Запах хлорки и дешевого освежителя «Летний луг» стал для Елены единственным парфюмом за последний год. Она методично, сантиметр за сантиметром, протирала обмякшее тело Марии Петровны. Свекровь смотрела в потолок прозрачными, будто выцветшими глазами. В этом взгляде уже не было той железной властности, которой Тамара Петровна терроризировала Елену первые девять лет брака. Осталась только животная мольба и тихий, едва слышный хрип.
Телефон, лежавший на тумбочке среди пузырьков с лекарствами, зашелся в вибрирующем припадке. На экране высветилось лицо Сергея — загорелое, улыбающееся, на фоне каких-то пальм.
— Да, Сережа, — Елена прижала трубку к уху плечом, не прерывая работы.
— Ну что там? — голос мужа был бодрым, перекрываемым шумом прибоя и женским смехом. — Мать еще скрипит? Слушай, Лен, тут такое дело... Алина хочет вложиться в одну тему, нам не хватает пары сотен. Продай её золотые украшения, ну те, из шкатулки в серванте. Ей они уже не понадобятся, а нам жизнь устроят.
— Сережа, я трачу свои декретные на её памперсы и спецпитание. Твоя мать жива. Она слышит меня. Как ты можешь...
— Ой, не начинай! — Сергей сорвался на раздраженный крик. — Ты всё равно сидишь дома, тебе несложно утку вынести. Это твой долг, ты жена или кто? А мне нужно будущее строить. Всё, некогда, мы на ужин опаздываем.
Короткие гудки. Елена медленно опустила руку. Ей было тридцать два. Половину своей молодости она отдала этому дому. Сначала — стараясь угодить «золотому сыночку» и его идеальной маме. Теперь — выгребая последствия их идеальности.
Она набрала номер своей матери, надеясь на простое человеческое «приезжай, дочка».
— Лена, только не ной, — мать ответила сразу, будто караулила у телефона. — Не вздумай подавать на развод. Куда ты пойдешь? В мою хрущевку? Ты понимаешь, что пока ты со свекровью, у тебя есть статус и крыша над головой. Сергей перебесится со своей девкой и вернется. Потерпи. Мария Петровна не вечная, квартира останется вам. Будь мудрее, не будь дурой. Бросишь больную — тебя весь город проклянет.
Елена положила телефон на пол. Тишина в квартире была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. В этой тишине она была никем. Для мужа — бесплатной сиделкой. Для матери — гарантом наследства. Для свекрови — последним связующим звеном с миром живых.
Мария Петровна внезапно дернулась. Её левая рука, сохранившая остатки подвижности, вцепилась в запястье Елены. Пальцы были ледяными.
— Под... под... — хрипела старуха.
— Что, мама? Пить? Сейчас, — Елена потянулась за стаканом, но свекровь с неожиданной силой дернула её к себе, указывая глазами на подушку.
Прежде чем Елена успела понять, что происходит, в прихожей лязгнул замок.
Дверь распахнулась с грохотом, который в этом стерильном склепе прозвучал как взрыв. В квартиру ворвался Сергей. За его спиной, перебирая тонкими ногами на огромных каблуках, семенила Алина. В руках у неё были яркие пакеты из бутиков.
— Ого, ну и запах здесь! — Алина картинно зажала нос надушенным платочком. — Сережа, ты не говорил, что мы будем жить в морге.
— Потерпи, котик, — Сергей прошел в гостиную, даже не взглянув в сторону комнаты матери. — Марин, собери свои манатки и перебирайся на кухню. Там есть раскладушка в кладовке. Нам с Алиной нужна спальня.
Елена вышла в коридор, вытирая руки о фартук.
— Сергей? Ты привел её сюда? В дом своей умирающей матери?
— Это мой дом по праву крови! — рявкнул он, швыряя ключи на столик. — А ты здесь засиделась на птичьих правах. С завтрашнего дня Алина будет хозяйкой. Она хочет переклеить обои, так что убери этот хлам из гостиной.
Алина уже вовсю хозяйничала на кухне. Елена услышала звон разбитого стекла.
— Ой, какая уродливая кружка была, — донесся голос любовницы. — Сереж, тут полно какого-то старья, я всё в мешки соберу?
Это была любимая кружка Марии Петровны. Синяя, с трещиной, из которой она пила последние сорок лет.
— Не смей ничего трогать! — Елена рванулась на кухню, но Сергей преградил ей путь, больно схватив за плечо.
— Знай свое место, прислуга. Ты здесь только потому, что мне лень платить профессиональной сиделке. Будешь открывать рот — отправишься на вокзал в ту же минуту. И мать заберешь с собой на тележке. Поняла?
Елена смотрела в глаза человека, которого когда-то любила. В них не было ничего, кроме жадности. В ту ночь она спала на полу на кухне, слушая за стеной смех и звуки, которые оскверняли саму суть человеческого достоинства.
Через два дня Алина выкинула все лекарства свекрови из холодильника.
— Это воняет аптекой! Мне некуда поставить свой йогурт!
— У неё приступ может начаться в любую минуту! — кричала Елена.
— Потерпи, не начнется, — Сергей лениво листал газету. — И вообще, мы решили: через неделю выставляем квартиру на продажу. Покупатели уже есть. Мать перевезем в частный пансионат. Ну, знаешь, такой, где подешевле. Там ей и место.
— Ты убиваешь её, — прошептала Елена.
— Я оптимизирую расходы, — усмехнулся муж. — Кстати, ключи от почты отдай. Пришло уведомление из банка, я сам разберусь.
Елена поняла, что её выживают. Методично, жестоко, как сорняк с грядки. Она пошла к сестре Сергея, Ольге, надеясь на женскую солидарность. Но Ольга встретила её холодно.
— Лена, ну чего ты хочешь? Сережа — мужчина, ему нужно личное счастье. А ты... посмотри на себя. От тебя вечно пахнет лекарствами и супом. Алина молодая, яркая. Потерпи её присутствие, будь умнее. Если Сережа продаст квартиру, он и нам долю обещал. Так что не мешай. Ты в этой семье всегда была чужой.
В тот вечер Елена вернулась домой и увидела, что замок сменен. Её сумки — те несколько мешков, что она успела собрать — валялись у мусоропровода.
— Уходи по-хорошему, — донесся голос Сергея из-за закрытой двери. — Я вызвал полицию, сказал, что ты украла мамины броши. Если не исчезнешь через пять минут — сядешь.
Елена стояла на лестничной клетке. В руках у неё был только старый рецептурный справочник, который она схватила машинально. Внутри справочника лежал тот самый листок, который свекровь пыталась показать ей два дня назад.
Это была визитка нотариуса. И короткая надпись слабеющей рукой: «Сейф за зеркалом».
Елена не ушла. Она вызвала наряд сама. Когда полицейские вошли в квартиру, они увидели страшную картину: свекровь лежала в собственных нечистотах, в комнате была содрана отделка, а Сергей с Алиной паковали серебро.
— Я законная жена и опекун, — твердо сказала Елена, предъявляя документы. — А этот человек издевается над беспомощной матерью.
Пока полиция разбиралась с «семейным скандалом», Елена прошла в спальню. Она отодвинула тяжелое зеркало в прихожей. Там был маленький встроенный сейф. Ключ, который она нашла в подушке Марии Петровны вчера ночью, подошел идеально.
Внутри лежала папка. Договор пожизненного содержания с иждивением, подписанный два года назад, когда Мария Петровна только начала болеть. Она знала. Она всё знала про своего сына.
Согласно договору, квартира перешла в собственность Елены еще тогда, в обмен на полный уход и содержание до конца жизни. Сергей был лишен права даже находиться на этой территории. К договору была приложена запись на старом диктофоне. Голос свекрови, еще твердый: «Я отдаю всё Лене. Только она человек в этом крысятнике. Мой сын продаст меня за грош, я это чувствую. Пусть знает, что я не была слепой».
Мария Петровна умерла той же ночью. Спокойно. Когда Елена держала её за руку, старуха в последний раз приоткрыла глаза и едва заметно улыбнулась.
Когда приехал нотариус и зачитал волю покойной, Сергей позеленел.
— Это подделка! Она была в маразме!
— Запись сделана до первого инсульта, — сухо ответил юрист. — Психиатрическая экспертиза подтвердила дееспособность. Гражданка Елена, квартира ваша. Гражданин Сергей, у вас есть десять минут, чтобы покинуть помещение. Охрана уже внизу.
Алина, быстро сообразив, что «золотой жилы» больше нет, подхватила свои пакеты и выскочила за дверь, даже не взглянув на Сергея.
— Ты... ты тварь! — орал Сергей, пока его выводили под руки. — Ты всё подстроила!
Елена молча закрыла дверь. Она подошла к окну и увидела, как её муж ищет свои вещи в мусорных мешках, которые сам же выставил утром. Его сестра Ольга стояла рядом и кричала на него, требуя «свою долю».
Прошел месяц.
Елена живет в этой квартире. Она сделала ремонт, выветрив запах хлорки и предательства. Её мать звонит каждый день, восхищаясь «сильной дочерью», но Елена не берет трубку.
Она сидит на кухне и пьет чай из новой синей кружки. Она одна. Но впервые за десять лет она чувствует, что у неё есть семья. И эта семья — она сама. Женщина, которая не сломалась, когда её пытались стереть в порошок.
Свобода оказалась горькой на вкус, но это единственный вкус, который не вызывает у неё тошноты.
А как вы считаете, является ли «терпение» в браке добродетелью или это просто страх остаться на улице? Стоит ли до конца тянуть лямку долга перед людьми, которые видят в тебе только ресурс? Напишите ваше мнение в комментариях.
Читать ещё: