Стейк на тарелке Виктора был идеальной прожарки, но Анна видела, как он брезгливо воротит нос. В этом доме всё должно было быть идеальным: от чистоты кафеля в ванной до температуры соуса. Виктор платил за это «идеально» своим временем в офисе, а Анна — своей жизнью.
— Соль, — бросил он, не поднимая глаз. — Опять недосолила. Аня, я не понимаю, чем ты занималась весь день? У детей репетиторы, клининг приходит дважды в неделю. Неужели так сложно выучить рецепт?
— Я была занята на чердаке, Виктор. Разбирала коробки.
Он наконец поднял на неё тяжелый, оценивающий взгляд.
— Опять хламом занимаешься? Я же просил: всё, что не помещается в шкафы — на свалку. Мы не для того покупали этот дом, чтобы превращать его в склад старья. И вообще, я сегодня смотрел твой старый диплом. Маркетинг, стратегии... Забудь об этом. Твоя стратегия сейчас — чтобы у меня дома была тишина и нормальный ужин. Я содержу тебя не для того, чтобы ты витала в облаках.
Анна промолчала. В её кармане лежал старый шпатель для реставрации, который она нашла в одной из коробок. Пять лет назад, до того как Виктор убедил её уйти из агентства «ради общего блага», она могла восстановить старый комод из руин. Тогда он называл это «милой особенностью». Теперь — «хламом».
— Поняла, — тихо ответила она.
— Вот и молодец. Завтра приедет моя мать, приготовь что-нибудь приличное. И не вздумай ныть ей про свою «реализацию».
Звонок свекрови на следующее утро только подтвердил диагноз. Галина Петровна говорила тоном человека, который знает истину в последней инстанции.
— Анечка, ну что ты опять начинаешь? — донеслось из трубки. — Витя работает, он в стрессе. Ему нужен надежный тыл, а не жена с опилками в волосах. Все мы через это проходили. Потерпи. Вот дети в университет пойдут, тогда и будешь свои табуретки красить. А сейчас — мудрость и смирение. Витя — кормилец. Ты без него кто? Учительница на полставки? Будь благодарна за то, что имеешь.
Анна положила трубку. Фраза «потерпи» вонзилась в мозг, как заноза. Она вышла в гараж, где в дальнем углу стоял старый, облезлый стул с изогнутой спинкой. Виктор требовал его выбросить, но она спрятала его под брезентом.
Она взяла кисть. Запах растворителя и дерева ударил в нос, и в этот момент она впервые за годы почувствовала, что дышит. Мазок, еще один. Слой старого, потрескавшегося лака сходил, обнажая живое, теплое дерево.
В этот момент за дверью гаража послышался звук подъезжающей машины Виктора. Он вернулся раньше.
Дверь гаража распахнулась с грохотом. Виктор стоял на пороге, его лицо побагровело. Запах краски, который для Анны был запахом свободы, для него был запахом бунта.
— Ты что здесь устроила? — его голос вибрировал от ярости. — Я же ясно сказал: никакой химии в гараже! Здесь стоят мои машины! Ты хочешь, чтобы лак осел на кузовах?
— Виктор, это просто стул... я только попробую...
Он не дослушал. Он подошел к верстаку, схватил банку с краской и швырнул её в сторону ворот. Густая белая жидкость расплескалась по полу, пачкая колеса его внедорожника.
— Посмотри, что ты натворила, идиотка! — заорал он. — Завтра же всё это дерьмо окажется на помойке. Инструменты, дерево, твои кисточки. Ты здесь не хозяйка, Аня. Этот гараж мой. Этот дом мой. И правила здесь мои. Зайди в дом и не смей выходить, пока не придешь в себя.
Он буквально вытолкнул её из гаража. Анна стояла на дорожке, глядя на свои руки, испачканные белым. Это была точка невозврата. В ту ночь, пока Виктор спал, она не плакала. Она сфотографировала свой первый отреставрированный стул — тот самый, который он не заметил в углу — и выставила его на продажу на профессиональном форуме.
Через три дня её телефон пискнул уведомлением. Стул купили. За сумму, которая была в три раза больше её месячных «карманных» денег, которые Виктор выдавал ей по понедельникам.
— Мам, а почему ты в гараже свет не выключаешь? — спросил сын, заглядывая на кухню.
Анна вздрогнула. Виктор как раз входил в столовую.
— Какой свет? — он прищурился. — Аня, ты опять за свое?
— Нет, Виктор, я просто проверяла, закрыты ли ворота.
— Смотри у меня. Я сегодня проверил историю браузера на домашнем компе. Какие-то сайты для аукционов, галереи... Ты что, решила за моей спиной торговать старьем?
— Это просто интерес, — соврала она, чувствуя, как сердце колотится о ребра.
— Твой интерес должен ограничиваться расписанием детей. Кстати, я решил урезать твои расходы на этот месяц. Ты слишком много тратишь на «бытовую химию». Я сам буду оплачивать счета. Тебе наличные ни к чему, раз ты тратишь их на ерунду.
Он не знал, что у Анны уже была своя карта. Виртуальная. На которую только что упали первые честные деньги.
Семейный обед в воскресенье стал публичной экзекуцией. Галина Петровна сидела во главе стола, поджав губы.
— Аня, дети рассказали, что ты теперь «мастерица», — свекровь приторно улыбнулась. — Витенька жалуется, что в гараже дышать нечем. Ты бы подумала о детях. Мать должна быть примером чистоты, а не пахнуть как маляр. Что о нас люди скажут? Жена топ-менеджера подрабатывает реставратором старья? Ты нас позоришь.
— Бабушка, а мама красиво рисует! — вставила младшая дочь.
— Мама занимается ерундой, — оборвал её Виктор. — И если она не прекратит, мы наймем вам новую няню, которая будет заниматься вашим воспитанием, пока мама ищет себя на свалках. Правда, Аня?
Дети замолчали, уткнувшись в тарелки. Они уже научились чувствовать силу. Виктор был силой. Мама была прислугой, у которой возникли странные идеи.
В этот вечер Анне пришло сообщение от владельца крупной сети мебельных бутиков. Он увидел её стул и хотел заказать серию для оформления новой коллекции.
Виктор нашел карту. Он зашел в спальню, когда Анна переодевалась, и просто швырнул пластик ей в лицо.
— Это что? — его голос был тихим, и это было страшнее крика. — Откуда у тебя личные счета? Ты крысятничаешь в моем доме? Воруешь деньги, которые я даю тебе на детей?
— Я не ворую, Виктор. Я заработала их сама. Своим трудом.
Он рассмеялся. Громко, обидно.
— Своим трудом? Ты хоть понимаешь, что ты здесь — никто? Всё, что на тебе надето, еда, которую ты ешь, крыша над твоей головой — это моё. Либо ты завтра закрываешь этот счет и приносишь мне выписку, либо ты собираешь вещи. Но учти: дети останутся здесь. У тебя нет ни работы, ни жилья. Ты не получишь даже кошки при разводе.
Он взял ножницы с туалетного столика и медленно, глядя ей в глаза, разрезал карту на мелкие кусочки.
— Завтра у нас важный вечер. Коллеги, партнеры. Ты будешь идеальной женой. А послезавтра мы забудем об этом недоразумении с «хобби».
Вечер начался с фальшивых улыбок. Виктор расхаживал по гостиной, хвастаясь новым контрактом. Анна стояла в углу, чувствуя себя манекеном в дорогом платье.
— О, а это что за мусор в саду? — один из гостей, известный коллекционер антиквариата, указал в окно.
Там, под дождем, стояли три работы Анны — изысканно отреставрированные столики, которые Виктор приказал вынести «на выброс», чтобы очистить гараж перед приходом гостей.
— Это... жена балуется, — небрежно бросил Виктор, поморщившись. — Завтра мусоровоз заберет. Совсем за домом не следит, хлам собирает.
Коллекционер подошел к окну, присмотрелся.
— Мусоровоз? Виктор, вы шутите? Это же работа в стиле раннего модернизма, и реставрация... Постойте, это же техника «сухой кисти», невероятно тонко. Кто это делал?
— Я же говорю — жена. Глупости всё это.
— Это не глупости, — коллекционер обернулся к Анне. — Это талант. Я куплю их все. И если у вас есть еще — я готов обсудить выставку.
Виктор побледнел. Его «власть» дала трещину прямо на глазах у партнеров.
Когда последний гость ушел, Виктор сорвал галстук.
— Ты думаешь, это успех? — прошипел он. — Ты думаешь, я позволю тебе выставлять меня дураком? Тот старик просто хотел быть вежливым. Ты никуда не пойдешь.
Он схватил со стола договор с галереей, который Анна тайно распечатала утром, и разорвал его в клочья.
— Завтра ты удаляешь все профили. Ты никуда не выходишь из дома без моего ведома. Если я еще раз услышу о твоем «таланте», ты поедешь к матери в деревню в одном белье. Я разрушу твою жизнь так быстро, что ты не успеешь докрасить свою очередную щепку. У тебя есть 24 часа, чтобы стать прежней Анной. Иначе — улица.
Он толкнул её в сторону лестницы. Анна едва удержалась на ногах. В её ушах звенело от его слов. «Стать прежней». Прежней — значит мертвой.
Анна позвонила матери. Она надеялась на чудо.
— Мам, он выгоняет меня. Он порвал контракт. Мне нужно где-то пережить пару недель, пока я не сниму мастерскую.
— Аня, не дури! — мать почти кричала. — Куда ты пойдешь? Ты знаешь, сколько стоит аренда? Ты погубишь детей, разрушишь семью! Потерпи, дочка. Мужчины — они как дети, поиграет в начальника и успокоится. Будь умнее. Извинись перед ним. Ну что тебе стоит? Брось ты эти железки и краски. Семья — это главное.
Анна медленно опустила телефон. Семья. Это слово теперь пахло для неё формалином и гнилью. Она открыла приложение банка на планшете, который Виктор забыл заблокировать. На её скрытом счете, о котором он не узнал, лежала сумма предоплаты от коллекционера. Хватит на полгода скромной жизни и маленькую студию.
Она не стала собирать чемоданы. Она взяла только сумку с инструментами и документы.
Виктор ждал её внизу. Он видел сумку.
— Значит, выбрала щепки? — он усмехнулся, преграждая путь. — Ключи на стол. Машину забудь. Телефон я заблокирую через пять минут. Уходишь в чем есть. Посмотрим, как твой «талант» накормит тебя сегодня ночью.
Он вырвал у неё ключи и буквально выставил за дверь. На улице лил холодный осенний дождь. Анна стояла в легком плаще, прижимая к груди сумку с инструментами.
Дверь с лязгом закрылась. Она услышала, как повернулся замок. Двадцать лет брака превратились в звук засова.
Она стояла на пустой улице, промокшая до нитки. Страх липкой лентой облепил горло. Но внезапно она почувствовала не ужас, а легкость. Как будто из её легких выкачали весь ядовитый газ, которым она дышала годами.
У ворот поселка стояла черная машина. Из неё вышел тот самый коллекционер.
— Анна? Я забыл взять ваши контакты и решил вернуться. Вы выглядите... не очень празднично.
— Я ухожу, — просто сказала она. — У меня ничего нет, кроме инструментов.
— У вас есть имя, Анна. И у вас есть дар. Поедемте, куратор моей галереи как раз ждет звонка. На ваши работы уже выстроилась очередь. Вы даже не представляете, сколько людей хотят купить то, что вы делаете.
Анна села в машину. Она посмотрела на свои руки — на них всё еще остались следы краски, которую Виктор пытался смыть с её жизни. Она достала из сумки старый шпатель.
Она бросила ключи от «золотой клетки» прямо в лужу у ворот. Прошлой Анны больше не существовало. Впереди была неизвестность, холодная съемная комната и тяжелый труд. Но впервые за двадцать лет она знала, что завтрашний день принадлежит ей.
Через полгода выставка Анны в центре города стала событием сезона. Она стояла в светлой студии, пропахшей кедром и маслом. Она похудела, под глазами залегли тени от бессонных ночей, но взгляд был острым и живым.
Виктор пытался звонить. Просил вернуться, обещал «выделить место под мастерскую», когда понял, что его репутация трещит по швам из-за скандального развода. Она не ответила ни на один звонок.
Дети приезжали к ней по выходным. Сначала они были напуганы, но теперь с восторгом смотрели, как мама превращает старый мусор в искусство.
Анна подошла к зеркалу. Она была одна. У неё не было больше огромного дома и статуса «жены Виктора». Но она смотрела на свои испачканные лаком руки и улыбалась. Она потеряла всё, что считала обязательным, чтобы найти то, что было единственно важным. Свою душу.
Она взяла кисть. Работа только начиналась. Больше никто и никогда не скажет ей «потерпи».