Часть первая. Рынок
Москва, 1994 год. Рынок «Черкизон» гудел как растревоженный улей. Запах дешевой шаурмы, крики зазывал, хруст купюр. Здесь правили два бога: сила и нал.
Я стоял у своей точки — три квадратных метра, турецкие джинсы, «кожанки». Не бизнес — выживание. После Афгана другой работы не нашлось. Кому нужен контуженный замкомвзвода с медалью «За отвагу» и ночными кошмарами?
— Слышь, братан, закурить есть?
Парень лет двадцати пяти — бритый затылок, цепь в палец толщиной. За спиной еще двое. Пехота местной группировки.
— Не курю, — ответил я.
— А чё так? Здоровье бережешь? — он оскалился, оглядывая товар. — С кем работаешь?
— Сам по себе.
— Сам по себе только в туалет ходят. Рынок под Резаным. Ты в курсе?
— В курсе. Плачу вовремя.
Он кивнул, потеряв интерес. Пошел дальше собирать дань. Обычный вторник девяносто четвертого года.
Мне было тридцать два. Половина жизни позади, и какая половина... Два года в Кандагаре, три ранения. Друзья остались там — кто под Гиндукушем, кто в Панджшере. Я выжил. Иногда казалось — зря. Вернулся в восемьдесят девятом героем, а через два года страна развалилась, и герои стали обузой. Квартира-хрущевка, пустота в карманах и в голове. На рынок пришел от безысходности — знакомый возил шмотки, нужен был человек на реализацию. Я согласился. Не грабить же. Хотя многие из наших пошли именно туда — либо к браткам, либо в менты. Либо в землю.
Часть вторая. Марина
Я заметил её в конце февраля. Маленькая палатка через два ряда — женские платки, перчатки. Девушка, лет двадцать пять. Красивая той настоящей, неброской красотой, которая не нуждается в косметике. Она была там всегда: приезжала первой, уходила последней. Всегда одна.
Я смотрел на неё украдкой. Подойти не решался. Что я ей скажу? «Привет, я Сергей, я иногда кричу во сне от разрывов мин, давай погуляем?»
Всё изменилось в марте. День был серый, с мокрым снегом. Покупателей почти нет. Вдруг — крик. Резкий, испуганный. Я вышел из-за прилавка.
У её палатки стояли те самые трое. Один держал её за локоть, второй выкидывал товар из коробок прямо в грязь.
— Слышь, красавица, чё ты упираешься? — скалился первый. — Сказано же: платить надо.
— Я плачу! Резаному!
— Резаный теперь в больничке. Территория Кабана. Так что гони заново. Или натурой договоримся.
Он потянулся к её лицу. Она дёрнулась.
— Не рыпайся, сука!
Я подошел вплотную.
— Руки убрал.
Братва обернулась. Главный оглядел мой застиранный камуфляж.
— Вали отсюда, сосед. Не твой день.
— Отпусти её.
Он кивнул одному из своих. Тот шагнул ко мне, замахиваясь. Я не думал. Тело вспомнило всё само: перехват кисти, рычаг, удар локтем в челюсть. Тело в кожанке осело. Второй рванул руку за пояс, за пистолетом, но я был быстрее — удар в горло и подсечка.
Главный выпустил девушку и попятился. В его глазах я увидел страх. Не перед силой — перед профессионализмом. Я работал без злости, как машина.
— Ты кто вообще?! — хрипнул он.
— Десантник. Афган. Вопросы остались?
Пауза. Он облизал губы.
— Ладно. Сегодня разошлись. Но я это запомню.
Они ушли быстро. Девушка дрожала, прижимая руки к груди.
— Спасибо... — прошептала она. — Как вас зовут?
— Сергей.
— Я Марина.
— Приятно познакомиться. Идите домой, Марина. На сегодня хватит.
Часть третья. Кабан
Через три дня меня встретили. Черная «девятка» с тонировкой преградила путь у входа. Вышел грузный мужчина с тяжелым взглядом. Кабан. Лично.
— Ты десантник? Садись, поговорим.
В машине пахло дорогим табаком.
— Какая бригада? — спросил он.
— Сто третья ВДВ. Кандагар.
Он кивнул почти уважительно.
— Слышал про ваших. Ты моих пацанов помял. На рынке свои правила, Сергей.
— Правила знаю. Но баб обижать — это не правила. Это беспредел.
Кабан долго смотрел мне в глаза.
— Ты либо очень смелый, либо дурак. Короче. Мне нужны люди, которые не ссыкают. Пойдешь ко мне бригадиром? Деньги, статус. Защита.
— Защита от кого? От таких же, как ты? Нет, не пойду.
— Уверен? Второй раз не предложу.
— Уверен.
Кабан затянулся и выпустил дым в приоткрытое окно.
— Ладно. Твой выбор. Но девку свою с рынка убери. Здесь ей не место.
— Она не моя.
— Сделай, чтобы была твоей. Это не просьба, а совет. Выходи.
Часть четвертая. Решение
Вечером я подошел к Марине.
— Вам нужно уйти. Кабан не отступится.
— Но мне некуда идти! У меня мама больная, брат младший... Это всё, что у нас есть.
Она смотрела на меня, и в этих глазах была вся боль того времени.
— Вы из-за меня в это влезли, да? Теперь они вас не оставят?
— Со мной всё будет нормально. Марина, давайте так: переносите свою точку вплотную к моей. Будем стоять плечом к плечу. Так им будет сложнее.
Она улыбнулась сквозь слезы.
— Спасибо, Сергей. Вы... вы хороший человек.
«Если бы ты знала, что этот хороший человек делал в горах», — подумал я, но кивнул.
Часть пятая. Развязка
Это случилось в апреле. Я провожал её к метро — в то время это было необходимостью. У станции нас ждали. Четверо. Тот, со сломанной челюстью, стоял впереди с битой.
— Отойди, — скомандовал я Марине.
Они кинулись разом. Первого я принял на жесткий блок, второго ударил в колено. Но третий успел достать ТТ.
Холодный ствол уставился мне в переносицу.
— Всё, десантник. Отпрыгался.
Я замер. В Афгане я привык к смерти, но сейчас мне стало по-настоящему страшно — потому что Марина стояла в пяти шагах.
Выстрел.
Но я остался стоять. Хлопок был где-то сбоку. Парень с пистолетом взвыл, хватаясь за простреленное плечо. Из темноты вышел Кабан с ПСМ в руке.
— Я же сказал: хватит, — произнес он буднично. — Все по машинам. Живо.
Братки, подхватив раненого, исчезли. Кабан подошел ко мне.
— Упрямый ты. Говорил же — убери её отсюда.
— Некогда было.
— Короче. Эти больше не сунутся. Но теперь ты мне должен, десантник.
— Смотря что.
— Когда-нибудь попрошу. Слово?
— Слово.
Марина подбежала, вцепилась в мой камуфляж, плача навзрыд. Я обнял её и понял: вот оно. То самое, ради чего я выжил под Кандагаром.
Эпилог
Мы поженились той же осенью. На свадьбе были только свои: её родные и пара моих пацанов-афганцев. Марина была в простом платье, но для меня — королева.
— Ты не боишься? — спросил я перед ЗАГСом. — Я контуженный, по ночам кричу...
— Ты мой, Сергей. Это главное. Ты меня спас.
Кабан позвонил через пять лет. Единственный раз.
— Десантник, помнишь долг? Брат мой, Лёха, в наркоту влез. Поговори с ним. По-нашему, по-мужски. Ты умеешь.
Я поговорил. Лёха услышал. Сейчас он в Сибири, работает, живой.
— В расчете, — сказал Кабан и положил трубку. Больше мы не виделись.
Прошло двадцать пять лет. Мне пятьдесят семь. У нас взрослый сын — офицер, и дочка — врач. Я всё еще просыпаюсь от кошмаров, но теперь чья-то теплая рука всегда ложится на мое плечо. «Я здесь, Серёжа. Ты дома».
Девяностые у многих отняли всё. Но мне они дали шанс. Шанс защитить то, что действительно важно.
Понравилась история? Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые рассказы о людях, которые не проходят мимо.