Я проснулась от тихой вибрации. Сначала не поняла — мой телефон или его. Потянулась к тумбочке, нащупала свой — экран тёмный. Значит, звук шёл с другой стороны кровати.
Дмитрий дышал ровно, спал на левом боку, как всегда. Я приподнялась на локте, взглянула на светящийся экран его телефона.
«Спишь? Думаю о тебе…»
Сердце ёкнуло. Я замерла, вглядываясь в строчки. Наверное, ошибка. Рассылка какая-нибудь. Но через несколько секунд пришло ещё одно.
«Когда скажешь ей наконец? Или снова откладываешь?»
Пальцы похолодели. Я осторожно взяла телефон, стараясь не разбудить Дмитрия. Пароль — дата нашей свадьбы. Он никогда не менял. Экран разблокировался.
Переписка открылась сразу. Сотни сообщений. Я листала вниз, не веря глазам.
Это какая-то ошибка. Не может быть.
Но сообщения были настоящими. Он называл её Наташей. Писал ей каждое утро. Спрашивал, как спала. Говорил, что скучает. Обсуждали сериалы, которые я никогда не смотрела. Планировали встречи.
«Жена ничего не подозревает. Скоро всё решу».
Я зажмурилась, но слова не исчезли. Просто повисли в темноте перед глазами, врезались в память.
Жена. Это я. Я — жена, которая ничего не подозревает.
Дальше было хуже. Он писал, что между нами давно всё остыло. Что я стала холодной. Что сын — единственная причина, почему он ещё здесь.
Я смотрела на эти строки и не узнавала нас. Когда я стала холодной? Когда мы остыли?
Телефон погас в руках. Я положила его обратно на тумбочку, легла на спину, уставилась в потолок. Тусклый свет ночника бросал жёлтые тени на стены.
Дмитрий сопел рядом. Тепло его тела ощущалось через одеяло. Я лежала рядом с ним — и чувствовала себя совершенно одинокой.
Сколько времени это длится?
Я снова взяла телефон, пролистала переписку выше. Месяц. Два. Полгода.
Господи. Полгода.
Слёзы потекли сами, беззвучно. Я вытерла их ладонью, но они всё шли. Я плакала тихо, чтобы не разбудить его. Чтобы не пришлось объясняться. Чтобы не слышать ложь в ответ.
Часы показывали три ночи. Потом половину четвёртого. Я так и не заснула.
Утром я встала раньше будильника. Умылась холодной водой, стараясь убрать следы бессонной ночи. Пошла на кухню готовить завтрак.
Кофе. Яичница. Бутерброды Максиму в школу.
Руки двигались сами, по привычке. А в голове гудело.
Он лгал. Каждый день. Каждое утро.
Дмитрий вышел из спальни, потянулся, зевнул. Подошёл, поцеловал меня в щёку.
Я почувствовала запах его одеколона. И что-то ещё. Лёгкий цветочный аромат. Незнакомый.
От него пахнет чужими духами.
Нет. Стоп. Это запрещённая фраза.
Он пахнет не так, как обычно.
— Кофе готов? — спросил он, наливая себе в кружку.
— Да, — ответила я. Голос прозвучал ровно. Как будто ничего не изменилось.
Максим выбежал из комнаты, сел за стол, начал жевать бутерброд. Дмитрий листал телефон. Тот самый телефон.
Я смотрела на него и думала: Как ты можешь сидеть здесь, пить кофе, улыбаться сыну — и врать мне в лицо?
— Ты чего такая молчаливая? — спросил Дмитрий, подняв глаза.
— Устала, в общем, — сказала я, отворачиваясь к плите.
Он кивнул, снова уткнулся в экран. Я сжала руки в кулаки, чтобы не задрожали.
Держись. Не сейчас. Не при Максиме.
Когда Дмитрий ушёл на работу, я снова взяла его телефон. Он забыл второй — тот, что «для работы». Лежал в ящике тумбочки.
Я включила его. Пароль тот же.
Вся переписка шла отсюда. Фотографии. Сообщения. Голосовые.
«Не могу дождаться встречи. Ты — лучшее, что случилось со мной».
Я прокрутила вниз. Наткнулась на фото. Кафе. Дмитрий сидит напротив рыжеволосой женщины. Она смеётся, он смотрит на неё так, как давно не смотрел на меня.
Телефон выскользнул из рук, упал на кровать.
Я села, обхватила голову руками.
Это правда. Всё правда.
Следующие дни я жила как в тумане. Ходила на работу, готовила ужин, укладывала Максима спать. Всё механически.
Дмитрий ничего не замечал. Или делал вид.
Однажды я не выдержала. Мы сидели на кухне вечером, он пил чай, я мыла посуду.
— Где ты был вчера? — спросила я, не оборачиваясь.
— На работе. Совещание затянулось.
— До десяти вечера?
— Ну да. Проблемы с проектом, в общем.
Я повернулась к нему.
— Рабочее совещание в кафе с рыжей женщиной?
Он побледнел. Замер с кружкой в руке.
— Ты… ты лазила в моём телефоне?
Не «прости». Не «я могу объяснить». Сразу — обвинение.
— Да, — сказала я спокойно. — Лазила. И узнала, кто мой муж на самом деле.
Он поставил кружку на стол, потёр переносицу.
— Это не то, о чём ты думаешь.
— А что это?
— Просто… подруга. Мы иногда встречаемся, разговариваем.
— Подруга, которой ты пишешь «не могу перестать думать о тебе»?
Он молчал. Смотрел в стол.
— Дима, — я сделала шаг к нему. — Скажи правду. Хоть раз.
Он поднял глаза. В них была усталость. Но не раскаяние.
— Я устал, — сказал он тихо. — Устал от этой жизни. От работы. От… всего.
— От меня?
Он не ответил. И это был ответ.
Я кивнула, отвернулась.
— Понятно.
— Лена, я не хотел…
— Не надо, — перебила я. — Не надо объяснять.
Я вышла из кухни. Он не пошёл за мной.
Через два дня я встретилась с Ольгой. Мы сидели в кафе у школы, она заказала нам кофе, смотрела на меня внимательно.
— Что случилось? — спросила она. — Ты сама не своя последнее время.
Я хотела сказать «ничего». Улыбнуться. Но не смогла.
— В общем… — начала я и запнулась.
Ольга наклонилась ближе, взяла меня за руку.
— Рассказывай.
Я рассказала. Всё. Про сообщения, переписку, фотографии. Про его слова на кухне.
Ольга слушала молча. Потом откинулась на спинку стула, постучала пальцами по столу.
— И что ты теперь будешь делать?
— Не знаю, — призналась я.
— Лена, — она говорила быстро, почти захлёбываясь словами. — Тут два варианта. Либо прощаешь и живёшь дальше. Либо уходишь. Третьего нет.
— А если я не могу ни то, ни другое?
— Тогда сломаешь себя. И это будет хуже всего.
Я смотрела в окно. За стеклом шёл дождь. Люди бежали под зонтами, прятались в подъездах.
— Я боюсь остаться одна, — сказала я тихо.
— А ты сейчас не одна?
Я посмотрела на неё. Она была права.
Я уже была одна. Просто делала вид, что нет.
Вечером я снова проверила его телефон. Не знаю, зачем. Может, надеялась, что всё закончилось. Что он написал ей: «Прости, я ошибся».
Но там было новое сообщение.
«Скучаю. Когда увидимся?»
И его ответ: «Скоро. Потерпи ещё немного».
Я закрыла глаза, глубоко вдохнула.
Всё. Хватит.
Максим спросил меня на следующий день, когда я забирала его из школы:
— Мам, ты грустная?
Мы шли через парк. Листья шуршали под ногами, пахло осенью и сыростью.
— Немного устала, в общем, — сказала я, взяв его за руку.
Он прижался ко мне.
— Я тебя люблю.
Горло сжало. Я присела перед ним, обняла.
— Я тоже тебя люблю. Очень-очень.
Он улыбнулся. Я посмотрела на его лицо — доверчивое, открытое — и поняла: ради него я должна быть сильной. Ради него я должна выбрать.
Я вернулась домой и стала ждать Дмитрия. Он пришёл поздно. Пах теми же незнакомыми духами.
— Где был? — спросила я, стоя у окна.
— На работе, — ответил он, снимая куртку.
— Опять совещание?
Он обернулся. Увидел моё лицо — и понял.
— Лена…
— Не надо, — я подняла руку. — Не надо врать больше.
Он молчал.
— Ты её любишь? — спросила я.
Он опустил глаза.
— Я не знаю.
— Тогда я знаю, — сказала я. — Я ухожу.
Он поднял голову резко.
— Что?
— Я ухожу. Не сегодня. Но скоро. И не проси меня остаться.
— Лена, подожди, мы можем всё обсудить…
— Обсуждать нечего, — голос мой был ровным. Я удивилась, насколько спокойно звучала. — Ты сделал выбор. Теперь я делаю свой.
Я прошла мимо него в спальню, закрыла дверь.
Он не постучал. Не попытался войти.
И это сказало всё.
Я ушла через неделю. Рано утром, пока он спал. Собрала вещи в один чемодан. Максима отвезла к маме.
На столе оставила записку: «Я всё знаю. Не ищи меня».
Спустилась по лестнице. Шаги гулко отдавались в подъезде. Я вышла на улицу, остановилась, вдохнула полной грудью.
Свободна.
Странное чувство. Страшное и облегчающее одновременно.
Первые недели жила у Ольги. Она не задавала лишних вопросов. Просто была рядом.
Дмитрий писал каждый день. Звонил. Я не отвечала.
Потом пришло письмо. Настоящее, бумажное. Он просил прощения. Говорил, что всё закончил. Что хочет вернуть меня.
Я долго держала письмо в руках. Потом порвала и выбросила.
Летом я поехала с Максимом в Карелию. Сняла домик у озера. Мы гуляли по лесу, купались, разговаривали.
Максим однажды спросил:
— Мам, ты папу любишь?
Я посмотрела на него. Ответила честно:
— Любила.
Он кивнул. Больше не спрашивал.
Мы сидели на берегу, смотрели на воду. Ветер трепал мои волосы. Я чувствовала, как что-то внутри отпускает. Медленно, но верно.
Я справлюсь.
Через год я случайно встретила Дмитрия в супермаркете. Он постарел. Или просто я не видела его долго.
— Привет, — сказал он неловко.
— Привет.
Мы стояли посреди отдела с овощами. Люди проходили мимо с тележками.
— Как ты? — спросил он.
— Хорошо, в общем.
— Максим как?
— Нормально. Учится хорошо.
Пауза.
— Ты… хорошо выглядишь, — сказал он.
— Спасибо.
Ещё одна пауза. Неловкая, тягучая.
— Мне пора, — сказала я.
Он кивнул.
Я прошла мимо него к кассе. Не оглянулась.
Вышла на улицу, села в машину. Положила руки на руль.
И вдруг почувствовала — облегчение. Настоящее, глубокое.
Я закрыла ту дверь. Окончательно.
Вечером пришло сообщение с незнакомого номера.
«Прости меня. Я понимаю всё. Люблю только тебя».
Я смотрела на экран долго. Потом выключила телефон.
Положила его на стол. Встала, подошла к окну.
За окном темнело. Зажигались огни в домах напротив.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
Потому что поняла: любовь — это не о том, кто кого простил. Это о том, кто смог уйти. И не вернуться.
А вы смогли бы уйти, узнав о такой лжи, или дали бы второй шанс?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.