Молоко капало на лестничную клетку размеренно, как метроном. Елена стояла на площадке четвёртого этажа, не в силах сделать последние шаги до двери. Клиент отменил встречу за час до начала, и она вернулась домой в два часа дня вместо обычных семи вечера.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Голос свекрови звучал спокойно, почти ласково:
— Главное — не пугайся. Она ничего не докажет. Ты — собственник.
Пакет с продуктами дрогнул в руках Елены. Пластиковая ручка врезалась в ладонь.
— Мам, но Лиза... — голос Сергея звучал неуверенно.
— Лизочка — твоя дочь, она останется с тобой. Суды всегда на стороне того, у кого жильё. А Елена... ну что Елена? Нигде официально не работает, квартира не её. Поживёт у подруги пару месяцев и сама согласится на твои условия.
Молоко пробило картон окончательно. Белая струйка потекла по ступенькам. Елена смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее и острое. Не страх. Не обида. Ярость, сдержанная только усилием воли.
***
Девять лет назад они с Сергеем снимали однушку в Саратове. Елена тогда работала в бюро переводов, Сергей — менеджером в автосалоне. Мечтали о переезде в областной центр, о своей квартире, о ребёнке.
— Давай рискнём, — сказал Сергей после очередного отказа в ипотеке. — У мамы есть знакомый в банке. Поможет оформить.
Галина Павловна появилась в их жизни как спасительница. Добавила недостающие двести тысяч к первому взносу, помогла с документами.
— Оформим на Серёжу, — сказала она тогда. — У него официальная зарплата выше. Банк одобрит быстрее.
Елена не спорила. Её комнату в коммуналке продали, деньги вложили в ипотеку. Переехали, обустроились. Елена ушла на фриланс — переводы технических текстов, редактура. Часть клиентов платила на карту, часть — наличными.
— Зачем тебе официальное оформление? — говорил Сергей. — Налоги платить? У нас семья, какая разница, на кого что записано.
Когда родилась Лиза, Галина Павловна стала приезжать каждую неделю.
— Помогаю же! — говорила она, переставляя кастрюли в шкафу. — Вам с ребёнком не справиться. Да и квартирка-то по сути моя наполовину. Я же вложилась.
— Это был подарок, мам, — пытался возразить Сергей.
— Подарок, конечно. Но я имею право знать, как вы тут живёте.
За ужином свекровь любила философствовать:
— Женщина без своей жилплощади — гибкая. Правда, Леночка? Ты же у нас умная, понимаешь.
Елена кивала, нарезая салат. Сергей молчал, уткнувшись в телефон.
Последний год он всё чаще задерживался «на корпоративах», «у Димы день рождения», «с клиентами в баню». Елена не спрашивала. Боялась услышать ответ.
— Лен, ты какая-то нервная стала, — сказал он месяц назад. — Может, к психологу сходишь? Мама говорит, есть хороший специалист.
— Твоя мама много чего говорит.
— Ну вот, опять ты за своё. Она же помогает!
Теперь, стоя на лестнице с пакетом, Елена понимала, какую именно помощь готовила Галина Павловна.
***
Елена вошла в квартиру через час, когда свекровь уже ушла. Сергей сидел на кухне, пил кофе.
— Ты рано, — сказал он, не поднимая глаз.
— Встречу отменили.
Она прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, достала ноутбук. Руки не дрожали — это удивляло. Внутри была странная ясность, словно туман рассеялся.
Старая почта открылась со скрипом. 2018 год. Переписка о первом взносе.
«Перевела 340 тысяч. Это все мои деньги от комнаты. Люблю тебя.»
«Получил. Ты моя умница. Скоро будет наш дом.»
2019-й. Декрет.
«Перевод от Сименс— 45 тысяч. Положи на ипотеку.»
«Ок.»
Папка в шкафу, за зимними вещами. Квитанции, которые она складывала по привычке. Чеки из магазинов, оплата коммуналки, детского сада. Всё с её карты.
Елена открыла калькулятор. Считала медленно, методично. За четыре года декрета и фриланса — почти два миллиона прошло через её счета на семью.
«Если я сейчас промолчу — меня сотрут».
Мысль пришла ясная, как утренний свет. Они с Галиной Павловной уже всё решили. Осталось только исполнить.
***
Разговор состоялся через три дня. Сергей выбрал момент, когда Лиза была в садике.
— Лен, нам надо поговорить.
Она сидела за ноутбуком, дописывала перевод.
— Слушаю.
— Мы... я думаю, нам стоит пожить отдельно. Временно. Чтобы разобраться в чувствах.
Елена закрыла ноутбук, повернулась к нему.
— И что ты предлагаешь?
— Ты поживешь где-нибудь. Ну... у Ольги можно. Она же твоя подруга. Или мама сказала, может помочь снять что-то недорогое.
— Твоя мама много чего говорит. Например, что я ничего не докажу и ты — собственник.
Сергей побледнел.
— Ты... подслушивала?
— Я пришла домой. В свой дом, за который плачу девять лет.
— Юридически это мой дом, Лена. Давай без эмоций.
— Хорошо. Без эмоций. Я буду действовать через суд.
На следующий день приехала Галина Павловна. Елена складывала Лизины вещи после прогулки.
— Леночка, давай поговорим, как женщина с женщиной, — свекровь села на диван, сложила руки на колени. — Я понимаю, вам с Серёжей сейчас трудно. Но подумай о ребёнке. Ты же не хочешь, чтобы Лизонька росла в атмосфере конфликта?
— Я хочу, чтобы у моей дочери был дом.
— Он и будет. С папой. Суды всегда оставляют детей там, где лучшие условия. А у тебя, прости, что? Неофициальные заработки, нестабильное эмоциональное состояние...
— Что?
— Ну, Серёжа рассказывал про твои срывы. Крики, слёзы. Это же ненормально, милая. Может, тебе правда стоит подлечиться?
Елена медленно встала.
— Галина Павловна, я запишу наш разговор. Это называется клевета.
— Да кто тебе поверит? — свекровь тоже поднялась. — У меня сын — уважаемый человек, внучка, репутация. А ты кто?
— Я мать, которая защищает своего ребёнка. И я буду действовать через суд. Всё, разговор окончен.
В Центре правовой помощи женщинам было тихо и светло. Юрист, женщина лет пятидесяти, внимательно изучала документы.
— Квитанции есть, переводы прослеживаются. Совместное проживание, общий ребёнок. Да, квартира оформлена на мужа, но вы имеете право на долю. Будем работать.
— А Лиза?
— За ребёнка не переживайте. При наличии постоянного дохода и жилья суд с большой вероятностью оставит дочь с вами. Особенно учитывая её возраст — четыре года, критический период привязанности к матери.
Елена вышла из центра и остановилась на крыльце. Весеннее солнце било в глаза. Она достала телефон, набрала номер.
— Оля? Да, это я. Помнишь, ты говорила про вакансию в вашей фирме? Да, с официальным оформлением. Я согласна.
Квартирный вопрос
***
Зал суда пах полиролью и чужой тревогой. Галина Павловна восседала в первом ряду, как на троне — спина прямая, сумочка на коленях, взгляд буравил затылок Елены.
— Ответчик, поясните суду, — судья, седая женщина в очках, листала документы, — эти переводы с карты истицы на погашение ипотеки — вы подтверждаете?
Сергей вертел в руках ручку.
— Ну... это были подарки. Она сама хотела помогать.
— Подарки? — судья подняла брови. — Ежемесячные, на протяжении девяти лет?
— Мы семья были. То есть... мы не считали, кто сколько.
— Но квартиру оформили только на вас. Почему?
— У меня кредитная история лучше была...
Адвокат Елены встала:
— Ваша честь, прошу приобщить к делу переписку супругов.
На экране появились скриншоты.
«Серёж, вот ещё 47 тысяч на ипотеку».
«Лен, ты волшебница. Как хорошо, что мы покупаем НАШУ квартиру».
«Дорогой, я перевела 85 тысяч за ремонт НАШЕЙ спальни».
«Получил. Ты лучшая хозяйка НАШЕГО дома».
Сергей побледнел. Галина Павловна дёрнулась вперёд.
— Это же... это фигура речи! — выкрикнула она.
— Гражданка, соблюдайте порядок, — одёрнула её судья. — Ответчик, прошу пояснить. Вы писали «наша квартира»?
Сергей молчал. Долго. В зале повисла тишина.
— Писал, — наконец выдавил он.
— То есть признавали квартиру общей?
— Я... не знаю. Наверное.
Соседка, Валентина Ивановна, давала показания спокойно:
— Елена всё делала. Ремонт, когда трубу прорвало — она с сантехниками. Управляющую вызывала — она. А Сергей... ну работал он много. По выходным особенно. И по ночам.
В зале прошёл смешок.
Галина Павловна вскочила:
— Это клевета! Мой сын...
— Ещё одно замечание — удалю из зала, — предупредила судья.
Елена сидела прямо, руки на коленях. Не улыбалась, не плакала. Просто дышала. Впервые за долгие месяцы — свободно.
***
Решение суда зачитывали монотонно, но каждое слово било как колокол:
— Признать квартиру совместно нажитым имуществом... Определить место жительства несовершеннолетней Елизаветы с матерью... Обязать ответчика выплатить...
Галина Павловна выскочила из зала, хлопнув дверью. Сергей остался сидеть, уронив голову на руки.
Через неделю он пришёл — без мамы, с папкой документов.
— Я отказываюсь от своей доли, — сказал он, не глядя на Елену. — Оформим дарственную на Лизу. Мне... мне всё равно уже.
— Почему?
— Устал. От мамы, от судов, от всего. Хочу уехать. В Москву предложили работу.
Галина Павловна появилась через день. С большой сумкой.
— Забираю свои вещи, — заявила она с порога.
— Ваши вещи? — Елена стояла в прихожей, загораживая проход.
— Кастрюли, которые дарила. Постельное бельё. Шторы в гостиной.
— Забирайте.
Свекровь прошла на кухню, начала греметь посудой. Елена наблюдала молча.
— Неблагодарная, — бормотала Галина Павловна. — Я вам помогала, растила внучку...
— Вы пытались выкинуть меня на улицу.
Свекровь обернулась:
— Я защищала сына!
— От кого? От матери его ребёнка?
— От тебя! Ты всегда была чужая. Не нашего круга. Думала, квартиру отхватить...
— Я думала построить семью, Галина Павловна. Но вы правы в одном — мы действительно из разных миров. В моём мире матери не разрушают семьи своих детей.
Свекровь схватила сумку и пошла к двери. На пороге обернулась:
— Ещё пожалеешь. Одна, с ребёнком...
— Я не одна. У меня есть дочь. А вы потеряли и сына, и внучку. Кто из нас одинок?
Дверь захлопнулась. Елена прислонилась к стене, выдохнула. Потом достала телефон:
— Алло, мастер? Да, нужно поменять замки. Сегодня. Срочно.
***
Десять месяцев спустя.
Квартира изменилась до неузнаваемости. Светло-серые стены вместо коричневых обоев. Лёгкие занавески вместо тяжёлых штор. В детской — новая мебель, которую Лиза выбирала сама.
Елена сидела за ноутбуком в гостиной, дописывала перевод. Официальный договор с немецкой фирмой, белая зарплата, соцпакет. Рядом — папка с документами на самозанятость.
— Мам, я всё сделала! — Лиза выскочила из комнаты с тетрадкой.
— Молодец. Давай проверим после ужина.
Галина Павловна жила у сестры в пригороде. Не звонила, не писала. Сергей появлялся раз в месяц — забирал Лизу на выходные. Держался отстранённо, о личном не говорил.
Вечером Елена мыла посуду. Лиза рисовала за столом, напевая песенку из мультика. Обычный вечер обычной жизни.
«Странно, — подумала Елена, — столько лет боялась остаться одна. А оказалось — страшно не одиночество. Страшно жить чужой жизнью».
Она вытерла руки, подошла к дочери, обняла.
— Мам, ты чего?
— Просто так. Люблю тебя.
За окном зажигались огни. Их дом. Их жизнь. Их будущее.
И впервые за долгие годы ей было не страшно.
Рекомендуем к прочтению: