Рулон тяжелой атласной ленты, оставшийся от оформления свадебных приглашений, всё еще валялся на комоде, напоминая о счастье, которое длилось ровно семь дней. Анна и Павел только вчера вернулись из короткого отпуска в Сочи — их первого и, как оказалось, последнего глотка свободы.
Звук ключа в замке прозвучал как выстрел. Тамара Петровна вошла в прихожую не как гостья, а как хозяйка на инспекцию. В руках она сжимала толстую общую тетрадь в клетку.
— Ну что, молодые, — свекровь даже не сняла норковое манто, несмотря на теплый сентябрь. — Отгуляли? Теперь пришло время серьезных разговоров. Павлик, я составила подробную смету вашего «отдыха». Анна, я видела выписку: ты потратила в аэропорту пятьсот рублей на кофе и какой-то десерт. Ты хоть понимаешь, что на эти деньги можно было купить два килограмма гречки и пачку масла? У нас в семье деньги не печатают.
Анна замерла, сжимая в руках сувенирную ракушку.
— Тамара Петровна, это были мои личные деньги. Моя премия за прошлый квартал.
Свекровь усмехнулась, оглядывая невестку с ног до головы, как бракованный товар.
— Личные деньги? Деточка, запомни: с того момента, как ты переступила порог этой трехкомнатной квартиры, которая, напомню, оформлена на меня, у тебя нет ничего личного. Ты пришла сюда с одним чемоданом из своего общежития. Всё, что ты зарабатываешь, теперь идет в общий котел под мой контроль. Я не позволю транжирить ресурсы моего сына.
Тамара Петровна резким движением выхватила у Анны сумочку, висевшую на плече, и вытряхнула содержимое на стол. Среди ключей и помады рассыпались чеки из магазинов.
— Вот оно! Аудит начнем прямо сейчас. Павел, иди сюда! Посмотри, на что твоя «любовь» тратит твою зарплату.
Анна посмотрела на мужа, ожидая защиты. Павел, рослый и сильный мужчина, который еще вчера клялся ей в вечной верности на берегу моря, сейчас казался маленьким и съежившимся. Он даже не поднял глаз.
— Мам, ну зачем ты так... — пробормотал он, изучая носки своих ботинок.
— А как? Я должна смотреть, как эта охотница пускает твою жизнь по ветру? — Тамара Петровна уже методично подкалывала чеки в тетрадь. — Анна, с завтрашнего дня ты будешь сдавать мне все чеки до копейки. Никаких «кофе», никаких «подружек». И имей в виду: я уже установила на телефон Павлика приложение «семейный контроль». Все его транзакции теперь дублируются мне.
Вечером, когда свекровь ушла к себе (она жила в соседней комнате, «чтобы присматривать за бытом»), Анна вцепилась в рукав Павла в спальне.
— Паша, это безумие! Она роется в моей сумке! Она забрала твои счета! Скажи ей, что мы сами справимся.
Павел вздохнул и мягко отстранился. В его голосе Анна услышала пугающую покорность.
— Ань, ну потерпи. Мама просто бережливая. Она через многое прошла, когда отец нас бросил. Она боится, что ты, как твоя мать, начнешь спускать бюджет на ерунду. Ты же видела, какая у твоих родителей квартира... бедненькая. Мама просто хочет, чтобы мы быстрее на ноги встали. Будь мудрее. Потерпи её закидоны, она же для нас старается.
Это «потерпи» стало первым кирпичом в стене, которая начала расти между ними. На следующее утро Павел спрятал свою банковскую карту в небольшой сейф в прихожей. Код от сейфа знала только Тамара Петровна.
Жизнь превратилась в бухгалтерский ад. Каждое утро начиналось с проверки холодильника.
— Слишком много сыра отрезала, — констатировала свекровь, стоя за спиной Анны. — Хлеб нужно резать тоньше. Павлик, посмотри на её расточительность. Она тебя по миру пустит.
В субботу Тамара Петровна объявила, что будет «инспекция гардероба». Она зашла в комнату Анны без стука и начала выбрасывать вещи из шкафа на кровать.
— Это что? Новые туфли? Откуда?
— Я купила их два года назад, еще до знакомства с Пашей!
— Врешь и не краснеешь, — прошипела свекровь. — Подошва чистая. Ты купила их вчера, когда сказала, что задержалась на работе. Охотница. Живешь на наши деньги и еще воруешь у мужа.
Тамара Петровна взяла туфлю и, прежде чем Анна успела вскрикнуть, вылила в неё густой, жирный суп из кастрюли, которую принесла с собой.
— Ой, рука дрогнула. Ну, ничего, теперь у тебя будет повод надеть старые сандалии. Тебе по статусу как раз.
Анна стояла, глядя на испорченную вещь, и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается. Это не была случайность. Это была методичная травля.
Через неделю Тамара Петровна сообщила, что к ним на ужин придет «очень важная гостья». Этой гостьей оказалась Юлия — дочь главного бизнес-партнера Павла. Высокая, холеная, в жемчугах. Она зашла в квартиру как законная владелица.
— Анечка, деточка, что стоишь? — свекровь подтолкнула невестку к кухне. — Иди, подай нам чай. И надень фартук, чтобы не испачкать свое платье, оно же у тебя одно «приличное». Мы с Павликом и Юлечкой обсудим дела. Юля — ровня нам, она понимает цену капитала. Не то что некоторые.
Анна стояла на кухне, сжимая в руках фарфоровый чайник. Из гостиной доносился смех Юлии и подобострастный голос свекрови: «Павлик, посмотри, какие у Юлечки манеры! Вот это я понимаю — уровень».
Когда Анна занесла поднос, Юлия мельком взглянула на неё и шепнула так, чтобы не слышал Павел:
— Зря стараешься, милочка. Тамара уже пообещала мне твое место. Ты здесь — временное недоразумение.
Анна посмотрела на Павла. Он улыбался Юлии. В этот момент Анна поняла: он не просто терпит мать. Он наслаждается этим комфортом, где за него всё решают, а его жену превратили в бесправную прислугу.
На следующий день Тамара Петровна положила перед Анной лист бумаги.
— Подписывай, деточка. Это отказ от права проживания в этой квартире в случае развода. Ты же говорила, что выходила за Павлика по любви? Вот и докажи. Если тебе не нужны его метры — подпиши.
Павел стоял рядом и крутил в руках ручку.
— Ань, ну правда. Подпиши. Маме будет спокойнее, она вчера всю ночь из-за сердца плакала, боялась, что ты нас по судам затаскаешь. Ты же не из-за хаты со мной, я знаю. Докажи ей.
Анна подписала. Она всё еще надеялась, что эта жертва вернет ей мужа. Но стало только хуже. Павел начал позволять себе толкать её, если ужин не был готов вовремя. «Мама права, ты бесполезная», — бросал он, уходя в комнату свекрови обсуждать «инвестиции».
Перелом случился в октябре. Анна случайно нашла в почтовом ящике выписку со счета Павла. Там были огромные списания. Тамара Петровна переводила деньги мужа на счета Юлии. Это был не «аудит», это был планомерный вывод активов семьи. Свекровь просто грабила сына, готовя почву для его нового, «выгодного» брака.
— Паша, посмотри! — Анна ворвалась в кабинет мужа. — Твоя мать крадет твои деньги! Она переводит их Юлии!
Павел вырвал бумагу из её рук. Его лицо исказилось.
— Опять ты за своё? Мама инвестирует в наши общие проекты с семьей Юлии! Ты просто нищенка и завидуешь её богатству! Вон из кабинета!
Он с силой толкнул Анну, и она ударилась виском о дверной косяк. В глазах потемнело. Свекровь, наблюдавшая за этим из коридора, холодно улыбнулась.
— Пора заканчивать, Павлик. Она стала опасной.
Через час в дверь постучала полиция.
— Нам поступило заявление о краже фамильных брошей стоимостью три миллиона рублей, — сказал офицер.
Тамара Петровна, прижимая платок к глазам, указывала пальцем на Анну.
— Она знала, где лежат камни! Она вчера требовала у Павла денег на свои долги, а когда он отказал — залезла в мой сейф!
— Я даже кода не знаю! — кричала Анна, пока её руки заламывали за спину.
— Код был записан у меня в тетради, которую ты украла на прошлой неделе! — визжала свекровь. — Обыщите её пальто!
Полицейский залез в карман пальто Анны, висевшего в прихожей, и вытащил тяжелую золотую брошь с изумрудами. Анна застыла. Она видела это пальто последний раз утром — свекровь сама вешала его «поудобнее».
Павел стоял в углу и молчал. Он смотрел, как на его жену надевают наручники, и в его взгляде была лишь тупая, рабская покорность материнскому кошельку.
Анна провела в камере сорок восемь часов. Её мать позвонила ей один раз — чтобы сказать, что свекровь уже обзвонила всю деревню и рассказала о «воровке». «Не возвращайся, Аня. Нам позор не нужен. Потерпи, может, Павел сжалится».
Анну выпустили под залог. Его внес человек, которого она видела один раз в жизни — Виктор Михайлович, отец Павла и бывший муж Тамары Петровны.
Он ждал её у ворот СИЗО в старой, но чистой машине.
— Садись, дочка. Тамара всегда была помешана на деньгах. Она разорила меня тридцать лет назад, подставив под статью о растрате. Я всё это время собирал на неё папочку. И на этот раз она совершила ошибку.
Виктор Михайлович протянул Анне планшет.
— Она забыла, что я сам устанавливал систему безопасности в том доме десять лет назад. И у меня остался удаленный доступ к скрытой камере в сейфовой, о которой даже она не знает.
На видео, датированном позавчерашним числом, Тамара Петровна, довольно напевая, доставала брошь из своего сейфа и аккуратно опускала её в карман синего пальто Анны.
— Она хотела страховку, — пояснил Виктор. — Броши застрахованы на двойную стоимость. Ей нужны были деньги для Юлии, чтобы купить долю в бизнесе. А тебя она просто решила использовать как мусор.
Анна смотрела на экран, и в её груди вместо боли рождалась ледяная, абсолютная ярость. Она больше не была жертвой. Она была охотницей. Но не за деньгами. За справедливостью.
В тот вечер в квартире Тамары Петровны был праздник. Юлия и Павел праздновали помолвку — свекровь уже вовсю распоряжалась «будущим капиталом». На столе стояла икра, хрусталь сверкал под люстрой.
Дверь открылась. Анна вошла молча. Тамара Петровна вскочила, её лицо побагровело.
— Вон отсюда, воровка! Охрана, вызовите полицию, она нарушила условия залога!
— О, полиция уже едет, Тамара Петровна, — Анна прошла к телевизору в центре гостиной. — Но не за мной. Павел, ты же хотел знать, на ком ты женат? Смотри.
Анна нажала кнопку на смартфоне, и на огромном экране появилось видео. Вся компания в оцепенении смотрела, как «святая мать» совершает подлог.
Павел медленно перевел взгляд на мать. Его руки задрожали.
— Мам... это правда? Ты сама...
— Это для твоего блага! — взвизгнула Тамара. — Эта нищенка тебя бы обобрала! Я спасала семью!
— Семью? — Анна подошла к Павлу и сняла обручальное кольцо. — У тебя нет семьи, Павел. У тебя есть только хозяйка и её кошелек. Ты выбрал деньги вместо человека, который тебя любил. Теперь живи с этим.
Анна развернулась и швырнула кольцо прямо в бокал с шампанским, который держала Юлия. Кольцо со звоном ударилось о дно.
— Квартира ваша, счета ваши. А я забираю свою жизнь. И, кстати, Тамара Петровна, страховая компания уже получила копию этого видео. Мошенничество в особо крупных — это от пяти до восьми лет. Потерпите, жизнь длинная. Может, в камере научитесь резать хлеб тоньше.
Анна вышла из квартиры, не оборачиваясь. На улице шел дождь, у неё не было зонта, но она вдыхала этот мокрый воздух так, будто это был самый дорогой парфюм в мире.
Прошел год.
Анна живет в другом городе. Она работает администратором в небольшой галерее, снимает крошечную студию и по утрам сама покупает себе самый дорогой кофе. Её счета принадлежат только ей.
Павел звонил вчера. Он плакал, говорил, что мать под следствием, Юлия его бросила, забрав всё, что Тамара успела на неё переписать. Он умолял о прощении, обещал «начать с нуля».
Анна послушала его всхлипы пару секунд.
— Потерпи, Павел, — тихо сказала она. — Как ты там говорил? Стерпится — слюбится? Бог подаст.
Она нажала «отбой» и заблокировала номер. Любовь была настоящей. Жаль, что люди оказались фальшивыми. Но теперь она знала: тишина в пустой квартире стоит дороже любого золота, если за это золото нужно платить своей душой.
***
А как вы считаете, можно ли простить мужа, который позволил матери уничтожить свою жену ради «сохранения капитала»?
Стоит ли бороться за любовь, если второй партнер не готов защищать ваши границы, или лучше сразу уходить, как только услышите первое «потерпи»?
Напишите ваше мнение в комментариях.