Много позже Такаши вспоминал дом, где он родился только по рассказам матери. Родители жили в Осаке до переезда в Токио.
Аямэ – его мать любила их первый дом, она описывала его, словно старого друга, и Такаши, по её словам, мог вообразить: очаг, в середине просторного жилища, где поддерживался огонь для приготовления пищи и для того, чтобы согреваться в зимние месяцы.
Но можно было также, и уединиться в своем углу, отделенном от центра комнаты красиво расписанной ширмой. Насыпав в фарфоровую жаровню – хибати угля и поместив ее под низкий стол, накрытий тканью, каждый, кто желал уединения, подсовывал к хибати замерзшие ноги.
Позже Такаши слабо верилось, что можно было так согреваться, потому что их новый, просторный дом в Токио, в который они переехали, когда ему исполнилось четыре года, был выстроен на западный манер и отапливался совсем по–другому.
Такаши помнил, что переезжали они в Токио на стремительно мчавшемся поезде, и наблюдали в окно заводы с дымящимися трубами! Повсюду мелькали телеграфные и электрические столбы, а в домах виднелись водопроводные и газовые трубы. Жизнь менялась на глазах с удивительной быстротой, и казалось даже странным, что старые обычаи не исчезли совсем.
Поначалу Токио очень удивил их семью – грязный и беспорядочный. Рядом с убогими лачугами, вдоль улиц высились построенные по линеечке, дома зажиточных ремесленников и торговцев.
Отец Такаши – Ицуки заработал много денег на производстве и продаже тканей, это и стало основой причиной покинуть родную Осаку. Отец хотел расширения своего дела, и задумал открыть новый торговый дом в новой столице, чтобы увеличить оборот торговли своей фабрики по производству хлопчатобумажных тканей, и для этого сложились как нельзя более благоприятные условия! Их продукция начала успешно конкурировать даже с английскими товарами!
Ицуки, пожелал купить в Токио особняк в европейском стиле, а Аямэ позже разбила миниатюрный сад – бонсай, это садик напоминал ей о родной Осаке и доме, где пол был заслан широким татами.
В стеклянные окна особняка солнечный луч забредал без стеснения и препятствий. И Аямэ ещё долгое время не могла привыкнуть к убранству нового дома, где она поселилась.
Токийский дом с мраморным входом, украшенный статуями, был разделен на две части: одна – в западном стиле – ее устроили специально для приема гостей и деловых партнеров Ицуки, для этих же целей сделали и винный погребок. Для Аямэ и картины, и статуи в этой комнате были чужды и непривычны.
Но ей понравилась европейская ванная, которую устроили рядом с ее комнатой – очень элегантной, вместо циновок на полу лежали ковры из тонкой шерсти, а на застекленных окнах висели шторы дамасского полотна! И ещё у нее в комнате был свой камин!
Аямэ, оказавшись в своем будуаре, долго переходила от одного стула к другому, от кресла к дивану, поглаживая их шелковую обивку и не веря тому, что хозяйкой всего этого европейского великолепия стала она! Маленькая девочка из Осаки, которая так часто мерзла зимой, пододвигая ноги к очагу! И никогда не могла согреться до конца! Аямэ полюбила свой будуар всей душой!
Три комнаты в северной части нового дома устроили в традиционном японском стиле. В них находились несколько предметов искусства – икэбана, какэмоно в классическом стиле и образец каллиграфии.
А на улице, во дворе построили кура – маленькое здание из земли и гипса, с толстыми стенами без окон, здесь и хранились коллекционные, дорогие картины и тонко расписанные ширмы, так их планировали уберечь от возможных землетрясений и пожаров.
Аямэ обустраивалась в своем доме, но и новый для неё город также хорошел и обустраивался прямо на глазах! Власти Токио занялись разбивкой парков, на землях ранее принадлежащих крупным феодалам.
После прогулки с сыном по новым паркам Токио, Аямэ останавливались перед входом в их новый особняк, и несколько минут стояла, будто не решаясь туда войти. Такаши садился на корточки и рассматривал черных жуков, быстро сновавших по земле, и пытался даже их поймать, но они шустро исчезали под камнем. Аямэ тогда брала его на руки, дубовая входная дверь тяжело отворялась, и они оказывались внутри.
Часто Аямэ брала Такаши за ручку и вела в японскую часть дома, где, усевшись на коленки на толстый обширный татами около низенького столика, они заваривали и пили чай из изящных фарфоровых кружек.
Такаши следил, как рука матери красиво изгибается, когда она наливала из чайника жидкость, тонко пахнувшую жасмином, и ему казалось, что это не рука, а крыло белого лебедя.
Такаши многое узнавал от матери, пока они пили чай, о своей бабушке, которую видел всего два или три раза, и, конечно же, не мог вспомнить точно ее лица, и дома, в котором она жила.
Такаши помнил лишь несколько обрывчатых ощущений от общения с бабушкой. Однажды, он умудрился заблудиться в ее большом доме с многочисленными ширмами, ему стало страшно и одиноко, и, выйдя, наконец, из этого лабиринта, он, встретившись с бабушкой, сначала испытал облегчение.… А потом страх…
Это был единственный случай, когда он оставался с бабушкой наедине. Хорошо, что скоро вернулась мама и прижала его к теплой груди, и он успокоился.
И вот, они сейчас пьют чай в уютной, светлой комнате. На полах застелены толстые татами, красиво отделанные по краям тесьмой, с рельефными изображениями белых лилий. А он пытается освободиться от нахлынувшего неприятного ощущения. Мама показывает ему фотографию бабушки – высокой, худой старухи с сильно накрашенным лицом и губами, выделенным посредине красным пятном, напоминающим сушёную ягоду.
Такаши прикрывает глаза – так лучше, голос мамы нежной рекой льется в его ушки:
– Я хочу рассказать тебе историю нашего рода. Ты должен знать и помнить о своих предках.
Наш род происходит с конца шестнадцатого века, когда дайме Ода Нобунага положил начало объединению Японии. В одна тысяча пятьсот семьдесят третьем году он сверг последнего сёгуна из семьи Асикага. Но Ода не смог завершить объединения страны из–за мятежа своего генерала, и в результате Ода совершил сэппуку, чтобы избежать пленения армией предавшего его вассала.
Дело объединения страны продолжил один из самых способных генералов Нобунгаги – Тоётоми Хидэёси, выходец из крестьянских низов. Он продолжил дело своего покровителя с беспощадной решимостью и уже к одна тысяча пятьсот восемьдесят восьмому году фактически объединил страну. При Хидэёси простолюдинов, набранных в пехоту асигару, включили в самурайское сословие. Так и начался наш род самураев.
Мать вздохнула и погладила его по голове:
– Мой брат и твой дядя Кэйдзи воспитывался, как и многие мужчины в нашей семье в строгом соблюдении кодекса самурая «Бусидо». Отец взращивал в нем безразличие к смерти, страху и боли. Он читал ему много рассказов о легендарных героях, знаменитых военных начальниках и семейные истории о наших предков.
Нередко заставлял его выполнять очень тяжелую физическую работу, и проводить ночи без сна. Кэйдзи вставал раньше первых птиц, чтобы тренировать свое тело и дух. Иногда его лишали пищи на несколько дней!
А однажды папа приказывал Кэйдзи для развития смелости отправляться ночью на кладбище, где «водилась» нечистая сила.
Мать посмотрела на его округлившиеся от страха глаза и поспешила успокоить:
– Такаши, не бойся, тебе это не грозит – никогда!
И разлив ещё ароматный чай по маленьким чашкам произнесла, скорее самой себе:
– До сих пор не понимаю, зачем отец так поступал с Кэйдзи! Ведь с переездом нашего прадеда в Осаку мы уже давно жили, как купцы, торговали шелком и рисом. А твой дед всё не мог успокоиться и требовал от Кэйдзи исполнения правил поведения самурая!
– Поэтому Кэйдзи и не выдержал, и в один из дней ушел из дома и не вернулся! – Аямэ смахнула набежавшую слезу.
Такаши смотрел на мать, моргая длинными ресницами, готовый расплакаться. Он не знал брата мамы, но часто разглядывал его фотографию. Кэйдзи был высокий и мускулистый, облачен в кимоно цвета индиго с укороченными рукавами. Сверху кимоно надета хакама – юбка – брюки. Завершала наряд верхняя накидка – хаори черного цвета с родовым гербом, вышитым белым шелком. На ногах белые носки и сандалии – сэтта. В руках он держал, меч «Катана» – длинный, чуть изогнутый, с прямой рукоятью и «Вакидзаси» – короткий меч.
Маленький Такаши, с восхищением глядел на фото дяди, которого ни разу в жизни не видел, и представлял, что может стать таким же отважным воином, как мамин брат!
Но почему– то, когда он размахивал маленьким деревянным мечом в детской, мама сразу становилась грустной и говорила, что лучше ему заниматься каллиграфией и брать пример с его отца.
Конечно, Такаши любил папу! Но его тянуло не к каллиграфии, а разглядывать мечи, которые он ещё не мог поднять. Особенно редкие и дорогие хранились теперь в коллекции отца в кура – маленьком земляном здании рядом с домом.
А меч дяди Кейдзи хранился на самом почетном месте! И его мама сказала, что бабушка Асука никогда бы не рассталась с ними! Но после исчезновения сына, она спрятала мечи – Катана и Вакидзаси, как будто не хотела вспоминать своего первенца! Но, слава богу, Аямэ нашла оружие старшего брата, после смерти своей матери.
Такаши однажды, подслушал, как его родители разговаривали, и мама сказала:
– Моя мать так и не простила Кэйдзи! Даже перед смертью. Он, по ее словам, покрыл позором нашу семью и род. Ты ведь знаешь, что мама сама из рода самураев. И для нее лучше бы Кэйдзи сделал харакири, чем так поступил. Отец не вынес позора и умер спустя год, после того как Кейдзи исчез. Я столько лет ищу его – но до сих пор не знаю, где мой брат!
Такаши тихонечко стоял в углу их новой европейской гостиной, маленький и незаметный, отец обнял мать и несколько раз поцеловал ее в макушку, приглаживая прямы, шелковые, черные волосы, приговаривал:
– Аямэ, я обещаю тебе, никогда ни Такаши, ни наш старший сын Рюносукэ не повторят судьбу твоего брата! Слава богу, что я обыкновенный купец из Осаки!
Мать посмотрел на отца и коротко выдохнула:
– Ицуки, я тебя люблю.
Другие романы автора:
Роман «Бездна»:
https://www.litres.ru/book/nina-romanova-21075853/bezdna-68620645/chitat-onlayn/
#любовные романы #романы о любви #современный женский роман #романы для женщин #женские романы