— Лиза, я так подумал, зачем нам снимать квартиру? Деньги платить чужому дяде или тёте…
— Так-так, это уже интересно! Ты предлагаешь влезть в ипотеку?
— Нет. Ипотеку нам с тобой не дадут. Мы же неофициально с тобой работаем.
— Я слышала, есть такая контора…
— Ага, заплати им сто тысяч, и они тебе всё сделают, как надо. Я тоже слышал. Не хочу я никому деньги давать.
— Ну тогда я в замешательстве. Что ты хотел предложить, дорогой?
Я и Гена совсем недавно поженились, и квартирный вопрос для нас стоял особенно остро. Гена до сих пор снимал квартиру в центре со своим приятелем Костей. Я жила у родителей. Но оба понимали, что нужно что-то делать, чтобы жить, наконец, вместе.
И тут у Гены в голове созрела какая-то идея. Я с нетерпением ждала подробностей.
— Я подумал: а что, если я попрошу родителей выделить нам комнату? — выдал он. — У них большой дом, места всем хватит.
— Странная идея, если честно, — я восприняла эту идею с улыбкой. — Что же ты тогда, милый мой, сам с ними не жил, а?
— Да потому что задрали они меня с этой женитьбой. А теперь-то всё — я женился. Стало быть, сбылась их мечта. Ко мне претензий больше нет!
— О как! Ну тогда давай. Правда, родителей твоих я совсем не знаю. В смысле, не знаю, какие они на самом деле, в быту. Может, ты мне расскажешь?
— Смотри, всё очень просто: у нас в семье главный — папа. Его слово — закон.
— Ну это же понятно, формально у всех в семье «главный папа». На деле же…
— Не, ты не поняла, — лицо Гены сделалось совсем серьёзным, — у нас в семье реально главный папа. Даже не думай поставить это под сомнение. Поняла?
— Да поняла я. Поняла!
Про себя подумала: не так уж это и плохо, когда главный в семье — папа. Наверное, там у них дома порядок, как в казарме. Это же здорово — я люблю порядок.
Но, переехав к Гене, я поняла, о чём он говорил.
Первый же семейный ужин, и я увидела, какие порядки царят в семействе Гены.
— Надежда, а почему картошка пересолена? — вдруг нахмурил брови Виктор Степанович — мой свёкор, тот самый, что любит во всем порядок.
Сидящие в гостиной затаились. Все: свекровь Надежда Андреевна, Гена, его младший брат Вовка — все сидели, не смея издать лишний звук.
Я тоже молчала, глядя на их испуганные лица. Ощущение — как в затишье перед бурей.
— П-пересолила? — заикаясь, переспросила Надежда Андреевна.
— Да, п-пересолила, — передразнил её муж, загребая полную вилку картофельного пюре.
Свекровь несмело подошла к супругу, а тот, недолго думая, намазал ей этой пюрешкой лицо.
— Во-от, попробуй! — нервно приговаривал он. — И это я ещё курицу не пробовал!
Я сидела, проглотив язык. Мне тут же расхотелось кушать, но, когда я встретилась глазами с Геной, тот своим взглядом дал мне понять: «Ешь, не выпендривайся!».
Дальше все ели молча. Ещё бы! С таким главой семейства, как говорят, «лучше жевать, чем говорить». А ещё я заметила, что никто в их семье не встаёт, пока не закончит трапезу и не уйдет из-за стола Виктор Степанович. Суровые порядки.
Когда свёкор вышел из гостиной, все понемногу разговорились. Надежда Андреевна спрашивала меня, как дела, как работа, как сваты поживают. Я ей отвечала, а у самой как будто комок в горле стоял. Я смотрела на неё, а перед глазами её муж, который с ненавистью размазывает по её лицу толчёную картошку. Аж зло берет!
После ужина я не сдержалась и осталась, чтобы поговорить со своей свекровью и, между делом, помочь ей убрать со стола.
— Надежда Андреевна, вы, конечно извините, что лезу не в своё дело, — начала я, стараясь говорить, как можно тише, — но, так же нельзя!
— Ты о чем, дочка? — спросила меня свекровь, как будто ничего не случилось.
— Я про то, как ваш муж с вами обращается.
— А, ты про это? Ничего страшного, деточка, не бери в голову.
Она говорила это так, будто мы обсуждали что-то обыденное.
— Как не брать? Это же кошмар какой-то!
— Да ладно тебе. Обычно он на этом останавливается. Руки не распускает. Так что всё нормально, Лиза.
— Нормально? Да он унизил вас перед вашими же детьми! Передо мной… извините, конечно.
— Ой, да ладно! — отмахнулась она. — С кем не бывает. Все же свои.
— Не бывает! Не бывает, Надежда Андреевна. У меня такого не было и не будет. Я вам обещаю, что если Гена вот так посмеет сделать, я ему такое устрою, мало не покажется!
— Не бойся, не устроит. Я его не так воспитывала.
— А вот я теперь не уверена! А вдруг гены?
Она пожала плечами. Я заглянула в её глаза и не увидела там ничего, кроме преданности и страха. И тогда я поняла, что этой женщине что-либо говорить бесполезно. Она была похожа на сектантку, которая твердо верила, что всё это — нормально.
Ночью, когда мы с Геной остались одни, я тоже высказала ему свое недовольство.
— Ой, не знаю, чего ты так взъелась? — вздохнул он. — Для нас с Вовиком это привычное…
— То есть, ты считаешь, что это нормально? — не дослушала его я.
— Блин, ну не то, чтобы нормально. Просто батя — да, он такой, ведет себя по-хамски. Но он любит мамку.
— Знаешь, Гена. Для меня любовь и уважение — они ходят где-то рядом. А если нет второго, то и первое — извините.
— Ой, всё, Лизон, давай спать!
Генка повернулся на бок и уже через минуту захрапел на всю комнату. А я ещё долго лежала, ворочалась, не могла уснуть.
Как следствие — утром проснулась никакущая, с большими мешками под глазами. Хотела ещё поваляться, так как был выходной и никуда спешить не надо было. Но Генка стал меня назойливо будить.
— Вставай, батя не любит, когда спят допоздна. Сейчас начнёт ворчать.
— Слушай, Ген, да мне пофигу, что он любит, что не любит. Я всю неделю пахала, имею право поспать в свой законный выходной?
Генка ушёл, кажется обиделся. Я повернулась на другой бок. Закрыла глаза. Вот зараза! Сон-то уже как рукой сняло! Спасибо, блин, любимый.
Я со своими мешками под глазами пошагала на кухню. Хотела налить себе чая или ещё чего-нибудь, чтобы хоть как-то взбодриться. Гена уже сидел за столом, трескал оладушки, запивал их крепким кофе без молока — как он любит. Свекровь ушла куда-то по делам…
И тут пришел свёкор. Я поздоровалась с ним. Он только посмотрел на меня как на призрака, и даже ничего не сказал. Сел за стол напротив Гены и наглым тоном произнес:
— Чай налей!
Я не сразу поняла, что он это мне сказал. Сделала вид, что меня это не касается.
— Ты что, глухая? — теперь уже точно мне. Сомнений не было.
Я стояла у него за спиной и с трудом сдерживала желание наградить его подзатыльником. Но потом подумала: «А чего это я буду лезть на рожон, когда тут мой защитничек сидит?!». И я стала сверлить взглядом Гену. Тот тут же опустил глаза. И я поняла, что заступаться за меня он и не собирается.
Дрожащими руками я налила отцу Гены чай — бледный, холодный. Почему такой? Позже поймёте.
Повернувшись к столу, я поставила чашку с чаем прямо перед его носом. Он злорадно улыбнулся и поднёс чашку к губам. Сделав глоток, поморщился, посмотрел в чашку, сплюнул обратно то, что выпил, да как заорёт на меня:
— Тебя кто учил чай наливать? Или руки не из того места растут?!
— Вам не понравилось? — я всё ещё изображала бедную овечку, то и дело посматривая на своего бессловесного мужа. Тот по-прежнему молчал в тряпочку.
— Она ещё спрашивает! Это не чай, а моча. А теперь налей мне нормальный чай!
А потом, еле слышно добавил: «Овца».
Вот тут была последняя капля. Я схватила его чашку с чаем — благо, не горячим — и с наслаждением вылила ему на голову.
Он подскочил и стал смахивать с головы капли чая.
Он хотел что-то сказать, но я тут же остудила его пыл:
— Только попробуй тронуть меня! У меня брат двоюродный в полиции работает и дядя в прокуратуре. Посмотрим, какой ты в тюрьме крутой будешь, боксёр кухонный!
Мои слова его, кажется, напугали. Во всяком случае, он замер, и ничего не мог с этим сделать.
В этот момент домой вернулась свекровь. И тут она увидела картину, в которой я стояла напротив её буйного мужа с пустой чайной посудой, а он весь такой беспомощный, обтекающий чаем. Я поймала её взгляд и увидела в нем не только страх, но и искреннее восхищение. Её глаза как будто говорили: «Вот бы мне так!».
Я со звоном поставила чашку на столешницу. И уверенным шагом зашагала прочь с кухни.
Через минуту я уже собирала свои вещи. Гена стоял возле дверного проема, и никак не мог подобрать слова, чтобы меня успокоить.
— Слушай, Лиз, может останемся?
Я подняла на него глаза, полные гнева.
— Так ты, итак, остаёшься! — выплеснула на него я.
— В каком смысле?
— А в таком, милый мой муженек, что нафига ты мне такой сдался, если ты меня даже от своего родного отца защитить не можешь?
— Лиз, послушай, здесь другое…
— Здесь не другое. Здесь полный провал, Геночка. Так что, давай, бывай! Маме привет!
Я уходила, громко хлопнув дверью. В тот момент я была твёрдо уверена, что разведусь с Геной. И дело вовсе не в его отце-тиране. Дела в том, что мне такой защитник даром не нужен. А как бы вы поступили на моем месте?