Праздничный торт «Медовик», купленный в кулинарии за углом, сиротливо стоял в центре стола. Анна Ивановна аккуратно зажгла одну единственную свечу. Шестьдесят два года. Цифра красивая, но в пустой трехкомнатной квартире она отзывалась лишь эхом капающей воды в ванной.
Дочь Кристина не звонила уже год. Последний разговор закончился криками о том, что мать «застряла в прошлом» и «душит своей опекой». Анна Ивановна привыкла. Она научилась завтракать в тишине, разговаривать с фикусом и не ждать звонков по праздникам.
Смартфон на скатерти внезапно ожил. На экране высветилось фото Кристины — яркое, отфильтрованное, чужое.
— Алло, мам? Привет! — голос дочери звенел неестественным восторгом. — С днем рождения, дорогая! Прости, что закрутилась, тут такие новости! Я выхожу замуж!
У Анны Ивановны перехватило дыхание. Она потянулась за стаканом воды, но рука дрогнула, и кусок торта соскользнул с вилки прямо на старый персидский ковер.
— Замуж? Кристиночка, господи... Кто он?
— Его зовут Артур, он из очень влиятельной семьи. Бизнесмен, инвестор. Мам, ты понимаешь, это мой шанс войти в высшее общество. Но есть проблема. Свадьба должна быть на уровне. Нам нужно выглядеть достойно перед его родственниками. В общем, мам... мне нужен миллион. Срочно. Считай это инвестицией в наше общее будущее. Когда я стану госпожой Сафоновой, ты ни в чем не будешь нуждаться.
— Миллион? Кристина, откуда у меня такие деньги? У меня только пенсия и...
— Ой, не начинай! — тон дочери мгновенно сменился на капризно-требовательный. — У тебя квартира в центре, три комнаты. Заложи её или продай дачу. Ты же хочешь мне счастья? Или тебе важнее твои гнилые доски в деревне? Завтра я приеду, обсудим детали. Целую!
Короткие гудки прозвучали как приговор. Анна Ивановна смотрела на багровое пятно на ковре и чувствовала, как внутри всё каменеет. Миллион на «достойный вид». Год тишины стоил миллион рублей.
Она набрала сестру Галину.
— Галя, Кристина объявилась. Миллион просит на свадьбу. Говорит, квартиру заложить надо.
— Анечка, ну не будь ты такой жадной! — голос сестры был полон фальшивого энтузиазма. — Девочка в люди выбилась! Такой зять — это же спасение на старость. Потерпи её наглость, она всегда была с характером. Продай ты эту дачу, всё равно там только сорняки растишь. Родная дочь просит! Неужели ты ей жизнь испортишь из-за денег?
Галина повесила трубку, не дослушав возражений. Изоляция была полной. Весь мир, казалось, сговорился, чтобы вытрясти из Анны Ивановны остатки её скромного благополучия.
В дверь позвонили. Громко, по-хозяйски. Кристина вошла, не дожидаясь, пока мать откроет засов — у неё остался дубликат ключей. За ней следовал высокий мужчина в безупречном сером костюме с холодными, как у рептилии, глазами.
— Знакомься, это Артур, — бросила Кристина, проходя в гостиную и брезгливо морщась. — Господи, мам, ну и запах здесь. Нафталин и плесень. Артур, ты только посмотри на этот «интерьер». Сюда даже клининг звать стыдно. Нужно срочно всё продавать.
Артур кивнул, не снимая кожаных перчаток.
— Добрый вечер, Анна Ивановна. Я помогу вам оптимизировать активы. У Кристины большие перспективы, но вход в наш круг требует определенных затрат. Подпишите вот эти бумаги. Это просто доверенность на оценку недвижимости, чтобы мы могли взять льготный кредит под залог.
Он положил на стол папку с золотым тиснением.
— И паспорт ваш дайте, я проверю данные для реестра.
Анна Ивановна посмотрела на дочь. Кристина лихорадочно рылась в шкафу, выбрасывая на пол старые альбомы с фотографиями.
— Мам, где твои золотые серьги? Те, с рубинами? Артур сказал, их можно переплавить в дизайнерское кольцо. Тебе они всё равно не идут, только возраст подчеркивают.
— Кристина, положи на место. Это память о бабушке.
— Память не платит по счетам! — выкрикнула дочь, швыряя очередной альбом в мусорный бак. — Ты прожила свою жизнь в этой нищете, дай мне вырваться!
Анна Ивановна почувствовала, как сердце сжалось в тиски. Она медленно пошла на кухню, якобы за очками. Там она открыла морозилку и засунула паспорт в самую глубь, под пачку замороженного фарша.
Вернувшись, она застала Артура за изучением её документов на квартиру, которые он нашел в ящике комода.
— Где паспорт, Анна Ивановна? Нам нужно ехать к нотариусу.
— Я не могу его найти. Наверное, потеряла, когда в поликлинику ходила.
Кристина побелела от ярости. Она подошла к матери вплотную.
— Слушай меня внимательно. Если ты сейчас не найдешь паспорт и не подпишешь бумаги, я исчезну. Навсегда. Ты сдохнешь здесь одна, и никто не узнает об этом, пока из квартиры не запахнет. Внуков ты не увидишь никогда. Выбирай: или ты помогаешь мне сейчас, или у тебя больше нет дочери.
Перелом случился через час, когда Артур вышел на балкон покурить. Анна Ивановна случайно зацепила сумку дочери, упавшую со стула. Из неё выпал сложенный листок. Это было не приглашение на свадьбу. Это было уведомление о задолженности перед микрофинансовой организацией. Сумма с учетом пеней — восемьсот пятьдесят тысяч рублей. И приписка от руки: «Артур ждать не будет. Срок — пятница. Либо деньги, либо квартира матери».
Пазл сложился. «Влиятельный жених» был обычным коллектором или вышибалой, которому Кристина проиграла жизнь. А «свадьба» была лишь спектаклем, чтобы Анна Ивановна добровольно отдала жилье.
— Где паспорт?! — Кристина ворвалась на кухню и начала вытряхивать ящики. — Я знаю, ты его спрятала! Старая карга! Ты хочешь, чтобы меня убили?
— Тебя никто не убьет, Кристина. Я видела бумаги.
Дочь замерла. Её лицо исказилось в страшной гримасе.
— Да! Я должна! И что? Ты сидишь на этих метрах, как собака на сене! Тебе сколько осталось? Пять лет? Десять? А мне жить надо! Артур заберет эту квартиру, и я буду свободна! Потерпи неудобства, переедешь в дом престарелых, там за тобой хоть присмотрят!
Артур зашел на кухню, его лицо больше не было вежливым. Он взял Анну Ивановну за предплечье, сжимая его до синяков.
— Слушай, бабка. У нас мало времени. Ты сейчас найдешь паспорт, и мы поедем оформлять дарственную. Иначе... лестницы у нас в подъезде крутые. Понимаешь?
Он запер Анну Ивановну в кухне, приставив стул к двери. Кристина стояла в коридоре и молча пила вино прямо из горлышка, глядя на то, как её мать унижают.
Анна Ивановна прислонилась к раковине. В кухонном шкафу, за банками с крупой, лежал старый кнопочный телефон её покойного мужа. Она заряжала его раз в месяц — просто по привычке. Она дрожащими пальцами набрала 112.
— Пожалуйста... удерживают силой... угрожают убийством...
Она говорила шепотом, захлебываясь слезами. Затем она вышла к ним.
— Я вспомнила. Паспорт в банке, в ячейке. Я его там оставила вместе с деньгами «на похороны». Поедемте утром.
Артур прищурился.
— В ячейке? Сколько там?
— Миллион двести. Я копила всю жизнь.
Жадность перевесила осторожность. Артур кивнул Кристине: «Следи за ней».
Ночь прошла в кошмаре. Кристина сидела в ногах у матери, то плакала, то проклинала её.
— Мам, ну прости... Он меня убьет, если я не отдам. Помоги в последний раз. Клянусь, я исправлюсь. Мы уедем, я устроюсь на работу...
Анна Ивановна гладила её по волосам. Она знала, что это ложь. Кристина уже давно перешла черту, за которой нет «исправлюсь». Она видела у неё в руках шприц с каким-то мутным раствором — дочь хотела вколоть ей успокоительное, чтобы мать была покорной в банке.
Утром у входа в банк их уже ждали. Как только Артур взял Анну Ивановну под руку, чтобы войти в зал, из неприметных машин вышли люди в форме.
— Всем оставаться на местах! Работает ОБЭП!
Артура повалили на асфальт. Он визжал, пытаясь вырваться. Кристина застыла, её лицо стало серым.
— Мама! Мама, скажи им! — закричала она, когда на её запястьях защелкнулись наручники. — Это ошибка! Я ничего не делала! Скажи, что ты сама дала деньги! Мама!
Анна Ивановна стояла на ступенях банка. Она смотрела на свою дочь — на эту женщину, которая была готова отправить мать в могилу ради погашения карточного долга.
— Вам есть что добавить, Анна Ивановна? — спросил следователь. — Будете подавать заявление о незаконном лишении свободы и вымогательстве? От этого зависит, пойдет ли ваша дочь как соучастница.
Кристина смотрела на неё с надеждой. «Она же мать, она простит», — читалось в её глазах.
— Кровь — это не оправдание для подлости, — тихо, но отчетливо произнесла Анна Ивановна. — Пишите. Я подтверждаю каждое слово. Она знала, что он собирается меня убить, и пила вино в это время.
Кристину увели. Её крики еще долго разносились по улице, затихая в салоне полицейского уазика.
Прошел месяц.
Анна Ивановна продала ту самую квартиру в центре. Она не могла больше находиться в стенах, где её дочь искала её паспорт, чтобы продать её жизнь. Она переехала в маленький, уютный домик в деревне, далеко от города. Адрес она не дала даже сестре Галине, которая присылала гневные сообщения о «предательстве материнского долга».
Кристина пишет письма из колонии. Она просит денег, просит передачки, клянется в любви. Анна Ивановна получает эти письма каждую субботу. Она выходит на крыльцо, разжигает небольшую печку для мусора и по одному опускает конверты в огонь.
Она смотрит, как пепел разлетается над заснеженным садом.
— С днем рождения меня, — шепчет она, возвращаясь в теплый дом. — Теперь я действительно свободна.
***
А как вы считаете, должна ли мать прощать ребенка, если тот совершил преступление против неё? Существует ли предел «материнского долга», или предательство крови — это та точка, после которой семья перестает существовать? Напишите ваше мнение в комментариях.
Читать ещё: