом.
Зинаида посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали, но теперь — от адреналина и... свободы.
— Пойдёмте, — сказала она сестре и Паше. — Тут душно. Пахнет гнилью.
Она перешагнула через ноги Геннадия и направилась к выходу, даже не оглянувшись. А Геннадий остался сидеть в луже пролитого коньяка, понимая, что это конец. Полный, безоговорочный и позорный.
Автор: Анна Сойка ©