Раиса Николаевна стояла у двери — дрожали руки, так что ключи зазвякали. За дверью слышались голоса. Женские. Чужие.
Открыла. Стоят в коридоре — Софья Марковна и Каролина. Софья Марковна в тёмно-синем пальто (старом, потёртом на локтях), Каролина в белом плаще (явно дорогом, с поясом).
— Какого... — Раиса Николаевна осеклась, глотнула воздух. — Какого лешего вы сюда явились? Это моя квартира!
— Ах, оставьте, — Софья Марковна протиснулась мимо хозяйки, задев её плечом. — Квартира записана на мою невестку. Значит, совместно нажитое имущество моего сына. И без эмоций давайте, пожалуйста.
Она прошла в гостиную — медленно, демонстративно. Оглядывалась по сторонам. Искала, к чему придраться. Но в комнате был идеальный порядок — диван (серый, велюровый), книжные полки (заставленные до отказа), на подоконнике — цветы в горшках.
— Надо же, — протянула Софья Марковна, — для провинции у вас... приличный ремонт. До столичного уровня для моей дочери, конечно, далеко. Но ничего.
Каролина встряхнула волосами (рыжими, крашеными, с отросшими корнями). Окинула комнату взглядом.
— Знаешь, мам, — сказала она, поворачиваясь к матери, — тут даже не стыдно мужчину на кофе пригласить. Район, правда, не престижный... но это ничего.
Раиса Николаевна стояла в дверях гостиной. Сжимала в руках кухонное полотенце (льняное, в красную клетку, старое). Побледнела. На щеках — красные пятна.
— Это моя квартира, — повторила она тихо. — Купленная на мои деньги. На деньги от продажи двух моих квартир.
— Ваша? — Софья Марковна усмехнулась. — Милая моя, раз она оформлена на Лену в браке, значит, это общая собственность. Моего сына тоже. Так что не ваша. А наша уже.
После того памятного обеда у матери Артём думал — всё, закончилось. Мать с сестрой отстанут. Поймут, что квартира чужая.
Но через два дня начались звонки.
Первой позвонила тётя Зина — мамина сестра, жила в Подмосковье, в Мытищах. Голос громкий, раскатистый.
— Артёмушка! Молодец какой! Мудрое решение принял!
Артём оторвался от чертежей (сидел за столом, делал план здания).
— Какое решение?
— Как какое? Что Каролину в тёщину квартиру определяешь! А тёща к вам переедет! Мне всё рассказала мать твоя. Говорит, ты прямо герой — и сестре помог, и тёщу к внукам ближе устроил!
Артём молчал. Смотрел на телефон. Не верил.
— Тёть Зин, я ничего такого не решал.
— Да ладно, скромничаешь! Она так нахваливала... Говорит, какой у неё сын замечательный!
Положил трубку. Сидел, смотрел в окно. За окном — вечер, октябрь, дождь мелкий. На стекле — капли бегут вниз.
Вечером позвонила двоюродная сестра Ольга.
— Слушай, а правда, что ты маму с Каролиной так выручил? Тётя прямо не нарадуется! Говорит, сын не просто квартирный вопрос решил, а семью объединил. Спас всех. И тёща с внуками теперь будет жить, и Каролина отдельно заживёт...
Артём понял — мать с сестрой развернули кампанию. Всем родственникам растрезвонили. Факты выдумали.
Лене не сказал. Зачем зря нервы трепать.
В пятницу вечером Артём ужинал — гречка с котлетой, чай. Лена села напротив с чашкой (керамической, синей, с отколотым краем).
— Знаешь, — начала она, помешивая чай ложкой, — сегодня что-то странное случилось. Данила звонил. Потом Оля. Дети почему-то уверены, что мама к нам переезжает.
Артём замер с вилкой над тарелкой.
— Оля, представляешь, планы уже строит, — продолжала Лена с нервным смешком. — Говорит: «Мам, можно я в комнате своей всё переставлю? Раз бабушка в гостиной жить будет...»
— Мало им родственников обзвонить, — Артём отложил вилку. — Детей ещё впутали.
— Родственников тоже? — Лена накрыла его руку своей. — Может, просто поговорить с ними? Ну не могут же они всерьёз...
— Могут. Ты их знаешь. Мать уже во всех подробностях расписала, как Каролина «новую жизнь начнёт». А моё мнение... — он махнул рукой. — Когда их вообще интересовало чьё-то мнение?
И будто в подтверждение слов — Софья Марковна позвонила Раисе Николаевне.
Вечером Раиса Николаевна приехала к дочери. Села на кухне, всхлипывала, вытирала глаза платком (бумажным, измятым).
— Представляешь, — рассказывала она, — твоя свекровь устроила допрос. Выясняла, на какие деньги квартира куплена. Требовала документы о наследстве показать...
Потом заявила, что я должна «войти в положение Каролины». Подумать, что «в моём возрасте» такая большая квартира — роскошь. Зачем мне одной столько комнат, когда я большую часть времени на кухне провожу.
«Вы же разумный человек, — говорит, — должны понимать, что молодым помогать надо. А вам и комнаты у детей хватит. Будете с внуками сидеть, пирожки печь...»
Лена почувствовала — руки холодеют от возмущения.
— Как она могла такое сказать? Это же твоя квартира!
— А она считает иначе. Заявила, что раз жильё на тебя записано, значит, это имущество и Артёма. И я, получается, должна быть благодарна, что меня вообще к себе взять готовы...
Лена качала головой, не находя слов. После звонков родственникам, после детей — теперь ещё и прямые угрозы матери.
— Не переживай, мам. Мы это так не оставим.
Но она не подозревала — насколько далеко готовы зайти свекровь с золовкой.
Через два дня они явились без предупреждения. Прямо к Раисе Николаевне домой.
Лена как раз заехала к матери после работы. Застала финал сцены.
— Мам, что случилось? — спросила встревоженно, заметив бледное лицо матери.
— Гости незваные пожаловали, — Раиса Николаевна нервно поправила фартук (клетчатый, хлопковый). — Пришли квартиру оценивать. Как музейные эксперты — всё осмотрели, всё обсудили. Каролина даже в шкаф заглянула. Видите ли, ей интересно, хватит ли места для «её скромного гардероба».
— Что?! — Лена почувствовала — внутри закипает.
— Ты бы слышала их планы! — в голосе матери звучала горькая ирония. — Осматривали, как риелторы. Всё оценили, просчитали. «Надо же, — говорит твоя свекровь, — даже ремонт приличный. Каролина, детка, тебе переделывать особо не придётся».
А потом обсуждали, как и когда Каролина вещи перевозить будет. Кого попросить с погрузкой помочь... Будто меня здесь уже нет. Только милостиво разрешили личные вещи забрать...
Лена тут же набрала мужа. Руки дрожали, так что телефон выскальзывал.
— Артём, ты представляешь, что твоя мать устроила? Они с Каролиной к маме домой опять явились! Делят её квартиру!
— В каком смысле делят? — в голосе появились жёсткие нотки.
— В прямом! Ходят по комнатам, обсуждают, где что поставят. А мама стоит, как будто её тут уже нет. Представляешь, твоя мать ей заявила: «Ну что вы переживаете? В вашем возрасте пора о душе думать, а не о квадратных метрах. Поживёте у детей, с внуками чаще видеться будете».
— Да как она...
— Погоди, это не всё! — перебила Лена. — Когда мама напомнила, что квартира на её деньги куплена, твоя мать рассмеялась: «Ах, бросьте, какие теперь ваши деньги... Вы на пенсии, вам главное — где голову приклонить. А молодым семейную жизнь налаживать надо».
В трубке повисла тяжёлая пауза. Слышно было дыхание Артёма.
— Так, — наконец процедил он. — Я сейчас еду к нотариусу. Напишу отказную на свою долю в эту квартиру. Или дарственную — не знаю, что там писать надо. Но надо точку поставить. Раз мать считает, что может через меня претендовать — уберём саму возможность.
— Думаешь, это остановит?
— Не знаю. Но юридически у них зацепок не будет.
Помолчал, добавил:
— А сестре пора повзрослеть. Начать за свою жизнь самой отвечать. Хватит за мать прятаться.
Вечером того же дня Артём позвонил матери. Сидел на кухне, телефон на столе, громкая связь включена. Лена рядом стояла, прислонившись к холодильнику.
— Мам, я сегодня у нотариуса был. Оформил отказ от своей доли в этой квартире в пользу Лены. Теперь можешь забыть про «совместно нажитое имущество». Я там больше не собственник ни при каких обстоятельствах.
Пауза. Потом голос Софьи Марковны — дрогнувший, неверящий:
— Что? Ты серьёзно?
— Более чем. Пришлю скан документа, чтобы иллюзий не осталось. И передай Каролине — пусть даже не мечтает о чужой квартире. Хватит этого цирка.
— Артём, как ты можешь...
— Нет, мама, это как вы можете? — перебил он. — Всё. Разговор окончен.
Положил трубку. Сидел, смотрел в окно. За окном — темнота, редкие фонари, машины проезжают.
Лена подошла, обняла его.
— Спасибо, — сказала тихо.
— Не за что. Это правильно.
В тот же вечер Софья Марковна устроила скандал в семейном чате. Писала заглавными буквами: «ВОТ ОНИ, СОВРЕМЕННЫЕ ДЕТИ! РОДНУЮ МАТЬ С СЕСТРОЙ НА УЛИЦЕ ОСТАВЛЯЮТ!»
Но внезапно получила холодный отпор от тёти Зины: «Риточка, я тут подумала — ты переборщила. Чужую квартиру делить — это не по-божески».
Каролина, кстати, быстро утешение нашла. Через месяц укатила в Дубай с очередным «перспективным кавалером». Правда, вернулась через две недели — без кавалера, но с твёрдым намерением школу «продвинутого астрологического коучинга» открыть.
Софья Марковна ходила мрачная. Каролина по квартире слонялась в халате до обеда, в телефоне сидела, планы строила.
А Раиса Николаевна просто перестала незваным гостям дверь открывать.
Когда Софья Марковна в следующий раз в домофон позвонила, спокойно ответила:
— Софья Марковна, давайте не будем время друг друга тратить. Моя квартира не выставлена на продажу.
И отключила домофон.
Стояла в прихожей, смотрела на дверь (металлическую, тёмно-коричневую, с глазком). Потом медленно пошла на кухню. Поставила чайник. Достала из буфета чашку (фарфоровую, с розочками, из бабушкиного сервиза).
Села у окна. Смотрела на двор — там дети играли, мамаши на лавочках сидели, собаки бегали.
Обычный вечер. Спокойный.
Лена приехала к матери на следующий день. Привезла рулет (с маком, домашний.
Сидели на кухне, разговаривали.
— Знаешь, — сказала Раиса Николаевна, — я всю ночь не спала. Думала. Вот ведь как бывает. Человек всю жизнь работает, копит, квартиру покупает. А потом приходят чужие люди и говорят — это наше.
— Мам, они больше не придут.
— Знаю. Артём хороший. Правильный. Ты удачно вышла замуж.
— Знаю, мам.
Молчали. Пили чай. За окном темнело — ноябрь, в пять уже темно.
НАЧАЛО: