Поначалу я радовался снежной зиме. Ведь можно от души на лыжах покататься, огородные растения надёжно укрыты. Да и вообще, что за зима без снега? Так, недоразумение сплошное. Однако нынче явный перебор вышел, снегоизвержение какое-то. Сыплет и сыплет целыми сутками, света белого невидно. Какие тут лыжи, если лыжню замело, и ветер в лицо снегом швыряется? Да и просто ходить по улице затруднительно. Тащишься как старый мерин, еле волоча ноги. Дворники и коммунальщики, надо отдать должное, стараются, но их труд через пару часов идёт насмарку.
И вот, что я сотворил. Купил лопату для уборки снега и заделался дворником-добровольцем. Возле своего дома чищу, а знакомые по-разному реагируют. Одни благодарят, другие удивляются и не верят, что я на общественных началах этим занимаюсь. Супруга, кстати, одобрила мою деятельность. Да и мне самому очень нравится совмещать приятное с полезным. Пользу физической активности никто не отменял.
***
А на следующий день, когда на работу отправился, погода угомонилась, совсем другой стала. Морозец за двадцать, небо ясное, снег под ногами вкусно поскрипывает. Красотень, да и только! Когда на «скорую» притопал, не захотелось сразу в помещение заходить, решил с коллегами постоять у крылечка.
– Здравствуйте! Ну как жизнь половая? – вежливо поинтересовался я.
– Спасибо, регулярно, – не менее вежливо ответила врач Кудряшова.
– А смена как? Нормально? – спросил я после обмена любезностями.
– Да как сказать… Вчера снежище валил, дороги никакие. Два раза застревали. Первый раз сами справились, а во второй пришлось дежурку вызывать, вытягивала нас.
– А у нас вообще <попа>, – желчно сказала молодая фельдшер Боброва. Все вызовы один тяжелей другого. Да ещё со Светкой поругалась, с диспетчером. Привезли в «пятёрку» больную с инсультом, а там очередь из наших, ждать долго. Так она всем начала названивать, говорит вызовы висят, оставляйте больных и освобождайтесь. А как оставишь? У нас больная без сознания, тяжёлая.
– Ну и как? Не оставили?
– Нет, конечно. Всё как надо сделали.
Такое требование – не блажь диспетчера. Первоначально это придумала Надежда Юрьевна, прежний начмед. Мол, если в стационаре врача нет дольше пятнадцати минут, узнавайте его фамилию, вписывайте в карту вызова, оставляйте больного и уезжайте. Но тогда мы устроили тихий саботаж и требование быстро сошло на нет. Думаю, понятно почему. В стационаре мы обязаны передать больного из рук в руки. Если же привезти и бросить, то случись чего, вина ляжет на нас. А с начмеда взятки гладки, ведь распоряжение-то устное. Надежда Юрьевна вскорости всё поняла и предала забвению, казалось навсегда. Однако Марина Владиславовна вернула эту идею, даже не отряхнув от пыли. Что ж, будем вновь заниматься саботажем, нам не привыкать.
Придя в медицинский корпус, я немало удивился. Нашей машины на месте не было, а бригада Анциферова, несмотря на сей факт, сидела в «телевизионке».
– Здоров! Я думал вы на вызове, машины-то нет, – сказал я.
– Да ну, Иваныч, задрали они с этой машиной, один нервяк, блин. Колька Жаров заболел и нас на тридцатую пересадили к Потехину. А он же, сам знаешь, <чудак из чудаков>…
– Погоди, так он ещё работает, что ли? – изумился я.
– А куда он денется? <Оно> не тонет. Скорей нас с тобой выгонят, чем его.
– И чего он, опять чудил?
– Не то слово! Город ни …рена не знает, навигатор не понимает. Необучаемый, <самка собаки>! Раньше я его считал долб…, а теперь понял, что он умственно отсталый. В натуре, Иваныч, без шуток.
– Хм, а как же ему права дали? – усомнился я.
– Всё так же. Во-первых, он не совсем уж дурной, ПДД соблюдает, ездит аккуратно. А во-вторых, сам знаешь, жёнушка у него непростая.
Про этого водителя я однажды уже рассказывал. Чудик ещё тот. На «скорой» он трудится довольно давно, не меньше пяти лет, но город так и не изучил. Докладные на него сыплются как из рога изобилия и всегда пролетают впустую. А всё потому, что супруга его в Департаменте здравоохранения работает, совсем не на рядовой должности. Кроме того, ездит он медленно и печально, «светомузыку» никогда не включает, поэтому обходится без ДТП. Оба эти обстоятельства и делают его неприкосновенным. Что же касается умственной отсталости, то не могу ни поддержать, ни опровергнуть такой вывод. Никто меня на это не уполномочивал.
Относительно умственной отсталости, вспомнилась старая байка. В советские времена, в некой воинской части служил замполит. То ли капитан, то ли майор, тут сведения разнятся. Политико-воспитательную работу вёл по конспектам, да и памятью обладал неплохой. В конце концов заметили очень серьёзные странности в его поведении. Солдаты им помыкали, как хотели. Просили песни петь, в магазин посылали, а тот и рад стараться.
– Вы чего, с дуба рухнули? – спросили его отцы-командиры.
– А что такого, ведь товарищи просят, как я откажу? – ответил он.
После этого отправили замполита на ВВК, а там ко всеобщему конфузу, диагностировали олигофрению в степени дебильности. Нет, это не ругательство. Раньше так называлась лёгкая умственная отсталость. В конечном итоге, быстренько и по-тихому болезного комиссовали. А уж как он попал в ряды Советской Армии, история умалчивает.
***
Конференция началась, как обычно, с доклада старшего врача прежней смены. Ничего интересного не было, казалось, что вскоре всё закончится и мы разойдёмся. И действительно разошлись, но не так, как планировалось. Когда доклад был окончен, Марина Владиславовна обратилась к старшему врачу:
– А теперь назовите тех, кто долго сидел на вызовах и тянул время.
Тот старательно начал перечислять, а когда помянул всуе фельдшера Лаврова, нашла коса на камень:
– Знаете что, если меня лишите стимулирующих, я в прокуратуру напишу! – сказал он.
– А мы подпишемся! Сколько можно над нами измываться? – поддержала его фельдшер Шишкина. – Что значит «долго сидите»? А как осматривать, помощь оказывать, документацию писать? Мы что, должны приехать и уехать?
– Ну-ну, – многообещающе сказала Марина Владиславовна и раскраснелась.
– Тихо-тихо, коллеги! – подключился главный врач и подобно учителю постучал по столу ручкой. – Давайте без крайностей. Речь идёт о бесцельной потере времени, а не о сложных случаях…
– Так, оба напишите объяснительные и мы разберёмся, – бесцеремонно прервала главного Марина Владиславовна. – Посмотрим, насколько вы сами безгрешные! Ха, грозить вздумали! Обалдеть!
– Марина Владиславовна, всё, тихо, – мягко осадил её главный. – Коллеги, все вопросы решаемы. Никаких лишений не будет, зачем вы себя накручиваете?
– Это не мы накручиваем, а нас накрутили придирками, – сказала фельдшер Борисова. – Вообще нет настроения работать, прижимают и прижимают. Ну давайте мы все уволимся и останутся полтора врача. Сами будете на линию выходить.
– Успокойтесь, пожалуйста. Все вопросы решаемы, – повторил свои увещевания главный. – Мы не собираемся грести всех под одну гребёнку. Всё, коллеги, до встречи!
Наконец-то фельдшеры постоять за себя решили, отчётливо показали зубы. Не знаю, поняла ли что-нибудь Марина Владиславовна, но думаю главный врач постарается объяснить ей на пальцах. Он для коллектива не отец родной и не защитник угнетённых, просто никакая проверка ему сто лет не нужна.
***
Первый вызов получили около девяти: в отделе полиции неадекватно себя ведёт мужчина сорока семи лет. В примечании написано алкогольное опьянение. Во как, уже с утра человек веселится! Ну а что? Как говорится, с утра не выпил – весь день насмарку.
Оказалось, господина повязали на автовокзале, когда тот пытался зайцем уехать. Хотя причина в другом заключалась. Он вступил в рукопашную сначала с водителем, потом с охраной, а на десерт – с росгвардейцами. В отделе, малость протрезвев, осознал, что даром ему это не пройдёт и начал чудить, изображая больного на всю голову.
Болезный сидел в клетке, озираясь и отмахиваясь от чего-то невидимого. При этом не забывал поглядывать в нашу сторону.
– Птицы летают, достали уже! – пояснил он, не дожидаясь вопросов.
– Красивые? – вежливо поинтересовался я.
– Не, чёрные, страшные, хотят глаза выклевать! Ай, <распутная женщина>, вон, крысы побежали! – вскрикнул он.
– Ты что, животных не любишь? – с укоризной спросил Герман.
– При чём тут? Помогите, я помощи прошу! – несколько театрально воскликнул болезный.
– Ты сейчас где находишься? – спросил я.
– Как где? В клетке сижу, выпустите меня, я боюсь!
– А клетка где находится?
– В полиции. А вы меня куда повезёте? В какую? – заинтересованно спросил он.
– Погоди, не гони лошадей, – остановил я его. – Какой сейчас день недели, месяц и год?
– <Назвал верно>.
– Где ты живёшь, называй адрес?
– <Назвал адрес в посёлке, куда пытался уехать>. Блин, да надоели они, я боюсь! Везите меня уже!
– У психиатра, нарколога наблюдаешься?
– У нарколога на учёте. У меня уже была «белка» и опять начинается.
– Сколько сегодня выпил?
– Чуть-чуть, пива бутылку!
– Какую, двухлитровую? – спросил Виталий.
– Да ноль пять всего, одну бутылку!
– Ну ладно, всё, счастливо оставаться! – попрощался я.
– Чего? Вы меня не возьмёте, что ли? – панически спросил он.
– Нет, не с чем брать.
– Вы <офигели>, что ли?!
На этом светский раут был окончен, мы сделали запись о том, что господин в госпитализации не нуждается и отчалили. Больной в алкогольном делирии полностью охвачен галлюцинаторно-бредовыми переживаниями и оттого дезориентирован. Его от всего этого беседой не отвлечёшь. Но у нашего пациента всё было по-другому. Изображая, будто видит галлюцинации, он внимательно следил за нашей реакцией. А в ходе беседы вообще позабыл о якобы белой горячке и продемонстрировал всесторонне правильную ориентировку. Ну, а последним гвоздём в гроб симуляции стало употребление алкоголя. Сказку про пол литровую бутылку пива нельзя воспринимать всерьёз. Было видно невооружённым взглядом, что выпил он куда больше.
Болезный оказался симулянтом, однако мы не имеем права ставить такой диагноз. Поэтому выставил я ему токсическую энцефалопатию с алкогольным опьянением и пусть в полиции лечится.
Освободившись, поехали к мужчине пятидесяти трёх лет, у которого болела челюсть и беспокоила слабость. Кому-то такой повод к вызову может показаться несерьёзным. Мол, подумаешь, ерунда какая, прими таблетку и все дела. Однако в действительности тут всё очень непросто. Болью в нижней челюсти может проявляться атипичный инфаркт миокарда. Так что, получив подобный вызов, расслабляться и небрежно отмахиваться ни в коем случае нельзя.
Больной сидел на смятой несвежей постели и дрожал. Судя по густому перегару, трясло его явно не от холода.
– Челюсть болит, – косноязычно пробормотал он, указывая пальцем на подбородок.
– Когда заболела? – спросил я.
– Сразу, как проснулся.
– А когда ложился не болела?
– Не знаю, – помотал он головой и виновато потупил взор.
– Как так? Не помнишь, что ли? – спросил я.
Тут подключилась его жена, полная, рыхлая, вся какая-то измотанная:
– Он уже под утро пришёл, пьяный как …лочь! Сразу в постель бухнулся, я его раздевала. А проснулся и начал ныть, что челюсть болит! Жрать не может, да ему и не до жранья с такого-то бодуна!
– Не помню я, – почти простонал больной.
– Рот открыть можешь? – спросил я.
– Не, никак, чего-то хрустит, больно…
Нижняя челюсть несколько выглядела кривовато и асимметрично, а с учётом рассказанного, перелом не оставлял никаких сомнений. То ли избили, то ли сам упал, кто его знает? Увезли мы его в челюстно-лицевое отделение областной больницы, где диагноз подтвердился. А я остался доволен тем, что никакого инфаркта не оказалось и угрозы жизни не было.
Освободившись, поехали перевозить больную тридцати девяти лет из ПНД в психиатрический стационар. Давненько не было таких прекрасных вызовов, где особо не надо свою голову напрягать.
Врач диспансера сообщил, что у больной рекуррентная депрессия с бредовым компонентом. Этот эпизод уже третий и каждый раз она лечилась стационарно из-за высокого суицидального риска. Теперь её привёл муж, поскольку она отказывалась от еды по бредовым мотивам.
Больная, сидела сгорбившись, глядя в никуда. При этом лицо её напоминало каменную скорбную маску, которую невозможно ни снять, ни изменить. Увели мы её в машину и там кратенько побеседовали:
– Екатерина Алексеевна, как вы себя чувствуете?
– Никак. Отправьте меня куда-нибудь, с глаз долой… Бросьте в канаву… Я большего не заслужила…
– Нам сказали, что вы от еды отказываетесь. По какой причине? Не хочется?
– Какая еда, если нет ни желудка, ни кишечника?
– А куда они делись?
– Разрушились из-за СПИДа.
– С чего вы решили, что у вас СПИД?
– …Все признаки есть, я гнию заживо. Сами чувствуете, какая вонь от меня идёт. Ничего удивительного, столько, как я, никто не согрешил...
– Ничего не чувствуем.
– Ой, перестаньте меня успокаивать… Надоело всё… Хочется уснуть и не проснуться…
Екатерину Алексеевну мы без проблем увезли в стационар, заботливо передав из рук в руки. Слово «рекуррентная» означает «повторяющаяся». После курса лечения депрессия уходит, но через какое-то время возвращается как незваная наглая гостья. Каждый новый эпизод у Екатерины Алексеевны возникал без существенных внешних причин. Что же касается причин внутренних, то на этот счёт есть несколько теорий.
Лично мне более близка моноаминовая теория депрессии, хотя и она не является безупречной. Моноамины – это нейромедиаторы и нейромодуляторы, то есть вещества, передающие сигналы между клетками головного мозга. К ним относятся серотонин, дофамин и норадреналин. Их дефицит и приводит к депрессии. Здесь подчеркну, что точные причины пока не установлены, есть лишь теории. Однако можно категорично утверждать, что депрессия – это болезнь, а не просто плохое настроение и не придурь. Впрочем, тут я повторяюсь, обо всём этом уже рассказывал в предыдущем очерке.
Далее отправились к мужчине семидесяти лет с травмой ноги. В примечании написано «Упал под автобус». Как водится, непрофильные вызовы нам дают попутно. Поэтому весь наш путь занял не более десяти минут.
Местом вызова была остановка общественного транспорта. Пострадавший, прилично одетый и седовласый, лежал на обочине. Одна нога согнута в колене и приведена к туловищу, другая, повреждённая, – выпрямлена. Чуть впереди стоял пассажирский автобус со включённой аварийкой. Ну и разумеется, собрались зрители, человек десять, не меньше.
– Он под автобус пролетел! – сказала пожилая женщина. – Ой, какой ужас!
– Заберите его в машину, а то замёрзнет, – сказал мужчина средних лет.
– ГАИ вызвали? – спросил я.
– Да, сам водила и вызвал, – ответил тот же мужчина.
Пострадавший находился в состоянии оглушения, был резко заторможен. Мы не стали приставать к нему с расспросами, а положив на носилки, загрузили в машину. Там картина открылась безрадостная. Чтоб не нарваться на предупреждение от Дзена, воздержусь от описания травмы. Скажу лишь одно: нога была повреждена очень серьёзно. Давление низкое, пульс лупил часто, что говорило о развивающемся шоке. После обезболивания и вливания растворов, пострадавший несколько оживился, и мы с ним пообщались.
– Как же вас так угораздило? – спросил я.
– Из автобуса вышел, на бугор ступил и прямо под заднее колесо соскользнул. Люди увидели, закричали, да поздно он уж по ноге проехал. Хорошо хоть по одной ноге-то! Ну что у меня, всё плохо?
– Главное не смертельно, – уклончиво ответил я.
Пострадавший наверняка всё понял и не стал докучать вопросами, тем самым избавив меня от необходимости юлить и выкручиваться.
В данном случае имеется жирная и яркая вина дорожников. Такая, что не сотрёшь. Дело в том, что снег с проезжей части они не вывезли, а сгребли к обочинам. В результате карман для транспорта на остановке оказался заваленным. Слой снега спрессовывался в высокий бугор, убирать который никто не спешит. Скатиться с такого очень легко, и пострадавшим может оказаться кто угодно. Ну а нашему пациенту пожелаю скорейшего выздоровления. Внешне он очень крепкий, в ясном рассудке, поэтому можно надеяться, что справится с бедой, перекинет её через себя.
Далее поехали обедать. Как и в прошлые смены, народа на «скорой» было мало, всего две врачебных бригады и ни одной фельдшерской. Да это и неудивительно, ведь сейчас много простудных заболеваний, плюс всякие головные боли с давлениями, количество которых всегда велико.
Послеобеденный вызов прилетел аж в четвёртом часу: неадекватное поведение у женщины семидесяти семи лет. Вызвала нас полиция и это странно. Не может же бабуля устроить такой дебош, чтоб силовиков привлекать для усмирения.
Двухкомнатная «хрущёвка» ремонта не видела давно, зато сияла чистотой и порядком. Всё там было на своих местах, нигде никакой небрежности. Оказалось нас вызвал участковый, молодой пухлый старлей:
– Вот, Тамара Фёдоровна жалуется на соседа. Говорит, сосед как-то проникает в квартиру и ядом травит. Из-за этого она ничего не ест, голодает.
Больная, чистенькая и опрятная, с короткими седыми волосами, немедленно включилась в разговор:
– Неправильно вы сказали. Не «как-то», а через трубу он на меня нападает, – поправила она участкового.
– А что у вас за труба? – не понял я.
– Обыкновенная, вытяжная от газовой колонки. Идёмте на кухню, я покажу, там и следы есть. Вот, видите жёлтые брызги? Это яд. Он его через трубу пускает прямо ко мне на кухню. Все продукты отравил и воздух тоже. В носу жжёт, наверно вся слизистая уже сгорела.
– С ядом понятно. А как сам сосед к вам попадает? Тоже через трубу?
– Нет, вот отсюда, – указала она на стенные кухонные шкафчики. – Он как раз за стеной живёт. Я дверки связала, а для него это не преграда, всё равно лезет.
– Как вы думаете, зачем ему это надо?
– Не знаю, даже не представляю, я ему ничего плохого не делала. Просто издевается, он же садист натуральный. Таких негодяев ещё поискать. Я из-за него голодная, уже неделю не евши. Что мне делать, я с голоду умру. Вон, кожа да кости остались.
– Тамара Фёдоровна, какие у вас хронические болезни?
– Ой, да много всего. Гипертония, щитовидка больная, ноги болят, головные боли мучают, и голова кружится. Иду, а меня мотает. Я раньше хорошо себя чувствовала, это он мне всё здоровье подорвал, гад такой.
– Какие сейчас месяц и год?
– Январь, двадцать шестой год.
– А время года какое?
– Так вон часы-то, вроде пятый час.
– Нет-нет, какое время года? Зима, весна, лето…
– Зима, конечно. Наверно не доживу я до весны…
– Доживёте, Тамара Фёдоровна. Обязательно доживёте, вы не древняя старушка. Некоторые и в сто лет шустрые как живчики, поют и пляшут. А вам всего-то семьдесят семь. Давайте-ка поедем в больницу. Подлечитесь, будете в сытости, а главное там никто на вас не нападёт.
Уговоры длились долго, но в конце концов Тамара Фёдоровна дала письменное согласие на госпитализацию. Во многом это заслуга участкового, клятвенно заверившего её, что с соседом разберётся и квартиру возьмёт под постоянный контроль.
У Тамары Фёдоровны органическое галлюцинаторно-бредовое расстройство. К сожалению, оно не является редкостью. Такие вызовы похожи как близнецы и не так давно я рассказывал о почти таком же. Только тогда на больную «воздействовали» через кухонную вентиляцию. Здесь не всё потеряно и возврат к нормальной жизни очень даже возможен. Самым наглядным примером успешного лечения служит моя соседка Альбина Петровна. Психоз у неё развился на всю катушку, казалось дело безнадёжно. Однако ж болезнь отступила и теперь она живёт-поживает вполне себе нормально.
Затем поехали к мужчине сорока девяти лет со странностями в поведении. Больной нам знаком, увозили его с алкогольным делирием. Он горький пьяница, работает дворником, вдвоём с матерью живёт. Человек совершенно безобидный, тихий, но пропащий, чего греха таить?
– Здравствуйте! А вы у нас уже были, с белой горячкой его увозили, – сказала мать больного, немолодая, но очень энергичная женщина.
– Что случилось? Опять то же самое? – спросил я.
– Нет, он как выписался декабре, совсем не пьёт. У него с памятью беда, совсем ничего не соображает. Когда на работу вышел, перестал справляться, путался, не там, где надо убирал, потом лопату потерял, а может украли. Ну и всё, уволили. А дальше ещё хуже стал, вообще всё забывает. Сегодня ушёл в магазин и пропал. Нет и нет, я уж хотела идти разыскивать. Потом сосед привёл, говорит на <Название улицы> у магазина околачивался, не знал куда идти.
Больной беззаботно лежал на диване, что-то разглядывал в стареньком смартфоне и улыбался.
– Здравствуйте! Чем занимаетесь? – спросил я.
– Во! Гыыы, ха-ха-ха! – показал он экран с крайне пошлой и глупой картинкой.
– Отложите пока телефон, давайте пообщаемся. Вас как зовут?
– Павел.
– А полностью как? Фамилия, имя, отчество?
– <Назвал верно>.
– А меня зовут Юрий Иваныч. Я – врач. Запомнили?
– Да, да.
– Повторите.
– <Повторил верно>.
– Павел, какой сегодня день недели?
– А бог его знает. Мне-то зачем?
– Месяц сейчас какой?
– …Декабрь вроде…
– А год какой?
– Девяносто восьмой.
– Павел, чем вы сегодня занимались?
– Дорогу чистил у восьмидесятого дома, потом у «Семёрочки» убирал.
– Вам сколько лет?
– Сорок девять.
– Где вы сейчас находитесь?
– Дома.
– Как меня зовут?
– Хм… Не знаю, мы с вами незнакомы.
На почве многолетнего пьянства, у Павла развился корсаковский синдром. Это нарушение работы центральной нервной системы, главным признаком которого является фиксационная амнезия. Проще говоря, больной не запоминает текущие события, их словно ветром выдувает. Кроме того, этот синдром сопровождается конфабуляциями, ложными воспоминаниями. И Павел их продемонстрировал, заявив, что в тот день убирал улицы. Однако он не работает уже больше месяца. Трудно сказать, чем всё закончится. Вполне возможно память частично восстановится, но о возврате к психической норме не может быть и речи.
Последним вызовом была констатация смерти. К сожалению, теперь я не могу рассказывать о таких случаях, ибо получил от Дзена знатный нагоняй. Нельзя писать о трагических событиях и как человек законопослушный, я должен подчиниться. Но, думаю это не страшно. Ведь не смертью единой жив человек. До с встречи, уважаемые читатели!
Все имена и фамилии изменены