Марина Сергеевна держалась за свою двухкомнатную «хрущёвку» не из ностальгии. Это была страховка: от внезапных трат, от болезней и от любого «мам, мы тут подумали…»
Когда сестра Лариса позвонила в воскресенье утром и сказала: «У меня новость — ты сейчас обалдеешь», Марина сразу насторожилась. После слова «обалдеешь» у Ларисы обычно начинались просьбы и чужие планы на чужие вещи.
— Только не про переезд, — предупредила Марина.
— Про апгрейд! — бодро заявила Лариса. — Витя нашёл такую тему… Ты можешь жить не в хрущёбе, а как человек.
* * *
Лариса приехала с папкой и глянцевыми буклетами, как будто на кухне у Марины открылся офис продаж.
— ЖК «Солнечный берег». Закрытый двор, консьерж, до центра двадцать минут. И цены — на старте! — Лариса улыбалась так, будто уже выбрала плитку в ванную.
На картинках всё было идеально: зелёные газоны, счастливые лица, собаки на поводках. В реальности у Марины во дворе была шиномонтажка и Петрович, который матерился даже на кота.
— А я тут при чём? — спросила Марина.
— Ты меняешь свою квартиру на долю в новостройке. — Лариса сказала слово «доля» с таким видом, будто это «шоколад». — Через год у тебя новое жильё. Даже лучше: долю в трёшке, потом продадим, ты возьмёшь однушку и останешься в плюсе.
— Я эту квартиру сдаю. Это мой доход, — напомнила Марина.
— Да не переживай! Витя всё устроит. Он с людьми работает.
Марина знала, как Витя «работает с людьми». Муж Ларисы любил слова «потоки», «инвестиции», «надо быть смелее» и всегда находился рядом, когда кому-то предлагали смелость за свой счёт.
— Сейчас Витя приедет, — сказала Лариса. — Он объяснит, чтобы ты не накручивала.
Её заранее записали в тревожные. Удобно.
* * *
Витя пришёл с пакетом мандаринов и сияющей самоуверенной улыбкой как из рекламы стоматологии.
— Марин Сергеевна, ваш вариант — золото. Старый фонд падает, новостройки — будущее. Надо вовремя перестроиться.
— Я не брусчатка, — отрезала Марина. — И квартира у меня никуда падать не собиралась вроде.
— Поэтому всё безопасно, — Витя кивнул, будто ставил печать. — Подписываете договор обмена и уступки права. Ваша двушка переходит инвестору, а вы получаете право на будущую площадь.
Марина вслушалась в два слова: «инвестору» и «будущую». У неё квартира была в настоящем, и это её устраивало.
— А деньги? — спросила она. — Моя квартира стоит восемь миллионов. Какая «доля» стоит восемь?
— Она будет стоить больше, — уверенно сказал Витя. — Через год — десять. Это же рост. Вы ещё и сверху получаете.
Лариса сияла.
— Маринка, ну рискни!
— Дайте договор, — сказала Марина. — Я прочитаю.
Витя протянул бумаги и добавил как бы между прочим:
— Только не тяните. Завтра цену поднимут.
— Пусть поднимут, — спокойно ответила Марина. — Я не на распродаже.
* * *
Ночью Марина читала договор и всё сильнее злилась. Там было много красивых слов и мало гарантий.
Не было чёткого срока, не было нормальной ответственности застройщика, зато были «предварительные соглашения», «намерение сторон» и «уступка права требования». Причём требование — к фирме, название которой не совпадало с буклетами.
Утром Марина позвонила Лене — однокурснице, которая ушла в юристы.
— Лена, мне надо, чтобы ты глянула бумаги. Похоже, меня хотят красиво обуть.
— Приезжай. И мандарины привези. Я их люблю больше, чем мутные схемы.
Лена листала документы молча, потом подняла глаза:
— Это ловушка.
— Почему?
Лена ткнула ручкой в строки.
— Это не нормальный договор долевого участия. Нет защиты через банк, нет понятной регистрации по ДДУ. Тут «предварительный договор» и «уступка». По-человечески: ты отдаёшь квартиру — получаешь бумагу, которая ничего не гарантирует. Дом могут не достроить, сроки могут «переехать», а ты останешься с обещанием.
— А застройщик?
Лена открыла поиск, что-то погуглила, а потом выдала:
— Ты посмотри, как интересно… Суды, арбитраж, проблемы по дочке, разрешения продлевали. И самое интересное: ты подписываешь с «прокладкой», а не с застройщиком. Это значит, что крайних потом не найдёшь. Твою квартиру продадут быстро, а ты будешь бегать за призраками.
Марина выдохнула. Не от страха — от ярости.
— Спасибо, — сказала она. — Я знала, что я не параноик.
— Ты просто взрослая, — усмехнулась Лена. — А тебя берут на «сегодня скидка, завтра поздно».
* * *
Марина решила не ругаться по телефону, а разрубить всё одним разговором. Она позвала Ларису и Витю на «пять минут» и положила на стол листок с пометками Лены.
— Вот вопросы, — сказала Марина. — Где ДДУ? Где эскроу? Почему фирма в договоре не совпадает с фирмой на буклете? И почему срок сдачи — «ориентировочный»?
Витя сначала держался бодро, но чем дальше Марина читала пункты, тем чаще он начинал отвечать не по делу.
— Марина Сергеевна, вы слишком усложняете. Сейчас так все работают.
— Все — это кто? — Марина прищурилась. — Те, кто потом разводит руками?
Лариса нервно улыбалась:
— Маринка, ну что ты… Витя же не враг…
— Я не сказала «враг», — Марина повернулась к сестре. — Я сказала «договор — воздух». Это разные вещи.
Витя наконец вспыхнул.
— Вы просто боитесь! Вам лишь бы сидеть в своей хрущёвке и считать копейки. Вот поэтому у вас и жизнь такая!
Марина поднялась.
— А у меня жизнь такая, потому что я не отдаю квартиру за обещания, — сказала она тихо и очень зло. — На этом всё. Никаких подписей.
Витя хлопнул дверью так, что на полке дрогнули чашки. Лариса задержалась в прихожей и прошептала:
— Ты нас унизила.
— Нет, Лара. Я себя не унизила, — ответила Марина. — Вот и вся разница.
* * *
Лариса взорвалась вечером.
— Ты завидуешь! — кричала она в трубку. — Мы двигаемся, а ты боишься!
— Ну, думай так, если тебе так удобнее.
— Твоя Лена только пугает, чтобы деньги тянуть!
— Лена мне ничего не продаёт. Она читает то, что вы принесли, — Марина говорила уже жёстко. — Договор кривой. Застройщик мутный. Я не пойду на такую сделку.
Лариса всхлипнула и прошипела:
— Тогда сама выкручивайся. Мы тебя больше ни о чём не просим.
— И хорошо, — сказала Марина и сбросила звонок. Руки дрожали, но внутри было ощущение, что она избежала очень большой беды.
* * *
Прошло несколько месяцев. Марина жила своей жизнью, а в голове иногда всплывал вопрос: «А вдруг я ошиблась?» Такой вопрос всегда приходит, когда на тебя долго давят. Но Марина тут же отвечала себе: «Если сделка «выгодная», она выдержит проверку. Если не выдерживает — значит, не сделка, а трюк».
Однажды вечером снова позвонила Лариса — уже без бодрости, тихо, сдавленно.
— Марин… мы вляпались.
— Где ты? — сразу спросила Марина.
— В машине. Я не могу домой. Витя… он вложился. Потом занял у людей. А сегодня стройку заморозили, офис закрыт, телефоны молчат. Там такие крики…
Марина нашла Ларису во дворе, бледную, с размазанной тушью. Та подняла глаза:
— Прости.
Марина могла сказать «я же говорила». Но «я же говорила» еще никому легче не сделало.
— Поехали ко мне, — сказала она. — Чай. Потом будем думать.
На кухне Лариса рассказывала — про обещания, про «ещё чуть-чуть», про то, как Витя злился на вопросы. Марина слушала и отмечала: это не «ошибка», это стиль жизни. Когда человек живёт не реальностью, а красивой картинкой, он обязательно тащит в картинку тех, у кого есть реальные активы.
— Что теперь? — спросила Лариса, вытирая лицо рукавом.
— Реальность, — сказала Марина. — Списки долгов, документы, переписки. И к Лене. Коллективное заявление, полиция, юристы. Витя пусть перестанет вилять и начинает отвечать.
Лариса кивнула. Впервые за долгое время — без «ты ничего не понимаешь».
* * *
Свои решения Марина тоже довела до конца. Она продала «хрущёвку» по нормальной сделке: выписка ЕГРН, проверка, договор, деньги через банк. Без «долей», без «скидок сегодня».
Купила себе однушку в кирпичном доме. Не мечта из буклета, зато настоящая. Лифт работал, двор был тихий, на кухне — балкон, куда утром падало солнце.
В день сделки Марина специально дошла до МФЦ пешком — как до контрольной: голова ясная, руки заняты папкой, никакой «подпишите тут, а там разберёмся». Она увидела в выписке ЕГРН своё имя, получила ключи и поймала себя на смешной мысли: вот это и есть богатство — когда тебе нечего бояться, потому что ты всё проверила.
Через год Лариса пришла в гости уже другим человеком. Витя устроился на обычную работу — не «в потоки», а в продажи, где ему впервые пришлось отвечать не улыбкой, а цифрами. Долги они разгребали долго, часть денег удалось вернуть через заявления и суды — не всё, но достаточно, чтобы Лариса перестала просыпаться по ночам от паники.
Она поставила на стол торт, села и сказала без пафоса:
— Я тогда на тебя орала. А ты… ты просто не дала мне утянуть тебя в ту же яму. Спасибо.
Марина налила чай.
— Запомни одну вещь, Лара. Не надо путать смелость с глупостью. Смелость — это спросить, проверить и сказать «нет», даже когда на тебя давят.
Лариса усмехнулась:
— Ты у нас камень.
— Да нет. Просто читаю буковки внимательно. Полезный навык.
Вечером, когда Лариса ушла, Марина вышла на балкон и посмотрела во двор. Внизу бегали дети, кто-то ругался на самокат, кто-то смеялся.
Марина подумала: иногда самое выгодное вложение — это вовремя произнесённое «нет». И никакие буклеты с травкой этого не заменят.
Автор: Алла К.
---
---
Кровь от крови моей
Алла наконец-то добралась до автостанции. Можно было не волочить тяжелые сумки, вызвать такси и доехать с ветерком. Можно было вообще никуда не ехать – дочка и сама в гости приехать в состоянии, не сахарная.
Но… Она так измучена работой, ее девочка. Работой, большим городом, бесконечной чередой дел – весь мир взвалила на себя Маринка, хрупкая Маришка, Марочка, Маруся… Когда она успела повзрослеть, ее маленькая дочка?
***
Тогда и успела. Она всегда была самостоятельной, с детства. Она всегда пыталась помочь родителям, таким же, как и она сама сейчас, измученным, загнанным, усталым. А потом она полюбила… И что? Аллу ждало лишь беспросветное будущее – расплата за любовь. Господи, как звучит пафосно: расплата за любовь… Соседка Варвара, простая баба, родная душа, говорила тогда:
- С жиру бесишься? Хрен на блюде тебе подай! Мужик ей не такой! Какой есть, такого и терпи! Думаешь, больно сладко одной? Одной, да с девкой на руках? Думаешь, сладко?
Алла молчала, убитая наповал предательством Виктора, дышать была не в состоянии, не то, что говорить! Варя, раздраженная инертностью своей любимицы (Ни рыба, ни мясо, Господи, прости!), громко хлопала дверями, обидевшись смертельно.
В комнате гулила крохотная Марочка, пухлощекая, румяная. Счастливая в своем незнании. Ей пока ничего не надо: лишь бы мама была, теплая мама, с теплыми руками и вкусным молочком. Лишь бы сухо и светло, лишь бы сытно и покойно – как мало надо младенцам, все-таки! Витя предал не только Аллу, но и Марочку предал Витя. Поменять семью на чужую женщину… Как можно вообще такое?
Можно было простить, закрыть глаза на легкую интрижку, сохранить брак, вцепившись в него когтями, как вцепляются в свой брак многие другие женщины. Но Алла не хотела. И не желала. Предательство, единожды свершенное, свершится еще много раз. Зачем?
- Ты ненормальная! Ты – дура непроходимая? За что? А ребенок – как? Да я же не бросал тебя, идиотка, и бросать тебя не собирался, хотя жить с тобой невыносимо! – кричал тогда Витя.
Он прав был, Витя, прав: жить с такими, как Алла, невыносимо. Не было у нее своего мнения, гордости не было, она вообще пугалась громкого голоса, плакала, когда муж сердился, терялась, когда ее перебивали во время разговора, густо краснела и пряталась в уголок. Размазня бесхребетная. А тут – раз, и уперлась: уходи! Кретинка!
Алла сама не понимала, как. Ее вовсе не так воспитывали. В первую очередь – благо ближнего! Никому не досаждай! Отдай свою душу людям! Ты – ничто, народ – все! Лозунги родителей – учителей с большой буквы. Они не умели жить для себя, у них-то и семьи толком не получилось. Их семья – школа.
Папа выписывал журнал «Семья и школа» и очень возмущался постановкой буквы «и».
- Семья – школа! А лучше «Школа - это семья» - говорил он.
А дома в холодильнике болталась мышь на веревке. . .
. . . дочитать >>