Будильник прозвенел в шесть тридцать, но Анна проснулась раньше — привычка, въевшаяся в тело за годы.
Кухня встретила её холодным светом из окна и тихим гудением старого холодильника. Одной рукой она включила утюг, другой — поставила кастрюлю с овсянкой на плиту. Телефон лежал рядом, открытый на банковском приложении: четырнадцать тысяч восемьсот сорок три рубля до зарплаты. Коммуналка — девять. Продукты — ну, как-нибудь.
Блузка шипела под утюгом, овсянка начинала пузыриться, а Анна всё смотрела на цифры, словно они могли измениться от её взгляда.
— Ань, ты послушай!
Илья появился в дверях — взъерошенный, в растянутой пижамной футболке, с ноутбуком под мышкой. Он плюхнулся за стол и развернул экран: мужчина в дорогом свитере что-то говорил на камеру, размахивая руками.
— Это Денис Катков. Он в тридцать восемь с нуля вошёл в айти, сейчас зарабатывает триста тысяч удалённо. — Илья поднял горящие глаза. — Если всё получится, через год будем жить совсем иначе. Вообще иначе, понимаешь?
Анна выключила утюг.
Вчера ночью она сорок минут сидела с калькулятором, пытаясь понять, хватит ли денег, если в этом месяце снова задержат премию.
— Овсянка готова, — сказала она. — Ешь, пока горячая.
***
Они познакомились двенадцать лет назад в библиотеке юридического факультета — месте, куда Анна приходила готовиться к экзаменам, а Илья заходил между парами, потому что там работала бесплатная розетка.
— Ты на каком курсе? — спросил он тогда, подсаживаясь к её столу без приглашения.
— На третьем. Экономика.
— Скучно же, — он улыбнулся так, будто они уже были знакомы сто лет. — Я на юрфаке. Через пять лет буду партнёром в крупной фирме, запомни это.
Анна запомнила.
Илья доучился кое-как, устроился помощником в маленькую контору, через полгода ушёл. Потом была другая контора — и тот же результат. Он объяснял: «Там потолок», «Там не ценят», «Там нет перспективы». Анна тогда ещё верила.
Перелом случился, когда Илья устроился в продажи медицинского оборудования. Неожиданно у него пошло: хорошие проценты, бодрый голос в телефонных разговорах, деньги — настоящие, регулярные, его собственные.
— Выходи за меня, — сказал он через полгода стабильной зарплаты.
Анна согласилась.
На свадьбе родители Анны — Сергей Павлович и Нина Алексеевна — сидели за столом с вежливыми улыбками. Уже на выходе отец тихо сказал матери, но Анна услышала:
— Главное, чтобы он удержался.
Мать кивнула:
— Хороший мальчик. Только больно уж... лёгкий.
Анна тогда подумала: они просто не знают его так, как она.
***
Всё изменилось из-за Паши Горелова.
Они с Ильёй дружили со школы — обычная мужская дружба на созвонах раз в полгода и случайных встречах. Паша работал в какой-то невнятной рекламе, жаловался на начальство, одалживал до зарплаты.
А потом он исчез из радаров на восемь месяцев и вынырнул в запрещённой соцсети с фотографией у белого кроссовера.
«Когда ты устал работать на дядю и взял жизнь в свои руки», — гласила подпись.
Анна листала его сторис за ужином — Паша рассказывал про диджиталl-маркетинг, целевую аудиторию, запуски на миллион.
— Пустозвон, — сказала она тогда.
Но Илья смотрел на экран так, будто увидел карту к зарытому кладу.
Он уволился через три недели.
— Ань, послушай, — говорил он, пока она пыталась понять, как это вообще произошло. — Я не могу всю жизнь просиживать штаны за копейки. Ты же сама говорила, что я способный.
— Я говорила, что у тебя хорошо получается продавать.
— Вот! А в маркетинге — те же продажи, только в другом масштабе. Паша вообще тупее меня, и посмотри на него теперь.
Курсы стоили семьдесят тысяч. Анна заплатила — сняла с накоплений, которые откладывала на первый взнос за машину. Илья обещал вернуть через два месяца «первым же заработком».
Прошло пять месяцев.
Анна взяла подработку — вела бухгалтерию для знакомого ИП по вечерам. Илья тем временем «строил личный бренд», «прогревал аудиторию», «работал над воронкой продаж». Деньги в дом он не приносил — только новые термины и обиду, когда она спрашивала про результат.
В тот вечер Анна вернулась домой в девятом часу. В раковине выросла гора посуды — та самая, которую она оставила в раковине утром, надеясь непонятно на что. Илья сидел за ноутбуком в той же пижаме, что и утром.
— Слушай, я тут понял важную вещь про контент, — начал он, не поднимая глаз. — Нужен не просто прогрев, нужна история. Личный бренд строится на истории. Вот Паша, он рассказывает, как поднялся с нуля...
— Сколько ты заработал в этом месяце?
Илья осёкся.
— Это не так работает. Это инвестиция в будущее.
— Сколько?
Пауза.
— Там ещё не было прямых продаж. Я же объяснял — сначала нужно собрать базу...
Анна молча включила воду и начала мыть посуду. Тарелки, чашки, сковорода от утренней яичницы, которую она приготовила в шесть утра, перед тем как уйти на работу.
В груди шевельнулось что-то незнакомое — не злость даже, а холодная, тяжёлая пустота.
Она привыкла справляться одна. Она всю жизнь справлялась одна.
Но почему-то именно сейчас, под шум воды и бубнёж про воронки продаж, Анна впервые подумала: а где во всём этом — она?
***
Маркетинг закончился так же внезапно, как начался — без запусков на миллион, без белого кроссовера, без Пашиного успеха.
Паша, к слову, тоже сдулся: кроссовер оказался кредитным, запуски — на деньги жены, а красивая жизнь в соцсетях держалась на умении выбирать ракурсы. Но об этом Анна узнала позже.
Илья вернулся в офис — не в прежнюю компанию, там уже нашли замену, а в контору поменьше, с зарплатой на треть ниже.
— Временно, — сказал он в первый рабочий день. — Мне нужна база, чтобы потом снова попробовать своё.
Анна промолчала. Она научилась молчать — слова всё равно ничего не изменят.
Полгода прошли относительно спокойно.
Потом случился визит к врачу — плановый, которого Анна боялась и откладывала годами.
Гинеколог говорила осторожно, обкладывая каждую фразу ватой:
— В вашем возрасте... тридцать шесть — это не приговор, конечно... но если планируете, то лучше не затягивать... с каждым годом риски...
Анна слушала и думала не о рисках. Она думала о том, что ждала подходящего момента десять лет. Момента, когда Илья встанет на ноги. Когда появятся деньги. Когда можно будет позволить себе декрет.
Момент всё не наступал.
— Я хочу ребёнка, — сказала она Илье тем вечером.
— Давай, — он улыбнулся так, будто она предложила сходить в кино.
— Я серьёзно. Сейчас или, может быть, уже никогда.
Он кивнул, взялся с энтузиазмом за работу — ровно на три недели.
***
А потом начались маркетплейсы.
Новый знакомый, новая схема, новое «это точно выстрелит».
— Там минимальные вложения, — объяснял Илья за ужином. — Тысяч сто на первую партию, и через три месяца возврат вдвое.
— Нет, — сказала Анна.
— Ты не понимаешь...
— Я понимаю. Нет.
Он обиделся — как обижался всегда, когда она не верила в очередную идею. Но в этот раз Анна не стала объяснять, утешать, убеждать, что она на его стороне.
Она просто встала и начала мыть посуду.
К родителям она приехала в воскресенье — без Ильи, соврав что-то про его работу. Мать накрыла на стол по-праздничному: пирог, салат, отцовская фирменная селёдка под шубой.
— Ты похудела, — сказала Нина Алексеевна, когда отец вышел в магазин за хлебом.
— Диета.
— Анечка.
Пауза. Мать всегда знала, когда дочь врёт — с детства, с первой двойки, с первой подростковой влюблённости.
— Ты ведь не железная, — тихо произнесла Нина Алексеевна.
И Анна — впервые за эти годы — не стала спорить.
— Я устала, мам, — сказала она. — Я очень устала.
За окном серело ноябрьское небо. Чайник на плите тихо засвистел. И в этой маленькой кухне, пахнущей пирогом и домом, Анна вдруг поняла, что больше не хочет нести всё это одна.
Вопрос был только в том, что делать дальше.
***
Он пришёл домой в восьмом часу — непривычно поздно для человека, который последние недели возвращался с работы ровно в шесть.
Анна сразу поняла: что-то случилось. Глаза блестели тем самым блеском, который она научилась узнавать за годы — блеском новой идеи, нового плана, новой надежды.
— Ань, сядь, — он даже не разулся, прошёл в комнату прямо в ботинках. — Я сегодня обедал с Костей из соседнего отдела. Он раньше массажистом работал, представляешь? Массаж делал, а теперь в Яндексе программист. Массажист! А потом просто прошёл курсы и...
— Илья.
— Нет, подожди, дослушай! Там реально можно за полгода освоить базу, джуном устроиться на сто тысяч, а через два года — уже триста. Костя говорит, сейчас массовый набор, берут всех, кто не дурак. А я же не ду рак, ты знаешь.
Он сел рядом, взял её руки в свои — тёплые, возбуждённые.
— Понимаешь, что это значит? Через год ты сможешь спокойно уйти в декрет. Не думать о деньгах. Я всё возьму на себя.
Анна смотрела на него и ждала.
Ждала, когда внутри шевельнётся хоть что-то: надежда, раздражение, злость, нежность — что угодно.
Но там было пусто. Гладко и пусто, как выскобленная кастрюля.
— Ты уволиться хочешь? — спросила она.
— Ну, не сразу. Сначала начну учиться по вечерам, а потом, когда пойму, что готов...
— Нет.
Илья осёкся.
— В смысле — нет?
— Если ты сейчас уволишься, — Анна говорила медленно, почти по слогам, и сама удивлялась тому, как спокойно звучит её голос, — я подаю на развод.
Тишина.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
Он отпустил её руки, отодвинулся.
— То есть ты просто... не веришь в меня. Все эти годы не верила.
— Я двенадцать лет верила. Больше не могу.
— Это шантаж.
— Это правда.
Илья встал, прошёлся по комнате. Лицо его менялось — от растерянности к обиде, от обиды к холодной злости.
— Знаешь что? Ты просто боишься. Боишься, что у меня получится, и тогда твоя стабильность окажется... — он запнулся, подбирая слово, — трусостью.
Анна не ответила.
Спорить больше не хотелось.
***
Три дня они жили как соседи в коммуналке — вежливо, на расстоянии, избегая смотреть друг другу в глаза.
Анна вставала в шесть тридцать, готовила завтрак на одну порцию, уходила на работу. Возвращалась, разогревала ужин, смотрела в потолок до полуночи. Засыпала.
Илья ночевал на диване в гостиной. Ноутбук светился до трёх ночи — он что-то смотрел, читал, изучал. Программирование или очередные мотивационные ролики — Анна не спрашивала.
На четвёртый день она поймала себя на странной мысли: впервые за долгое время ей не нужно было ни за кого переживать. Ни считать чужие шансы на успех, ни утешать после неудач, ни делать вид, что верит.
Только свои восемь часов сна. Свои четырнадцать тысяч до зарплаты. Своё отражение в зеркале — усталое, но спокойное.
Она попробовала представить жизнь без Ильи: пустая квартира, тишина по вечерам, никаких грандиозных планов на кухне.
И не почувствовала страха.
На пятый день Илья собрал сумку.
— Поживу пока у Миши, — сказал он с порога. — Пока ты не придёшь в себя.
Анна кивнула.
Дверь закрылась, и квартира стала больше.
Родителям она позвонила вечером. Мать выслушала молча, потом сказала:
— Приезжай в воскресенье. Отец пирог испечёт.
Ни советов, ни упрёков, ни «а мы предупреждали».
Просто — приезжай.
***
Прошло четыре месяца.
Анна привыкла к тишине — оказалось, в ней нет ничего страшного. По вечерам она читала, иногда включала музыку, иногда просто сидела у окна с чашкой чая.
Деньги копились медленно, но копились. Она записалась на обследования, сходила к репродуктологу, обсудила варианты. Врач говорила осторожно, но уже без прежней тревоги — всё ещё возможно, если не затягивать.
Анна не затягивала.
Илью она встретила случайно — в супермаркете у дома, возле полки с растворимым кофе. Он похудел, отпустил бородку, под глазами залегли тени.
— Привет, — сказал он. — Как ты?
— Нормально. Ты?
— Учусь. Питон, алгоритмы. Сложно, но интересно. Через пару месяцев попробую на стажировку.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой когда-то сжималось сердце.
— Скучаю по тебе, — добавил тихо.
Анна посмотрела на него — внимательно, спокойно, без прежней боли.
— Удачи тебе, Илья.
Она взяла свой кофе и пошла к кассе.
На улице пахло весной — сырой землёй и чем-то свежим, новым. Анна вдохнула поглубже и подумала: иногда стабильность — это не скука и не трусость.
Это просто уважение к реальности.
И к себе.
Рекомендуем к прочтению: