Мы привыкли смотреть на черно-белые фотографии деревенского быта с легким чувством превосходства. Мол, тяжело им жилось, бедолагам: ни тебе водопровода, ни доставки пиццы, сплошной ручной труд и лапти. Но если присмотреться к деталям, выясняется неудобная правда: в некоторых вопросах наши предки были куда более продвинутыми инженерами-эргономистами, чем современные проектировщики дачных поселков.
Взгляните на колодезный «журавль». Сегодня он остался только на открытках и в музеях деревянного зодчества как символ «седой старины». А ведь на деле это — шедевр механики. Идеальный экзоскелет, позволявший хрупкой девушке, которая весит меньше мешка с картошкой, играючи тягать тонны воды, не зная, что такое остеохондроз. Почему эта гениальная конструкция исчезла, уступив место неудобным, скрипучим и тяжелым воротам с цепями? Давайте разбираться, где мы свернули не туда в погоне за «компактностью».
1. Рычаг Архимеда: когда бревно работает за тебя
Главный секрет «журавля» лежит на поверхности, но мы его в упор не видим. Это классический рычаг первого рода. Та самая палка, которой Архимед грозился перевернуть Землю, если ему дадут точку опоры.
В основе конструкции — длинная жердь-балансир. На одном конце — ведро на шесте, на другом — массивный противовес (обычно толстое бревно, камень или даже кусок железа). В этом и есть вся «соль». Противовес подбирали так хитро, чтобы он был чуть тяжелее пустого ведра, но чуть легче полного.
Что это давало? Это отменяло гравитацию. Когда баба шла по воду, ей не нужно было поднимать тяжесть. Ей нужно было лишь опустить жердь вниз, используя свой вес (повиснуть на шесте), чтобы набрать воды. А вверх бадья летела сама! Противовес тянул её в небеса, женщина лишь слегка придерживала шест, задавая направление.
Это была не работа, а вальс с физикой. Усилия — минимальные. КПД — сумасшедший.
2. Анатомия подвига: почему спина говорила «спасибо»
Сравните это с современным классическим колодезным воротом — тем самым барабаном с ручкой и намотанной цепью.
Что вы делаете у современного колодца? Вы стоите в неудобной позе, согнувшись буквой «зю», и крутите ручку, наматывая мокрую, тяжелую цепь. Нагрузка ложится на поясницу, на бицепс, на плечи. Если ведро на 20 литров, вы тянете эти 20 литров своими мышцами, плюс трение в ржавых подшипниках, плюс вес самой цепи (которая тоже не пушинка). Это чистой воды становая тяга в худшем её исполнении.
А что делала крестьянка у «журавля»?
Движение вниз — это приседание или просто перенос веса тела. Работают ноги и вес самого тела.
Движение вверх — это контроль инерции.
Никакой нагрузки на межпозвоночные диски. «Журавль» превращал тяжелую атлетику в легкую прогулку. Девушка могла натаскать воды на баню, на стирку и на скотину, и к вечеру у неё не отваливались руки. Это была эргономика 80-го уровня, до которой современным тренажерам еще расти и расти.
3. Скорость: «Формула-1» на деревенской улице
Еще один момент, который мы потеряли — это скорость добычи воды.
Вспомните, как вы крутите ворот. Скрип-скрип-скрип... Цепь разматывается медленно. Ведро бьется о стенки шахты, расплескивая драгоценную влагу. Потом скрип-скрип-скрип обратно. Это долго. Это нудно. Зимой цепь обледеневает, клинит, наматывается вкривь и вкось, один виток наскакивает на другой...
«Журавль» работал как снайперская винтовка.
Раз — потянул шест вниз.
Два — бадья нырнула (причем жесткий шест позволяет «утопить» ведро мгновенно, не дожидаясь, пока оно само соизволит зачерпнуть воду).
Три — бадья взлетела наверх.
Весь цикл занимал секунд пятнадцать. Никаких лишних движений, никакого лязганья цепью. Чистая, бесшумная, стремительная кинематика. Водопой для стада коров с помощью «журавля» занимал полчаса, а с воротом вы бы крутили эту ручку до второго пришествия.
4. Надежность: сломать можно только танком
В «журавле» ломаться нечему от слова «совсем». Там нет подшипников, которые заржавеют. Там нет троса, который перетрется. Там нет зубчатых передач.
Вся конструкция — это деревянная вилка и жердь на шарнире (обычный шкворень). Если даже что-то ломалось, ремонт занимал ровно столько времени, сколько нужно, чтобы сходить в лес за новой палкой и поработать топором.
Современные же «домики для колодцев» — это торжество маркетинга над здравым смыслом. Хлипкие ручки отваливаются, валы перекашивает, тросы рвутся в самый неподходящий момент (обычно в минус 30, когда вы вышли в тапочках). Мы променяли вечное дерево на китайский силумин, который рассыпается от косого взгляда.
5. Почему же мы их потеряли? (Проклятие шести соток)
Если «журавль» такой крутой, почему он вымер? Ответ прост и печален: теснота.
«Журавль» требует размаха. Ему нужен простор. Его «хвост» с противовесом при опускании ведра взмывает вверх и назад, описывая огромную дугу. В старой деревне, где улица была шириной с проспект, а дворы — огромными, это не было проблемой.
Но когда нас загнали в дачные кооперативы по шесть соток, где дом стоит на голове у сарая, а забор подпирает туалет соседа, для широкого размаха русской души (и журавлиного хвоста) просто не осталось места. Мы были вынуждены перейти на компактные вороты. Мы сэкономили квадратные метры, но проиграли в удобстве.
Это была вынужденная деградация. Мы заперли себя в тесные клетки и перешли на технологии, которые хуже, сложнее и тяжелее, просто потому что они занимают меньше места.
И напоследок: урок деда Матвея
Был у меня сосед по старой даче, дед Матвей. Всю жизнь плотничал. Когда я, молодой и прогрессивный, купил модный насос и начал тянуть шланги, он только ухмыльнулся в прокуренные усы. А когда осенью у нас в поселке на три дня вырубили свет из-за ледяного дождя, моя модная станция превратилась в груду бесполезного пластика.
Я пошел к колодцу. Крутил обледенелый ворот, матерился, срывал кожу на руках, пытаясь добыть хотя бы ведро воды, чтобы смыть в туалете.
А за забором у Матвея стоял тот самый, почерневший от времени «журавль». Дед выходил на крыльцо, неспешно подходил к колодцу, и я видел этот завораживающий ритм.
Поклон — взлет. Поклон — взлет.
Без электричества. Без усилий. Без нервов.
— Что, сынок, — крикнул он мне тогда через забор, видя мои мучения с замерзшей цепью. — Техника — она для ленивых. А механика — она для умных. Чуешь разницу?
И глядя, как он, 80-летний старик, одной левой достает ледяную, чистую воду, я понял: мы слишком рано списали со счетов мудрость предков. Иногда самая простая палка с камнем на конце — это и есть вершина инженерной мысли, до которой современному миру, помешанному на гаджетах, еще ползти и ползти.