Найти в Дзене

И всем прощу. И все забуду.

Валентин Катаев, один из лучших русских прозаиков 20-го века. Для почитателей его таланта не секрет, что начинал он все же с поэзии. В одесских литературных кругах стал известен именно как поэт — еще по газетным публикациям 1910 года. Но ни одного поэтического сборника у него не вышло. Поэт Евгений Рейн однажды спросил Валентина Петровича, почему он так и не выпустил книги стихов. Они ведь нравились Бунину, Мандельштаму, Багрицкому — это ли не путевка в поэзию! Катаев только развел руками и вымолвил: “Не судьба”. Прочтите эти строчки, убедитесь, как они прекрасны: *** В теплом море по колени Ты стояла в хрупкой пене, Опасаясь глубины. Вся – желанье. Вся – движенье. Вся – в зеркальном отраженье Набегающей волны. Помню камень в скользкой тине, Помню моря очерк синий, Бег торпедных катеров. И на коже загорелой - Нежный-нежный, белый-белый, Узкий след ручных часов. *** Степная девушка в берете Стояла с дынею в руке, В зеленом плюшевом жакете И ярко-розовом платке. Ее глаза блестели косо,

Валентин Катаев, один из лучших русских прозаиков 20-го века. Для почитателей его таланта не секрет, что начинал он все же с поэзии. В одесских литературных кругах стал известен именно как поэт — еще по газетным публикациям 1910 года.

Но ни одного поэтического сборника у него не вышло.

Поэт Евгений Рейн однажды спросил Валентина Петровича, почему он так и не выпустил книги стихов. Они ведь нравились Бунину, Мандельштаму, Багрицкому — это ли не путевка в поэзию!

Катаев только развел руками и вымолвил: “Не судьба”.

Прочтите эти строчки, убедитесь, как они прекрасны:

***

В теплом море по колени

Ты стояла в хрупкой пене,

Опасаясь глубины.

Вся – желанье. Вся – движенье.

Вся – в зеркальном отраженье

Набегающей волны.

Помню камень в скользкой тине,

Помню моря очерк синий,

Бег торпедных катеров.

И на коже загорелой -

Нежный-нежный, белый-белый,

Узкий след ручных часов.

***

Степная девушка в берете

Стояла с дынею в руке,

В зеленом плюшевом жакете

И ярко-розовом платке.

Ее глаза блестели косо,

Арбузных семечек черней,

И фиолетовые косы

Свободно падали с плечей.

Пройдя нарочно очень близко,

Я увидал, замедлив шаг,

Лицо, скуластое, как миска,

И бирюзу в больших ушах.

С усмешкой жадной и неверной

Она смотрела на людей,

А тень бензиновой цистерны,

Как время, двигалась по ней..

***

Когда я буду умирать,

О жизни сожалеть не буду.

Я просто лягу на кровать

И всем прощу. И все забуду.