Пустые баночки стояли на столе. Две штуки. Из-под вишнёвого йогурта — того самого, который Вадим прятал в глубине холодильника, за кастрюлей с борщом.
Тёща и её мать сидели напротив с видом победительниц.
— Вкусненько, — причмокнула Зинаида Захаровна. — Только сладко очень. В наше время такого не делали.
— Химия одна, мама, — поддакнула Галина Петровна. — Вадик, ты бы лучше сметаны купил деревенской, чем эту гадость есть. Мы тебя спасли, считай, от отравления.
Вадим почувствовал, как у него задёргался глаз. Этот йогурт был последней каплей. Вернее — последними двумя баночками.
А ведь как всё хорошо начиналось.
— Живите, родные, мне для вас ничего не жалко, — говорила Галина Петровна полтора года назад, широким жестом распахивая двери своей трёхкомнатной квартиры в районе Речного вокзала. — Квартира стоит, пылится, а вы по съёмным углам мыкаетесь. Я всё равно на вахтах по полгода, дома бываю наездами. Коммуналку платите — и живите в своё удовольствие.
Вадим тогда чуть не прослезился от благодарности. Тёща — золото, жена Леночка — умница, дети при деле: старшая Машка в школу пошла, младший Тёмка в садике. Перевезли вещи, расставили мебель, Вадим даже полочку в ванной прикрутил, чтобы всё по-хозяйски. Восемь месяцев жили спокойно. Галина Петровна с вахты звонила редко, только картинки в мессенджер присылала — с котятами и цветами.
А потом начались нюансы.
Сначала тёща вернулась не одна, а с тремя чемоданами и желанием «немного передохнуть».
— Я, Вадик, тут в маленькой комнате с краешку устроюсь, вы меня и не заметите, — ворковала она, выкладывая в общий холодильник пачку масла и десяток яиц. — На севере цены — ужас, да и здоровье уже не то, надо бы подлечиться.
«Не заметите» обернулось тем, что по утрам в туалет выстроилась очередь. Галина Петровна любила вставать часов в пять и греметь кастрюлями.
— Вадимушка, тебе омлетик сделать? — кричала она с кухни, когда Вадим пытался доспать полчаса перед работой.
— Спасибо, я сам, — бурчал он, накрываясь подушкой.
— Да что ты сам! Мужику силы нужны!
Через месяц выяснилось, что пенсия у Галины Петровны уходит на погашение кредита за ремонт дачи, которой никто не пользовался, а зарплата с вахты «пока задерживается».
— Вадик, ты за свет заплати, а я потом отдам, — попросила она, заглядывая в глаза.
Вадим заплатил. И за свет, и за воду, и за интернет, который тёща освоила с пугающей скоростью — сериалы в высоком качестве смотрела круглосуточно.
Через три месяца Галина Петровна мягко предложила:
— Вадик, ну раз вы тут постоянно живёте, давай по-честному. Пятнадцать тысяч в месяц — и считай, что своё жильё. На рынке-то сейчас за трёшку тысяч сорок просят.
Вадим согласился. Всё равно дешевле аренды. И продолжал платить — теперь уже и коммуналку, и эти пятнадцать, и продукты на всех.
Лена на претензии мужа только руками разводила:
— Вадь, это же мама. Она нам крышу над головой дала. Мы сколько сэкономили? Ну купи ты ей лекарства, не обеднеем. Она для нас всю жизнь старалась.
Вадим считал. У него в телефоне была таблица, куда он, запершись в ванной, заносил расходы. Экономия таяла. Потому что Галина Петровна ела. И ела она не дешёвые макароны, а сырокопчёную колбасу, красную рыбу на бутерброд и сыр с плесенью.
— Какой сыр интересный, — говорила она, доставая из холодильника кусок, который Вадим купил себе к зарплате. — Пахнет странно, но вкусный!
И съедала половину за один раз под сериал про несчастную доярку.
А потом случилось то, чего Вадим не ожидал.
В один из вторников он вернулся с работы, мечтая о тишине и котлетах. В коридоре стояли ещё два чемодана, пахло валерьянкой.
На кухне сидела сухонькая старушка в платке и пила чай из его любимой кружки с надписью «Boss».
— Знакомься, зятёк, — торжественно объявила Галина Петровна. — Это моя мама, Зинаида Захаровна. Забрала её из деревни. Совсем слабая стала, одна не справляется: печку топить тяжело, воды натаскать — целая история. Будет теперь с нами.
Вадим застыл с ботинком в руке.
— В смысле — с нами? У нас же места нет. Дети в одной комнате, мы в другой, вы в третьей...
— Да что там места нужно старому человеку! — отмахнулась тёща. — Я её к себе возьму, на диванчик. В тесноте, да не в обиде.
Лена стояла у плиты и виновато молчала, помешивая суп.
С этого дня квартира превратилась в дом престарелых с элементами детского сада. Зинаида Захаровна, несмотря на заявленную немощь, обладала голосом командира и слухом летучей мыши.
— Кто свет в ванной не выключил? — раздавалось в два часа ночи. — Электричество нынче дорогое!
— Бабушка, спите, — шипел Вадим, крадучись в туалет.
— Я-то сплю, а счётчик-то мотает!
Финансы трещали по швам. Вадим работал один — менеджером в строительной фирме, оклад восемьдесят тысяч плюс нестабильные премии. Лена сидела в декрете с годовалым Тёмкой, пособие — семнадцать тысяч. Машка ходила во второй класс и каждую неделю требовала то на форму, то на экскурсию, то на подарок однокласснице.
А теперь на балансе появились две пенсионерки.
Галина Петровна работу бросила.
— Куда я поеду? Мать на кого оставлю? — аргумент был железный. — Теперь я сиделка. А труд сиделки нынче дорог. Считай, свой вклад вношу.
«Вклад» выражался в том, что она учила внучку жизни:
— Не слушай отца, он ничего не понимает. Вырастешь — найдёшь мужа побогаче.
Денег не хватало катастрофически. Вадим брал подработки, таксовал по выходным, приходил домой измотанный. А там — праздник.
— Вадик, мы блинчиков напекли! С икрой! Угощайся!
Икра была куплена на деньги, отложенные на оплату интернета.
— Галина Петровна, я же просил...
— Да хватит мелочиться! Дети икры хотели. Витамины! Ты мужик — заработаешь. А нам, пенсионерам, радостей мало осталось.
Вадим посмотрел на жену. Лена отвела глаза.
— Вадь, не начинай. Они старенькие.
И вот — йогурты. Последняя черта.
— Это были мои йогурты, — тихо сказал Вадим, глядя на пустые баночки. — Я их себе покупал.
— Господи! — всплеснула руками тёща. — Лена! Иди сюда! Твой муж родной бабушке йогурта пожалел! Дожили! В собственном доме куском попрекают!
Начался скандал.
Галина Петровна кричала про неблагодарность, про квартиру, которую дала бесплатно («А сейчас аренда — сорок тысяч!»), про то, что она мать и имеет право.
Зинаида Захаровна охала и хваталась за сердце.
Лена плакала и просила всех успокоиться.
— Я плачу за всё! — сорвался Вадим. — За еду, за свет, за воду! Я вам пятнадцать тысяч каждый месяц отдаю, не считая коммуналки и продуктов!
— Это не аренда, это помощь матери! — возмутилась Галина Петровна. — Символическая благодарность! Я вас пожалела, а могла бы сдавать и жить припеваючи!
Вечером Вадим сидел на кухне один. Темно, только лампочка над плитой. На столе — квитанция за ЖКХ. Одиннадцать тысяч. Зимний месяц, отопление.
Пришла Лена. Села напротив.
— Вадь, потерпи. Куда мы сейчас? Ипотеку не дадут — у меня декрет, у тебя зарплата наполовину в конверте. Снимать — все деньги уйдут. А тут своё, родное...
— Чьё своё, Лен? Твоей мамы. А я тут кто? Кошелёк?
— Мама сказала, квартиру потом на меня перепишет. Или на детей.
— Потом — это когда? Когда я свалюсь от перегрузки?
— Не говори так. Просто сложный период. Бабушка старенькая, маме тоже нелегко. Надо быть мудрее.
Быть мудрее означало — молчать и платить.
Прошла неделя. Вадим ходил тихий, задумчивый. Домой возвращался поздно. Деньги давал строго по списку: хлеб, молоко, курица, гречка.
— Что-то курица суховата, — жаловалась за ужином Галина Петровна. — Взял бы свининки, шейку запекли бы.
— Денег нет. Премии урезали.
— Так другую работу ищи! Мужик должен крутиться. Вон у соседки зять — две машины, дом строит. А ты всё на месте сидишь.
Вадим молчал. Жевал гречку и думал о том, что у соседкиного зятя тёща живёт отдельно.
В субботу он вернулся раньше обычного. В квартире было тихо. Дети гуляли, Лена ушла в поликлинику.
Из комнаты тёщи доносились голоса. Дверь была приоткрыта.
— ...Простофиля он, Галь, — скрипел голос Зинаиды Захаровны. — Платит и молчит.
— Пусть платит, мам, — Галина Петровна говорила бодро, почти весело. — Ленка сказала, он подработку взял. Значит, к лету на ремонт дачи хватит. Я уже бригаду присмотрела — крышу перекроем, веранду новую поставим. А что ноет — так они все ноют. Никуда не денется. Ленка его держит, да и идти ему некуда.
Вадим стоял в коридоре. Сердце билось ровно и спокойно. Как будто что-то наконец встало на место.
«Ремонт дачи. Крышу перекроем».
Он тихо обулся и вышел.
Дошёл до салона связи.
— Мне новую сим-карту. Тариф простой, без интернета.
Вечером Вадим вернулся с пакетом. В пакете: палка дорогой колбасы, сыр, банка икры и четыре йогурта с вишней.
Галина Петровна расцвела.
— Вадик! Премию дали? Молодец! Давайте к столу!
Вадим молча выложил продукты. Сел. Отрезал себе колбасы, положил на хлеб. Открыл йогурт.
— А нам? — растерялась тёща.
— Вам вредно, — спокойно сказал Вадим, глядя ей в глаза. — Холестерин, давление.
— Что ты несёшь?
— Пожилым людям нужна диета. Каша на воде, чай без сахара.
Лена замерла с половником. Зинаида Захаровна поперхнулась.
— Издеваешься? — прошипела тёща. — Мы голодать должны, пока ты объедаться будешь?
— Почему голодать? Гречка есть. Масло растительное. Полезно.
Он ел медленно, с удовольствием. Впервые за полтора года чувствовал вкус еды.
— Вон из моей квартиры! — взорвалась Галина Петровна. — Чтоб духу твоего не было! Лена, собирай вещи!
Лена заплакала.
— Мама, куда он пойдёт...
— Куда хочет! Хоть на улицу!
Вадим доел бутерброд. Вытер руки салфеткой.
— Хорошо. Ухожу.
Он встал и пошёл в коридор. Надел куртку.
Повисла тишина. Женщины переглянулись. Что-то пошло не по плану.
— Подожди, — голос тёщи упал. — Ты куда? А дети? А Лена?
— Лена поедет со мной, если захочет. И дети. Снимем квартиру. Однокомнатную для начала. В области.
— В области?! — Лена вскинулась. — Там же школа далеко! Поликлиника!
— Зато никто йогурты не ворует. И деньги мои пойдут на жильё, а не на ремонт чужой дачи.
— Какой дачи? — не поняла Лена.
— Той, которую твоя мама собралась ремонтировать. За мой счёт. Я сегодня слышал.
Лена посмотрела на мать. Галина Петровна покрылась красными пятнами.
— Это... для внуков же! Воздух свежий!
— В общем так, — Вадим взял сумку. — Сегодня ночую у друга. Завтра ищу жильё. Лена, решай. Хочешь — оставайся, помогай дачу строить. Хочешь — едем вместе. Но денег сюда я больше не дам. Карту заблокировал. Коммуналку за этот месяц оплатил. Дальше — сами.
Он открыл дверь.
— И кстати, — обернулся. — Интернет отключил. Договор был на меня.
Дверь закрылась.
На кухне капал кран, который Вадим собирался починить в выходные.
— Вот негодяй, — прошептала Зинаида Захаровна. — А как же я теперь передачи смотреть буду?
— Мама, помолчите! Ленка, звони ему! Скажи, я погорячилась!
Лена стояла у окна.
— Нет.
— Ты что? Он уйдёт! Деньги уйдут! Кто нас кормить будет?
— Вот именно, — Лена повернулась. В глазах появилось что-то новое. — Кормить некому. Значит, тебе, мама, придётся на вахту вернуться. А бабушке — пенсию в общий бюджет, а не в чулок.
— Ты мать на каторгу отправляешь?
— На работу. Вадим прав.
Лена подошла к столу, взяла недоеденный мужем кусок колбасы и откусила.
— Вкусно, — сказала она. — Правда вкусно.
Галина Петровна и Зинаида Захаровна смотрели на неё молча. Они поняли: крыша на даче отменяется.
Вадим шёл по улице, вдыхая холодный февральский воздух. В кармане вибрировал телефон — новый номер пока знал только он сам. Старый он оставил дома, на тумбочке.
Зашёл в магазин. Купил йогурт. С вишней.
Съел его прямо на крыльце, под фонарём.
Он не знал, вернётся или нет. Не знал, поедет ли Лена с ним. Но точно знал одно: за этот йогурт он никому ничего не должен.
И это было лучшее, что он чувствовал за последние полтора года.