День начался с раздражения. Егор пятый раз набрал номер Коли, и вновь в трубке мерно гудели длинные гудки, переходя в голосовое сообщение. «Абонент временно недоступен». Он швырнул телефон на диван, и тот мягко отскочил, приземлившись на подушку.
«Чёрт», — пробормотал Егор, глядя в окно на серый день.
Он хотел узнать, что произошло поле его откровения. Расстались они или же Свете удалось сохранить семью? Поверил ли Николай ей, а не своему лучшему другу?
Егор позволил себе самодовольную улыбку, вспоминая, как он хорошо сыграл. Как правдоподобно рассказал другу, что Света хотела заманить его в койку…
Коля, ревнивый и вспыльчивый по натуре, должен был взорваться. Егор рассчитывал на ссору, на крики, на подозрения, которые, как ржавчина, разъедают даже самые крепкие отношения. А потом… Потом Света, обиженная, непонятая, преданная, придёт именно к нему. Он будет её утешать, поддерживать, и постепенно она увидит, кто её истинный рыцарь. А Коля останется в одиночестве со своей глупой ревностью. Безупречный план.
Но сейчас план давал сбой. Коля не отвечал. Час, другой, третий. После обеда Егор попробовал позвонить Свете. Мобильный. Домашний. Тот же результат: гудки, потом отключение. Беспокойство, крохотное и холодное, начало шевелиться где-то под рёбрами. Может, они выясняют отношения? Кричат так, что не слышат телефонов? Или, наоборот, помирились и он поверил жене а не другу? Последняя мысль была самой неприятной.
Вечер опустился на город тяжёлым, влажным покрывалом. Егор сидел в темноте своей квартиры, лишь экран телевизора мерцал синевой, не задерживаясь в сознании. Он снова и снова прокручивал в голове свой манёвр. Всё было сделано идеально.
«Всё правильно, — убеждал он себя, глядя на отражение в тёмном окне. — Просто нужно время. Она не выдержит его подозрений. Она гордая. Она придёт».
Уверенность возвращалась, согревая изнутри. Он уже представлял, как Света, с заплаканными глазами, но всё такая же прекрасная, стоит на его пороге. Как он её впустит, напоит чаем, будет молча гладить по руке. Как постепенно её горечь сменится благодарностью, а потом… потом и чем-то большим. Он был почти уверен в победе. Коля, грубый и эгоистичный, никогда не ценил её. Егор же готов был носить её на руках. Она была его заветной, недосягаемой наградой, и теперь, наконец, час её получения близился.
Усталость начала брать своё. Егор выключил телевизор, прошёл в спальню и лёг, укрывшись одеялом. В тишине квартиры его мысли звучали громче. Он рисовал картины будущего: их первую совместную поездку, удивлённые лица общих друзей, его торжество.
«Я победитель в этой игре», — думал он, засыпая.
Его вырвал из полусна плач. Тихий, прерывистый, женский. Он донёсся не из сна, а явно из-за двери, с лестничной клетки.
Сердце Егора ёкнуло и забилось быстрее. Света! Это могла быть только она. Кто ещё придёт в такой час и будет плакать у его двери? Значит, всё свершилось. Она ушла от мужа и пришла к нему.
Адреналин ударил в кровь, смывая остатки сна. Егор сорвался с кровати, на ходу накидывая на плечи халат. Он зажёг свет в прихожей, и рывком открыл дверь.
Прохладный воздух с лестничной клетки обжог лицо. Подъезд тонул в полумраке, лишь тусклая лампочка отбрасывала жёлтые, пляшущие тени. У перил, спиной к нему, стояла женская фигура в голубом пальто. Плечи её вздрагивали от беззвучных рыданий.
— Света? — тихо, почти шёпотом, окликнул Егор.
Фигура вздрогнула, но не обернулась. Плач прекратился, сменившись тягостной, леденящей тишиной.
Егор осторожно шагнул вперёд. Его босые ноги почувствовали холод бетонного пола.
— Свет… что случилось? — Он протянул руку и коснулся её плеча.
Плечо было удивительно холодным, почти ледяным. Девушка медленно, как бы нехотя, повернулась.
Это была она. Светлана. Но такая, какой он никогда её не видел. Лицо было бледным, почти прозрачным, глаза огромными и пустыми, словно лишёнными жизни. На них не было и намёка на слёзы, лишь страшная, нечеловеческая сухость. И в этом белом, будто гипсовом лице, Егора поразила неестественная неподвижность. Только губы чуть дрожали.
— Света, милая, пойдём в квартиру? — пробормотал он. — Расскажешь, что случилось.
— Я… не могу войти, — её голос был тихим, монотонным, словно доносился из глубокого колодца. — Я не живу теперь, Егор. Я просто существую.
— Что ты говоришь? — Он попытался взять её за руки, но она не отреагировала, её ладони висели плетьми, холодные и влажные. — Коля… он что-то сделал? Он тебя выгнал? Я же говорил, он негодяй! Он тебя не ценил!
Он говорил горячо, торопливо, выкладывая заготовленные речи, но они звучали фальшиво и жалко в этой ледяной, мрачной пустоте подъезда. Внезапно он обнял её, пытаясь прижать к себе, ощутить тепло, доказать себе, что это реальная, живая Света.
И тогда он услышал смех. Тихий, беззвучный, сотканный из самого холодного воздуха. Он почувствовал его вибрацию у себя в груди, где прижимал к себе её неподвижное тело.
Егор отпрянул, как от удара током. Его взгляд упал на её висок. Из-под тёмных волосков, медленно, почти лениво, струилась густая, чёрная в тусклом свете кровь. Она текла по щеке, капля за каплей, не падая, а словно растворяясь в бледной коже.
Света смотрела на него, и в её пустых глазах вспыхнули какие-то странные искорки.
— Это ты, Егор, — прошептала она, и её губы растянулись в безрадостной улыбке. — Это ты всё устроил. Николай поверил тебе. Он кричал, он не слушал объяснений. А потом… — Она медленно подняла руку и коснулась виска. — Я увидела своё тело на полу. И увидела его глаза. В них была не злость. В них был ужас. Твой ужас, Егор. Ты его туда поселил.
Она сделала шаг к нему.
— Ты хотел меня получить? — её шёпот стал слаще, ядовитее. — Как приз? Получай.
Она резко приблизилась, её ледяное лицо оказалось в сантиметрах от его. Её губы, холодные как могильный камень, прижались к его губам. Он не чувствовал ничего, кроме всепроникающего холода и запаха сырой земли и меди. В ушах стоял шум.
Потом она оторвалась. Её руки обвили его, прижав спиной к перилам.
— Скоро, — прошептала она ему прямо в ухо, — ты станешь одним из нас.
И толкнула.
Ощущение пустоты под ногами. Резкий, свистящий ветер в ушах...
Боль на мгновение отступила, уступив место странной ясности. Он лежал на холодном бетоне, не в силах пошевелиться. Его взгляд затуманивался, но он увидел два силуэта. Они просто материализовались из тени, словно ступени для них не имели значения.
Николай и Света. Они стояли рядом, держась за руки.
— Зачем, Егор? — тихо спросил Николай. Его голос звучал эхом в пустой голове умирающего. — Мы были друзьями. А она… она была моей женой. Ты отравил и то, и другое. Теперь ты с нами. Ты будешь частью этого нового мира.
Егор попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хрип, окрашенный пузырями крови. Он закрыл глаза, желая, чтобы это был кошмар, ужасный сон.
Когда он открыл их снова, то увидел странное. Он видел своё собственное тело, лежащее в неестественной позе на бетоне, тёмную лужу, растущую вокруг головы. Он стоял рядом, не чувствуя ни боли, ни холода.
Он обернулся. Николай и Света смотрели на него. Теперь в их глазах не было ни пустоты, ни печали. Была холодная, безразличная насмешка.
— Нет! — закричал Егор, но его крик не издал ни звука, лишь эхом отозвался в его собственном сознании. — Это не моя вина! Вы сами во всём виноваты!
Света покачала головой. Её голос прозвучал прямо в его мозгу, чётко и безжалостно:
— Ты это заслужил.
Внезапно пространство подъезда исказилось. Из ниоткуда, разорвав саму ткань мрака, хлынул ослепительный, резкий, белый свет. Он был не теплым, а стерильным, выжигающим. В этом свете появилась фигура.
Высокий мужчина в безупречно чёрном, старомодного покроя костюме. Его лицо было скрыто в тени от полей шляпы, но чувствовалось, что он смотрит на всех троих одновременно. В его присутствии воздух стал густым, как сироп, и заряженным безмолвной силой.
Грубый, низкий голос, в котором не было ни капли человечности, прозвучал на грани слышимого и неслышимого:
— Теперь все в сборе.
Рука мужчины плавно двинулась, и в ней материализовалась коса. Длинная, блестящая. Лезвие казалось вырезанным из самого мрака, оно поглощало даже тот ослепительный свет.
Мужчина взмахнул косой. Движение было не быстрым, а неотвратимым, как движение лезвия гильотины. Егор не успел даже подумать о бегстве.
Он не почувствовал боли. Он почувствовал… разделение. Словно его призрачную сущность, только что обретённую, рассекли пополам по самой сути. Но вместо крови или света из «разреза» повалил густой, тяжёлый, чёрный дым. Дым, который коса жадно впитывала в себя, в своё тёмное лезвие. Он видел, как такие же клубы чёрного дыма поднимаются от фигур Николая и Светы, как они тоже втягиваются в ненасытное лезвие. Их образы расплывались, таяли, теряя последние черты.
Последнее, что видел Егор, прежде чем его сознание растворилось в этом чёрном дыму, — это как мужчина в чёрном, всё так же невозмутимый, поворачивается и шагает обратно в ослепительную белую пустоту. А за ним, как шлейф, исчезает и сам свет.
В подъезде вновь стало темно и тихо. Лишь тусклая лампочка на втором этаже мигнула раз, другой и погасла окончательно. На холодном бетоне первого этажа лежало бездыханное тело. Наверху, на восьмом, была приоткрыта дверь в пустую квартиру. И больше — ничего.
Благодарю за внимание. Некоторые моменты были вырезаны из рассказа из-за частых ограничений. Полноценный рассказ опубликовал в своей группе ВК: RoMan Разуев.
Для тех, кто хочет узнать про Свету и Николая, читайте рассказ: Третий лишний.