Кира подъехала к воротам своего дома, мечтая только об одном: заглушить мотор, вытянуть ноги и забыть этот день, как страшный сон. Январь выдался на редкость снежным, и перспектива оставлять машину на улице, превращая её к утру в сугроб, совсем не радовала. Она нажала кнопку на пульте. Ворота послушно поползли вверх, открывая вид на… тупик.
Вместо просторного, тёплого бокса, за который она, между прочим, выложила сумму, равную стоимости хорошего отпуска на Мальдивах, её встретила стена. Это была не кирпичная кладка, нет. Это была стена из гнилых досок, каких-то ржавых труб и мешков с чем-то подозрительно сыпучим.
Кира удивлённо захлопала глазами. Она, конечно, знала, что её свёкор, Семён Петрович, человек хозяйственный. Но не до такой же степени!
Она вышла из машины, чувствуя, как мороз сразу же забирается под кашемировое пальто. Внутри гаража, словно в гигантском тетрисе, были утрамбованы вещи, место которым давно было на городской свалке. Слева высилась гора лысых покрышек, которые, видимо, помнили ещё дефолт девяносто восьмого. Справа, подпирая потолок, стояли какие-то оконные рамы с облупившейся краской. А по центру гордо восседал ржавый велосипед «Кама» без цепи и седла.
— Это что за инсталляция современного искусства? — громко спросила Кира, ни к кому конкретно не обращаясь.
Из дома, шаркая тапками, выплыл Семён Петрович. В своём растянутом свитере и с вечным выражением вселенской мудрости на лице он напоминал довольного кота, который только что стащил со стола колбасу.
— О, Кирочка, приехала? — буркнул он, даже не пытаясь изобразить радость. — Чего шумишь?
— Семён Петрович, — Кира старалась говорить спокойно, хотя скулы уже сводило от напряжения. — Почему в моём гараже свалка? Куда мне машину ставить?
Свёкор махнул рукой, словно отгонял назойливую муху.
— Какая свалка? Это стройматериалы! Я тут присмотрел отличные доски, соседи выбрасывали. Грех было не забрать. А рамы? Ты знаешь, сколько сейчас дерево стоит? Угрохаешь кучу денег, а тут — бесплатно! Пригодится для дачи.
— У вас нет дачи, — напомнила Кира. — Вы её продали пять лет назад.
— Ну так новую купим! Или тут пристройку сделаем. Ты, Кира, не понимаешь ничего. Гараж — место мужское, бабе там делать нечего. Машина у тебя железная, не растает на улице. А дерево в тепле должно лежать, иначе поведёт.
Кира почувствовала, как внутри всё похолодело. Этот человек, живущий в её доме на полном пансионе, сейчас на полном серьёзе заявлял, что гнилые доски имеют больше прав на тёплое место, чем её автомобиль, напичканный электроникой.
— Семён Петрович, — процедила она сквозь зубы. — Убирайте это. Немедленно. Мне нужно место для парковки. Я этот дом строила и гараж проектировала для машины, а не для филиала помойки.
— Ишь ты, какая деловая! — взвился свёкор. — Меркантильная ты, Кирка. Всё бы тебе комфорт да удобство. А о запасах кто думать будет? Времена нынче нестабильные. Гвоздя лишнего не купишь!
В этот момент на крыльцо вышел Антон. Её муж, её «сладкий пирожочек», который в последнее время всё больше напоминал желе. Увидев назревающий конфликт, он виновато улыбнулся и попытался слиться с фасадом дома.
— Антон! — рявкнула Кира так, что муж вздрогнул. — Иди сюда. Объясни папе, что гараж — это не склад утильсырья.
Антон подошёл, переминаясь с ноги на ногу. Он посмотрел на отца, потом на жену, и в его глазах читалась мольба: «Только не заставляйте меня выбирать».
— Кир, ну… папа говорит, это временно, — промямлил он. — Доски хорошие, крепкие… Может, и правда пригодятся?
— Ты серьёзно? — Кира посмотрела на мужа, как на умалишённого. — Антон, это гниль. Там грибок. Ты хочешь, чтобы он перекинулся на дом?
— Цыц! — гаркнул Семён Петрович. — Не учи учёного! Грибок у неё… В голове у тебя грибок! Антошка, ты чего молчишь? Ты мужик или кто? Жена тебе указывает, где гвозди хранить! Подкаблучник!
Антон вжал голову в плечи.
— Пап, ну зачем ты так… Кира просто устала…
— Устала она! — передразнил отец. — В офисе сидеть — не мешки ворочать. Пусть на улице машину бросает, здоровее будет. Пройтись лишние пять метров по морозу — полезно для фигуры. А то разъелась на своих харчах…
Кира сжала кулаки в карманах пальто. Ей хотелось высказать всё: и про то, кто в этом доме зарабатывает, и про то, на чьи деньги куплен этот самый «растянутый свитер», и про то, что Семён Петрович за три года жизни с ними не ударил палец о палец, только и делал, что тащил в дом хлам. Но она сдержалась. Пока.
— Значит так, — ледяным тоном сказала она. — Даю вам два дня. Чтобы в субботу гараж был пуст.
Она развернулась, села в машину и оставила её прямо на подъездной дорожке, перекрыв проход. Пусть прыгают через сугробы, раз такие умные.
Прошло три дня. Кира уехала в срочную командировку в Новосибирск, надеясь, что к её возвращению разум восторжествует. Антон клятвенно обещал «поговорить с папой» и «всё решить».
Она вернулась поздно вечером, вымотанная перелётами и переговорами. Такси высадило её у ворот. Кира подошла к калитке и замерла.
На идеально уложенной брусчатке, каждый квадратный метр которой стоил как почка на чёрном рынке, расплывалось огромное, жирное, чёрное пятно. Оно блестело в свете фонаря, как нефтяное озеро. Мазут.
Кира медленно перевела взгляд на гараж. Ворота были приоткрыты. Из щели торчал какой-то ржавый рычаг.
Она толкнула калитку и вошла во двор. Снег вокруг гаража был истоптан грязными следами, валялись окурки. А прямо перед въездом стояла… её вторая машина. Городской кроссовер, на котором она ездила летом. Сейчас он был похож на жертву уличной драки.
Задний бампер был разодран в клочья. Глубокая царапина шла через всё крыло, обнажая металл. Рядом валялась железная труба.
Кира почувствовала, как сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом подскочило к горлу. Она рванула в дом.
В прихожей пахло жареной картошкой и дешёвым табаком — Семён Петрович снова курил в форточку, хотя ему сто раз запрещали.
— Что. Произошло. Во дворе? — спросила Кира, даже не разуваясь.
Антон и свёкор сидели на кухне и ужинали. Семён Петрович с аппетитом наворачивал картошку прямо со сковороды.
— О, явилась, — буркнул он с набитым ртом. — Чего орёшь с порога?
— Машина! — Кира почти кричала. — Кто поцарапал машину?! И что за мазут на брусчатке?!
— А, это… — свёкор махнул вилкой. — Да ерунда. Станок я привёз. Токарный. Вещь! Советский ещё, на века делали. Тяжёлый, зараза, тонну весит, не меньше. Грузчики криворукие попались, задели твою жестянку, когда затаскивали. Подумаешь, царапина! Замажешь лаком для ногтей, и не видно будет. Ты ж баба, у тебя этого лака — завались.
Кира стояла и хватала ртом воздух.
— Станок? В моём гараже? И он расцарапал мне машину?
— Ну не специально же! — возмутился Семён Петрович. — А мазут… Ну, подтёк немного старичок, бывает. С маслом надо обращаться, смазывать. Ты не переживай, дождиком смоет. Весной.
— Вы нормальный вообще? — прошептала Кира. — Вы притащили в мой дом тонну металлолома, испортили машину, загадили двор и сидите тут, картошку жрёте?
— Не металлолом, а инструмент! — обиделся свёкор. — Я на нём работать буду. Бизнес открою. Детали точить. Знаешь, сколько сейчас токаря получают? Озолотимся! А ты всё о тряпках да о железках своих думаешь. Невестка мне не дочь, сразу видно. Никакого уважения к старшим.
Кира перевела взгляд на Антона. Тот сидел, уткнувшись в тарелку, и старательно изображал предмет интерьера.
— Антон, — тихо сказала она. — Ты это допустил?
Муж поднял на неё глаза побитой собаки.
— Кир, ну папа очень хотел… Он говорит, это его мечта… Я не мог отказать…
— Ты не мог отказать ему затащить тонну грязи в наш дом? — уточнила Кира.
— Это и мой дом тоже! — вдруг подал голос Семён Петрович. — Сын меня приютил! Значит, имею право! И вообще, я там замок врезал в дверь. Свой. Чтобы ты, сорока, не лазила и не растащила добро. Знаю я вас, баб. Всё бы вам выбросить. А там — капитал!
Кира посмотрела на ключи, лежащие на столе. Рядом с привычной связкой лежал новый, грубый амбарный ключ.
— Замок врезали? — переспросила она.
— Врезал! — гордо подтвердил свёкор. — И не проси, дубликат не дам. Нечего тебе там делать.
Кира медленно кивнула. Она не стала кричать. Не стала бить посуду. Она просто развернулась и пошла наверх, в спальню. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, завязался тугой, холодный узел.
Разговоры закончились.
Часть 2. Операция «Утилизация»
