На трассе, говорят, был гололёд невидимый, фура занесённая. И Семён Прокофьевич, спеша к матери, не справился с управлением, разбился насмерть. И буженинка с рыбкой, купленные у единственного круглосуточного магазина по пути, так и остались лежать на пассажирском сиденье.
А мама его, как выяснилось потом, спокойно проспала ночь, ничего не болело и не ухало у нее. Она даже чайку успела выпить. А когда ей сообщили про сына, у неё, конечно, случилась истерика, скорую вызывали ей уже по-настоящему.
Лежала она потом в больнице, жаловалась соседкам по палате:
– И зачем он так гнал, бестолковый? Я же сказала: если не трудно. Не надо было ночью-то. Как я теперь? Машка денег не даст, да и нет у него на счетах, и у нее нет, Машка все в наличке хранила. Не даст она ни копейки. Теперь я одинокая.
Но это уже, как говорится, совсем другая история. А та квартира, из-за которой весь сыр-бор разгорелся, так и осталась в наследство. И делить её пришлось уже без Семёна Прокофьевича между вдовой, дочкой и мамой Семена, которая так переживала за жилищный вопрос тёти Клавы.
Но это, повторяю, уже совсем иная, долгая и невесёлая история.
Ну, а дальше, как вы сами понимаете, началась история, полная горечи, склоки и благородной ненависти. Ведь наследство-то делить надо. И кому как не родственникам быть в этом деле самыми заинтересованными экспертами.
Как только Семёна Прокофьевича не стало, сразу два лагеря образовались. С одной стороны – Мария Васильевна с дочкой Наташей, с другой – мама покойного, та самая, что звонила ночью. Ну и, естественно, вся родня, которая при жизни Семёна так переживала за жилищный вопрос тёти Клавы.
Ненависть между ними была благородная, возвышенная. Не та, что с кулаками и матом, а та, что с цитатами из Гражданского Кодекса и нотариальными запросами.
Мама Семёна Прокофьевича, которую мы теперь для ясности будем звать Истицей, первым делом пошла в суд, подала иск. Не просто так, а с чувством, с толком, с расстановкой.
- Я, мать родная, горюю. А что осталось от сыночка? Автомобиль, два участка земли да две квартиры. И всё это мне, как воздух, нужно. Особенно участок тот, что у озера. Сын его для меня покупал, я там каждый кустик поливала, это память. И машина – мне она нужнее, я ведь водительских прав не имею, водить не умею, но память. А вдове моей невестке и внучке пусть достанется другая квартира, та, что побольше. И ещё одну квартиру, ту самую, спорную, они тоже пусть заберут. Но так как моя доля по деньгам выйдет меньше, пусть они мне разницу доплатят. Справедливо ведь?
Мария Васильевна, она же теперь Ответчица, прочитала эти требования и только головой покачала.
– Это, – сказала она своему адвокату, – высший пилотаж. Она хочет забрать и машину, на которой мы ездили в отпуск, и дачу, на которой Наташа всё лето проводила. А нам оставляет квартиру, в которой прописана её же сестра, тётя Клава, та самая! И ещё требует, чтобы мы ей доплатили!
И пошла Мария Васильевна в суд со встречным иском. Тоже красиво расписала. Мол, автомобиль – семейный, я им всегда пользовалась, права есть, ребёнка возить надо. Участок у озера – для семьи куплен, ребёнка там оздоравливали. А второй участок, в сосновом бору, так вообще не наш, его мать моя покупала на свои деньги, муж мой только формально в договоре значился. Она там дом строила, и мы это докажем. А Истице, свекрови, пусть достанется та самая маленькая квартира, которая теперь свободна. Но так как она дешевле, мы доплатим.
А тут ещё мать Марии Васильевны влезла в дело как третье лицо. Заявила:
- Участок в бору – мой! Исключите его из наследства! Сыночек ваш (зять, значит) его для меня покупал, я деньги платила, чеки… ну, не совсем чеки, но свидетели есть.
Суд, можно сказать, стал местом культурного отдыха для всех причастных. Заседали там не один день, свидетелей вызывали. Того самого председателя СНТ, который видел, как мать Марии Васильевны капусту на том участке полола. Строителя, который ей дом начинал ставить, да так и не достроил, потому что «семейные обстоятельства» помешали.
Адвокат Истицы, важный такой товарищ, доказывал, что делить всё по долям – нецелесообразно. Мол, стороны в неприязненных отношениях. Как они будут вместе машиной пользоваться? Одного колеса ей, что ли, хватит? И участок тот, у озера – это святыня, память о сыне. Пусть матери достанется.
Адвокат Ответчицы парировал:
- Какая святыня? Ребёнку дача для здоровья нужна. Машина – единственный транспорт в семье, а квартира, которую они нам оставить хотят, вообще была обременена тёткой.
А тётка Клава оказалась дамой совестливой. Узнав, что из-за неё скандал, взяла да и выписалась из той квартиры добровольно, представила в суд заявление. Мол, не держите меня за преграду.
Судья, человек терпеливый, всё это выслушал, бумаги изучил, экспертизу заказал (стоимость её, кстати, Ответчица наполовину оплатила, что суд потом ей частично вернул). И вынес, наконец, решение.
Решил суд так:
Марии Васильевне (Ответчице) – оставить основную квартиру, где они живут, большую часть долей в машине и в участке у озера, и ещё кусочек участка в бору. (половина той квартиры Марии Васильевне и так принадлежала, а половина – Семену)
Наташе (дочке) – её законные доли в машине, маминой квартире и в участках.
А Истице (свекрови) – отдать ту самую маленькую квартиру, которая освободилась.
Но поскольку квартира эта вышла по деньгам дешевле, чем полагающаяся Истице доля во всём остальном барахле, то Мария Васильевна должна была выплатить свекрови солидную компенсацию, больше миллиона рублей.
Правда, суд ещё постановил, что свекровь должна частично возместить невестке расходы на экспертизу. И госпошлины каждой стороне в доход города. В общем, произвели взаимозачёт. И в итоге, после всех этих судебных пируэтов, вышло, что Мария Васильевна должна была передать свекрови триста семьдесят одну тысячу шестьсот семьдесят шесть рублей и шестьдесят пять копеек.
А в требованиях матери Марии Васильевны про «мой участок» суд вежливо отклонил: мол, нет письменных доказательств, одни слова. Право собственности зятя было оформлено правильно, так что участок – законная часть наследства.
И сидели они после суда по разным углам. Свекровь, получившая ключи от чужой квартиры и счёт на выплату компенсации. И невестка с дочкой, оставшиеся в своём доме, но обременённые долгом перед женщиной, которая когда-то не дала им десять тысяч на хлеб.
И выходит, граждане, мораль сей басни такова. Иногда родственники до того доходят в своих финансовых устремлениях, что лучше бы им вовсе не родниться. А то получается, как в том анекдоте: «Из-за денег родственники готовы на всё. Даже на суд». И суд этот, хоть и восстанавливает какую-никакую справедливость по бумагам, восстановить простые человеческие отношения уже не в силах. Они, как та фарфоровая ваза, что разбилась вдребезги: склеить-то можно, но трещины-то всё равно видны. И вода из неё будет подтекать.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взят из:
Решение от 9 июля 2025 г. по делу № 2-12/2024, Промышленный районный суд г. Самары