Глава 49
После смерти Василя Миланья замуж больше не пошла, хоть и были на нее претенденты. Новость, что Василь помер не своей смертью, люди разнесли по деревне. Сгинул из-за богатства, рассказывала бабка Дуньга Коломойчиха, местная сплетница, которая видела Василя, якобы с сундучком в руках.
-- Ночью встала в уборную, смотрю, а мимо двора цыган Васька бежит, а в руках сундучок тащит и так оглядывается назад, будто за ним сто чертей гонятся. А утром, видишь, нашли его повешенным, не спроста енто, -- рассказывала старуха. -- Маланька-то -- ведьма, и бабка ейная тоже ведьмака была страшная, всем делала дела чёрные. Черти у неё на подхвате были, верой и правдой служили. Золото имела, много золота, -- говорила бабка...
Вот и пошли после этих россказней старухи к Миланье женихи свататься. Но молодая ведьма всем отказывала, в деревне редко показывалась. А если и выходила в сельмаг по какой нужде, то с людьми не общалась. После смерти Василя Миланья одела траур и так его и не сняла. Сундучок вернулся на место под шали да накидки. Бабка Ульяна позаботилась о Миланьином приданном. А оно все умножалось и преумножалось. Миланья стала снова принимать по ночам тех, кому нужна была ее помощь. Аксинья росла и становилась похожей на своего отца Василя. Молодая ведьма в дочке своей души не чаяла. Но ведьминским своим делам обучать не спешила.
Когда Аксинье исполнилось восемнадцать лет, вот тут-то и влюбилась она в Андрея Безроднева. Видела Миланья, как дочка сохнет по парню, да и он ей всякие знаки внимания оказывает, но препятствовать не хотела их любви.
-- Пусть хоть дочка счастлива будет, -- думала она.
Но отец и мать Безродневы не хотели в невестки дочку ведьмы.
Когда до нее дошел слух, что Андрей посватался в соседнее село, злости ее не было предела. Ведь провожал с гуляния Аксинью, обещал уговорить родителей прийти сватать ее, а тут такая новость.
-- Зачем ты дочке мозги пудрил? Обещал ей, на свидания звал? А теперь на попятную пошел? -- Встретив Андрея, высказывала ему Миланья. -- Ну смотри, парень, не будет тебе счастья. Отольются тебе слезы Аксиньи, -- сказала ведьма и ушла.
Долго стоял Андрей ошарашенный разговором с ней. Рассказав дома родителям, попытался снова уговорить их разрешить жениться на Аксинье, но отец сказал свое твердое нет. А мать уже бы и согласна была переиграть все, очень она боялась ведьму Миланью, но девку Аришу уже успели засватать.
***
-- Деда, как хорошо дома правда? -- потягиваясь, говорил Сафрошка.
А дед посмотрев на него ответил:
-- Дома-то хорошо, да только волка ноги кормят. Вот сходили мы с тобой, заработали харчи, теперь месяц питаться будем. Съедим -- снова на заработки отправимся.
-- А зачем, деда, давай дома разведем хозяйство, -- предложил Сафрошка.
-- Эх, унучок, да я бы и рад, да только не живет на моем подворье скот, -- печально ответил дед Филарет.
-- А,почему? -- выкатив глаза от удивления, спросил мальчишка.
-- Не знаю, унучок, видать, сила у меня чёрная, влияет на животных, вот они и не живут, мрут. По молодости завёл себе щенка, сучка оказалась, такая потешная, смешная, Найдой назвал ее, прожила ровно девять дней, а потом издохла. Больше я не пытался разводить, а зачем животинок мучить? Так же и с хозяйством, со скотиной, ничего не живёт. Девять дней и всё, сдыхает. Ладно об етом болтать, я вот тебе что скажу. Сегодня к нам гостья пожалует ближе к ночи. Так ты залезь на печь и не выглядывай. Понял? Эта баба дюже сурьезная. Такое может сотворить, что и не очухаешься. Так что от греха подальше сиди как мышь и не высовывайся.
-- А ты как же, дедка? А тебе если что сделает? -- испугался мальчишка.
-- Не боись, мне она ничего не сможет сделать, слаба она супротив меня, -- ответил дед.
Сафрошка целый день ходил как на иголках, сильно потрясла его дедова новость. И в то же время ему было интересно узнать, что это за гостья такая придет.
***
-- Доченька, Аксиньюшка, вставай, хватит лежать, -- уговаривала Миланья дочь. -- Ну чего ты так по нему убиваешься? Давай я тебе отолью печаль и слезы? Все с водицей студеной уйдет, успокоишься и, может, другая любовь в сердечко постучит, давай?
-- Нет, мамочка, не надо. Я справлюсь, вот увидишь, дай мне немного времени, -- говорила Аксинья и отворачивалась к стенке.
Миланья слышала, как дочь ее плачет, но ничего поделать не могла. Вернее могла и присушить, и с ума свести, но дочь очень просила ничего не делать ему. После того как Андрей женился, Аксинья слегла и перестала вставать. Миланья видела, как дочь тает на глазах.
-- Ну уж коли ему не могу ничего сделать, так жинку его я не обещала не трогать. Вот ей-то я и сделаю, -- подумала Миланья.
Как только ночь опустилась на деревню, Миланья собрала узелок со своими колдовскими штучками и вышла из дому.
-- Мамочка, ты куда? -- услышала она голос дочери.
-- Скоро приду, доченька, к соседям пошла. Корова у них тельная со дня на день отелиться должна, пойду посмотрю.
Тихо пробиралась Миланья на деревенское кладбище. Вдали лаяли собаки, потревоженные кем-то. В лесу ухали совы, да одинокая выпь изредка кричала с озера. Миланья поёжилась, но продолжала идти. Ради дочери она готова была и в преисподнюю спуститься. Луна, доселе ярко светившая, спряталась за облака, и ночная тишина окутала землю своим черным покрывалом. Прохладный ветер налетел из ниоткуда и зашелестел листвой деревьев, пронося с собой запах грозы и дождя. Лунный свет, который еще недавно заливал все вокруг мягким сиянием, теперь почти не пробивался сквозь плотную завесу облаков.
-- Ну давай, и ты спрячься и брось меня одну, -- прошептала ведьма, подняв голову к небу.
Луна будто услышала Миланью и выглянула из-за тучь.
-- Вот и умница, проводи маленько по кладбищу.
Она пробиралась меж одиноких могил, ища самую старую и неубранную. Наконец таковую нашла и присела над ней.
-- Ну все, матушка луна, теперь ты мне больше не нужна, -- прошептала ведьма и принялась развязывать свой узелок.
Она расставила на могиле все принадлежности, по кругу свечи, а в середину иглу с черной ниткой, и высыпала жменю пшеницы, посидела немного.
-- Прости, дочка, его, как и обещала, не трону, а ее, разлучницу твою, сведу в могилу, -- прошептала Миланья.
Зажгла свечи и начала проводить ритуал. Она слышала, как на кладбище что-то ухало и стучало, но она не обращала внимания. Не заметила, как первые раскаты грома прогремели в небе, а яркая молния прочертила неровную полосу, разделив небо на две половины. Очнулась Миланья, когда первые капли дождя упали на ее разгоряченное лицо.
-- Вот и все, теперь только ждать, -- прошептала она и двинулась назад не оглядываясь.
***
Сафрошка сидел на лавке и смотрел, как вечер быстро опускается на деревню. Дед суетился возле стола, собирая ужин.
-- А ты чего пригорюнился, пострел? -- просил он притихшего мальчишку. -- Давай, иди за стол, вечерять будем. Гляди, какой у нас царский стол, тут тебе чего только нету, -- хвалился дед.
Сафрошка подошел к столу и увидел сковороду с домашней колбасой и яичницей. Рядом дед поставил мисочку с грибами. Тут же лежал душистый хлеб, толсто порезанный, как любил Сафрошка. Сало, розоватое, с прожилками мяса и обложенное чесноком и луком, лежало на столе.
-- Ну, что же ты такой квелый? Либо заболел?Садись, давай, за стол, -- скомандовал дед, а сам приложил руку ко лбу мальчишки.
-- Да нет, холодный лоб, нету у тебя лихорадки, -- прошептал он себе в бороду. -- Так , что с тобой? Давай, признавайся, не то подумаю, что в тебя вселился нечистый, -- хохотнул он.
-- Да ничего в меня не вселилось, боюсь, когда твоя гостья придет, -- выкрикнул мальчишка. -- И вообще, лучше бы я от тебя ушел, а ты не дал мне уйти, в могилу закопал, -- слезы вдруг градом потекли у него по щекам.
Дед, не ожидавший такой истерии у Сафрошки, выпучил глаза, уставившись на мальчишку. Потом, не долго думая, повернулся к лавке, где стояло ведро с питьевой водой и, зачерпнув полный корец, плеснул Сафрошке в лицо. Мальчишка, не ожидавший этого, задохнулся на секунду, а потом, выпустив воздух, сел на лавку.
-- Ну что, все, прошла истерика? -- улыбаясь в бороду, спросил дед.
-- Все, прошла, -- пробурчал он.
-- Ну, а теперь иди переоденься в чистое и давай вечерять, -- буднично сказал дед, будто и не было ничего.
Сафрошка, опустив голову, слез с лавки и скрылся за занавеской.
***
Миланья следила за дочерью, глаз с нее не спускала, боялась, что та сотворит с собой самое страшное, но девушка потихоньку приходила в себя. Правда не было слышно ее веселого смеха да песен. Хорошо пела Аксинья, иногда своими песнями доводила мать до слез. Теперь это была тихая девушка, ничем не перечащая матери.
-- Аксиньюшка, а хочешь, я тебя ворожить научу? -- спросила как-то Миланья.
-- Как ворожить, как ты?
-- Ну да, а можно и не как я. Можешь только добрые дела делать, например лечить, испуг выливать, ну и еще очень много всего.
-- Мамочка, а почему ты не лечишь?
-- О, дочка, бабка моя была черной ведьмой. Добрые дела ей были неведомы, она и отца твоего на тот свет заставила уйти, проклятая, -- сказала, как выплюнула, Миланья и надолго замолчала.
-- А как она заставила его на тот свет уйти? -- спросила девушка.
-- Давай, не сейчас, а как-нибудь попозже я тебе все расскажу.
-- Мама, ну почему попозже? Ты никогда мне не рассказываешь об отце, а мне интересно, кто он был? Как он умер? -- спросила Аксинья.
-- Ладно, пошли со мной в мою комнату, -- позвала мать.
Она взяла со стола керосиновую лампу и, освещая себе путь, прошла в свою комнату.
-- Видишь сундук, я его не открывала со дня смети твоего отца, -- сказала Миланья.
-- А почему? -- спросила дочь.
Миланья полезла за пазуху и достала ключ, очень искусно сделанный. Вставила в замок, который закрывал сундук, и повернула ключ. Полилась красивая музыка, девушка, затаив дыхание слушала. Когда музыка закончилась, в замке что-то заскрежетало и он открылся.
-- Мама, почему ты никогда не показывала мне, какой интересный замок?
-- Это еще не все, дочка, -- ответила Миланья.
Она откинула тяжелую крышку сундука и стала выкладывать из него скатерти, простыни, подшальники и, наконец, добралась до маленького сундучка. Достала его и понесла на стол, придвинула поближе керосиновую лампу и открыла сундучок. В глаза ударил блеск драгоценных камней, лишь только лучи лампы упали на них.
-- Боже, как красиво, -- прошептала девушка.
Она завороженно смотрела на это богатство.
-- Вот из-за этого я лишилась мужа, а ты -- отца, дочка. Я не хотела ему рассказывать об этом богатстве и всегда прятала от него ключ. Но однажды забыла снять, и он увидел его. Спросил, от чего, и я не смогла ему соврать, показала этот сундучок.
Миланья надолго замолчала. Казалось, она провалилась в то время, где еще жив был ее дорогой Василь.
-- Мама, а потом? -- А потом он решил украсть этот сундук с драгоценностями, но бабка Ульяна не дала ему уйти.
-- Мама, но как, она ведь была мертва к тому времени?
-- А это неважно, дочка, она стала приходить с того света и смотреть на меня с таким укором. Вечно была недовольна, что я сделала такой выбор, отец твой, дочка, был цыган.
-- Цыган? Так вот почему иногда старухи меня называют цыганкой? Теперь я поняла, -- задумалась Аксинья.
-- Да, доченька, ты -- вылитая твой отец. Так вот, когда он убегал с тем богатством, она закрутила ему дорогу, а потом привела его к себе на могилу и …
Миланья замолчала, крупные капли слез потекли по ее щекам.
-- В общем она заставила его повеситься, -- вымолвила Миланья.
-- Мама, а откуда ты знаешь, что это она заставила, может, он сам?
-- Нет, дочка, не сам, я знаю, я ведь ведьма, у меня с бабкой моей особенная связь. Ну так вот, когда Василь повесился, сундучок каким-то образом вернулся на свое место в сундуке. Вот так-то, детка…
Они посидели, помолчали, а потом Аксинья сказала:
-- Убирай, мама, это богатство, надеюсь, нам оно не понадобится. А, ворожить я хочу, учи меня, мамочка...
Дорогие друзья, спасибо Вам за комментарии, за то, что так близко к сердцу приняли эту историю. Я Вам очень благодарен за моральную поддержку. Спасибо Вам огромное. Искренне Ваш Дракон.
Прошу прощения за ошибки.