— Премию свекрови пообещал, а меня не спросил! — голос Марины звенел тонко, как струна. — Нормально, да? Деньги семейные, но я, выходит, так… приложение.
Олег сидел на краю дивана, в руках — телефон. Не поднял головы. Только буркнул:
— Мама просила помочь, я и пообещал. Что такого?
— Помочь?! — Марина почти рассмеялась. — Ты ей премию мою пообещал, вот что такого! А потом мне: «Ты всё равно в косметику эти деньги спустишь».
Он вздохнул, как будто устал от глупостей.
— Перестань. Мать давно нам помогала, неужели жалко пару тысяч?
— Жалко не деньги, — тихо сказала Марина. — Жалко, что меня никто не спрашивает.
В кухне пахло остывшим кофе. Сквозь окно тянуло серым небом — промозглым, тяжёлым. Половица у холодильника жалобно скрипнула, когда Марина подошла за тряпкой: руки нужно чем-то занять, иначе дрожать начнут.
— Вечно из мелочи трагедию делаешь, — сказал он, отложив телефон. — Мама всего попросила купить лекарства, я слово дал, и всё. Что ты раздула-то?
Она не ответила. Только достала пакет с мусором, завязала узлом.
— Я на рынок, — бросила через плечо.
Дверь хлопнула.
На улице дул ледяной ветер. Слякоть липла к сапогам, ветер крутил пакеты по асфальту. Марина шла, не чувствуя холода. В голове звенело: “Премию пообещал…”.
Мелочь вроде, но откуда эта обида в груди? Не от премии. От того, что он всегда решает один — кому помочь, кого пожалеть, куда поехать. Она — тихо подстраивается. Привыкла. Но сегодня будто прорвало.
Смешно, да? 26 лет вместе, а спросить — это уже подвиг.
На рынке шум, пар от самоваров, глаза бегают — яблоки, носки, семечки. Она купила картошки, капусты, пакет крупы. Всё как всегда. Только всегда раньше думала, как бы ему порадоваться, а сейчас — пусто.
— Марин, ну чего ты, как не своя, — встретила соседка, Люба, у мясного ряда. — Случилось что?
Марина пожала плечами.
— Да так… Премию получила. Уже нет.
— Куда делась-то?
— Свекрови. Муж решил, что она нужнее, — коротко сказала Марина, стараясь не дрогнуть.
Люба хмыкнула.
— Ну ты им и святая. Я бы давно сковородкой поставила диагноз.
— Да не хочу войны, — тихо ответила Марина. — От греха подальше.
Дома она долго возилась с ужином. Картошка подгорела. Олег зашёл, снял куртку, отряхнул снег.
— Мамке звонил, купила лекарства, всё нормально, — сообщил как о победе.
— Замечательно, — сказала Марина и поставила тарелку на стол. — Ешь, только горячее не проси — остыло.
Он помолчал, потом зыркнул исподлобья.
— Прекрати с упрёками. Я не заслужил такое отношение.
Заслужил, не заслужил… Это ведь не суд, а жизнь. Просто однажды просыпаешься и понимаешь — тебя перестали считать в расчёт. Сначала по мелочам. Потом по привычке.
— А вот представь, — тихо сказала Марина, глядя в мутное окно, — если бы я взяла и без тебя отдала Машке с работы половину твоей премии?
— Это другое! — вспыхнул он. — Мама — не чужой человек!
— А я, выходит, чужая?
Он на секунду растерялся, потом снова оборонительно:
— Перестань утрировать. Ты сама всё понимаешь.
И опять — поставил точку. Как всегда.
Поздно вечером Марина стирала бельё. Машина гудела и гремела, форточка хлопала от ветра. Вода капала с крана в раковине тонкой нитью. Всё бесило.
Телефон мигнул сообщением — от свекрови:
«Спасибо тебе, Мариш. Знала, что ты не против. Ты у нас добрая».
Она перечитала фразу раз десять. Сердце защемило. «Знала, что ты не против…» — то есть уже заранее знала, что Олег не посоветуется? Или всё обговорено за её спиной, как обычно?
Марина выключила свет, села у окна. За стеклом падал первый снег. Тихо, как будто мир хотел извиниться.
Наутро Олег вышел на работу, не попрощавшись. Она убирала со стола, споткнулась о стул — и вдруг увидела в его куртке сложенный конверт. Белый, аккуратный. На нём: «Маме. Личные».
Пальцы сами раскрыли клапан. Внутри — чеки и квитанции. Аптеки. Несколько переводов. И записка:
«Мам, не говори Марине. Пусть думает, что я просто поделился премией. Я давно должен был расплатиться за ремонт в том году. Остальное — тебе на отопление. Премию мне не дали, я сберег от командировочных».
Марина опустилась на стул. Сердце упало куда-то глубоко.
Не дал премию?
То есть… её премии вообще не касалось?
Всё — разговоры, ссора, обиды — на пустом месте?
Но почему не сказал? Почему сделал вид, что отдал её деньги?
За окном кричали вороны, скрипнули половицы. На кухне пахло остывшим кофе. Марина сидела, глядя в пустой конверт, и не знала — плакать ей или смеяться.
В уголке листка, дрожащим почерком, приписано:
«Премию получишь ты. Только пока не говори. Пусть мама не волнуется».
Она закрыла глаза. Тихо положила конверт на место.
Впервые за долгие годы ей не захотелось ссориться. Вместо злости — какая-то тяжесть, похожая на вину.
Она встала, налила себе кофе, посмотрела на мутное стекло окна. Белые хлопья крутились в воздухе, будто листали страницы старой книги.
— Глупый, — шепнула она, сама не зная, про кого — про него или про себя.
Снаружи скрипнула дверь подъезда. Может, сосед, а может, он забыл ключи… Она вздрогнула: не знала, что скажет, если войдёт.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...