Часть первая. Порог
— Раньше надо было думать! Когда хвостом крутила и от мужа уходила!
Мать стояла в дверях, скрестив руки на груди, как часовой.
— Мам, мне некуда идти. Только к вам.
— А другие как-то выкручиваются. Снимают жилье, работают. Ты что, особенная?
Катя смотрела на мать и не узнавала её. Хотя нет — узнавала. Просто раньше надеялась, что в критический момент всё будет иначе.
За спиной — чемодан и четырехлетняя Полина. Впереди — закрытая дверь родительского дома.
— Мам, хотя бы на месяц. Пока я устроюсь, пока квартиру найду. Зарплату только через две недели дадут.
— С маленьким ребенком я жить не смогу. У меня давление, мигрени, ты же знаешь. Шум, гам, беготня — мне нельзя.
— Полина тихая девочка...
— Все дети шумят. Нет, Катя. Мы с отцом пожилые люди, нам покой нужен. Ищи другой вариант.
Дверь захлопнулась. Лязгнул замок.
Катя стояла на лестничной площадке и не могла вдохнуть. Полина дергала её за рукав куртки:
— Мама, а почему бабушка нас не пустила?
— Потому что... — Катя сглотнула ком в горле. — Потому что бабушка болеет. Ей тишина нужна. Пойдем, доченька.
— Куда?
— Придумаем.
В этот момент она действительно не знала, куда идти. Но знала одно: сюда она больше не постучит.
Часть вторая. Разные
У Галины Сергеевны и Виктора Ивановича было две дочери. Старшая Катя и младшая Лиза. Разница — пять лет.
Виктор Иванович всю жизнь проработал инженером на заводе. Тихий, «травоядный», из тех мужчин, что отдают зарплату жене и боятся лишний раз включить футбол погромче.
Галина Сергеевна была другой. Старшая медсестра, привыкшая командовать санитарками, врачами и семьей. Дома царил её матриархат.
Катя росла копией отца — спокойная, рассудительная, немногословная. Лиза пошла в мать: яркая, эмоциональная, требовательная, умеющая добиваться своего слезами или лаской.
Может быть, поэтому мать назначила Лизу любимицей?
Это не говорилось вслух, но сквозило в деталях. Лизе — новое платье с рынка, Кате — перешитое мамино пальто. Лизе — «тебе надо развиваться, иди на танцы», Кате — «посиди с сестрой, мне некогда». Лизе — путевка в лагерь на море, Кате — «на даче поможешь, там огурцы пошли».
Катя вышла замуж рано, в двадцать три года. Казалось, это был побег, а не брак.
Олег выглядел идеальным вариантом: уверенный, обеспеченный, старше на пять лет. Мать одобрила:
— Наконец-то пристроилась. Держись за него, у него хватка есть.
Катя держалась. Четыре года.
Олег оказался классическим домашним тираном. Сначала были мягкие просьбы («Уволься, зачем тебе копейки считать, я обеспечу»), потом — жесткие требования («Где ты была? Почему суп холодный?»), а затем — экономическая блокада и скандалы.
Когда родилась Полина, стало невыносимо.
— Опять девка? — скривился Олег в роддоме. — Я наследника хотел.
Он выдавал деньги строго под отчет, проверял чеки из продуктового, запрещал встречаться с подругами.
— Кому ты нужна с прицепом? — орал он, когда Катя заикнулась о разводе. — Сдохнешь под забором без меня!
Когда Полине исполнилось четыре, Катя поняла: лучше под забором, чем так. Собрала вещи, пока муж был на работе, и уехала к родителям.
Думала — в убежище. Оказалось — к закрытой двери.
Часть третья. Выбор отца
Отец тогда стоял в прихожей, за спиной матери. Катя видела его в щель приоткрытой двери. Он молчал, опустив глаза в пол.
— Пап... — Катя попыталась поймать его взгляд.
Галина Сергеевна обернулась на мужа:
— Витя, иди телевизор смотри. Мы тут сами разберемся.
И он ушел. Шаркая тапками, ссутулившись.
Это предательство болело даже сильнее, чем мамин крик.
В тот вечер Катю приютила школьная подруга — на три дня. Потом нашлась комната в убитой коммуналке с соседями-алкоголиками.
Катя пахала. Бралась за любые подработки, вечерами мыла полы в офисе, пока Полина сидела на стуле и рисовала.
Отец позвонил через неделю. Тайком, наверное, вышел в гараж.
— Катюш, ты как?
— Нормально, пап. Жива.
— Я тут... вот... перевел тебе немного на сберкнижку. Мать не знает.
— Спасибо.
— Ты прости нас. Мать, она... ну ты знаешь. Характер.
— Знаю.
— Ты держись.
Денег хватило, чтобы купить Полине зимние сапоги. Катя не отказалась. Гордость гордостью, а ребенку нужно тепло.
Часть четвертая. Лиза
Прошло три года.
Катя выжила. И не просто выжила — встала на ноги. Коммуналку сменила на съемную «однушку» — чистую, уютную. На работе повысили до начальника отдела логистики. Полина пошла в первый класс — умная, спокойная девочка, мамина опора.
Звонок матери раздался вечером в среду.
— Катя! Беда! Лиза развелась!
Голос звенел от сочувствия и тревоги. Совсем не тот ледяной тон, которым провожали Катю.
— Да? — сухо спросила Катя. — Что случилось?
— Муж оказался подлецом! Изменял, представляешь? Бедная девочка, сколько она натерпелась! Я ей сразу сказала — собирай вещи и домой!
Катя замерла с телефоном в руке.
— Домой? К вам?
— Ну конечно! А куда ей идти с Ванечкой? Мальчику три годика, ему уход нужен, внимание.
— Мам, — медленно, отчетливо произнесла Катя. — Когда я пришла к вам с четырехлетней Полиной, ты сказала, что у тебя давление и ты не можешь жить с маленьким ребенком.
В трубке повисла пауза.
— Ой, Катя, не выдумывай. Не было такого.
— Было. Я стояла на лестнице, а ты захлопнула дверь.
— Ты что-то путаешь. Ты сама не захотела с нами жить, сказала, что самостоятельная. И вообще, зачем ты сейчас старое поминаешь? Сестре плохо, а ты о своих обидах! Эгоистка.
«Эгоистка». Слово упало, как печать.
— Ладно, мам. Пусть Лиза живет. Я рада, что у тебя давление прошло.
Она положила трубку. Руки дрожали.
Часть пятая. Двойные стандарты
Теперь мать звонила регулярно. Лиза стала главной темой всех разговоров.
Лиза в депрессии. Лиза не может работать, ей надо восстановиться. Ванечка такой активный, бабушка устает, но терпит — «это же родная кровь».
— Катя, — позвонила мать через полгода. — Тут такое дело. Лизе нужно на море съездить, нервы подлечить. Врач рекомендовал. Ты не могла бы подкинуть денег? Тысяч пятьдесят.
— Нет.
— Что значит «нет»? Ты же хорошо зарабатываешь! Начальником стала!
— У меня ипотека в планах, мам. И Полина растет.
— Но это же сестра! Мы одна семья! Когда тебе было трудно, мы...
— Когда мне было трудно, вы меня выгнали, — перебила Катя.
— Опять ты за свое! Злопамятная какая, вся в бабку покойную! Не дашь, значит?
— Не дам. Лизе двадцать семь лет. Пусть идет работать. Я в её годы уже пахала на двух работах с ребенком.
— Ты — ломовая лошадь, а Лизонька — цветок! Ей нельзя тяжести таскать!
— Тогда пусть ищет садовника. Пока, мам.
Катя нажала «Заблокировать контакт». Не из злости. Просто поняла: этот колодец отравлен. Пить оттуда нельзя.
Часть шестая. Новости от отца
Связующим звеном остался отец. Он звонил раз в месяц, когда оставался один.
Рассказывал новости.
Лиза так и не вышла на работу. Жила на алименты (муж оказался порядочнее, чем про него говорили) и пенсию родителей. Мать готовила, убирала, стирала за внуком и дочерью, но не жаловалась.
— Лизка замуж собралась, — сообщил отец через год.
— Быстро она.
— Да, мужик вроде серьезный. Бизнесмен. Ванечку усыновить хочет. Мать счастлива, говорит — вымолила счастье для доченьки.
— Ну и слава богу.
— Кать... ты это... не обижайся на мать.
— Я не обижаюсь, пап. Я просто сделала выводы.
— Она стареет. Сдает сильно. Лиза с внуком съехали к новому мужу, так в доме пусто стало. Мать плачет иногда.
— Раньше надо было плакать, пап. Сейчас поздно.
Часть седьмая. Свадьба и финал
На свадьбу Лизы Катю пригласили через смс с незнакомого номера. Писала сама Лиза:
«Катюша, привет! Выхожу замуж в субботу. Ресторан «Олимп», 17:00. Буду рада видеть тебя и племянницу!»
Катя посмотрела на сообщение. Вспомнила, как Лиза ни разу не позвонила ей за те три года, когда Катя выживала в коммуналке. Ни разу не предложила посидеть с Полиной, хотя сама не работала и жила в свое удовольствие.
Она набрала ответ:
«Поздравляю. Счастья вам. Прийти не сможем, у нас другие планы».
Отправила и стерла переписку.
Эпилог
Прошло пять лет.
Полине исполнилось двенадцать. Она занимается современными танцами, учит английский и планирует стать дизайнером.
Катя выплачивает ипотеку за «двушку». В их доме появился Андрей — спокойный, надежный мужчина, с которым не надо выживать, а можно просто жить.
Лиза развелась и со вторым мужем. Вернулась к родителям — теперь уже с двумя детьми. Мать снова приняла её, снова жалуется соседкам на тяжелую судьбу, но тянет этот воз. Давление у нее теперь «от нервов», но выгнать любимую дочь она не может.
Отец иногда приезжает в гости к Кате. Сидит на кухне, пьет чай с пирогами, которые печет Полина.
— Мать спрашивала про тебя, — говорит он, глядя в чашку. — Говорит, почему Катька не звонит, не приезжает? Гордая стала?
— Скажи ей, что я не гордая, пап. Я просто взрослая.
— Она ждет. Может, позвонишь?
Катя качает головой.
— Нет, пап. У меня есть семья — ты, Полина, Андрей. А там... там я просто соседка, которая почему-то не хочет платить по чужим счетам.
Отец вздыхает, кивает и достает из кармана шоколадку для внучки. Он всё понимает. Просто он выбрал свой путь — терпеть. А Катя выбрала свой — уйти и не оглядываться.
Иногда, чтобы сохранить себя, нужно навсегда закрыть дверь, которую перед тобой однажды захлопнули.