Весть о том, что агроном скоро женится, мгновенно разлетелась по поселку. Те, кто его не знали раньше, это восприняли как само собой разумеющееся. Но вот деревенские парни были удивлены.
- Ну, Лёня, ну ты и тихушник. И когда ты только успел. Ведь и подумать никто не мог, что у тебя с Катюхой шуры-муры. Ведь все равно прознал бы кто-нибудь, - чуть ли не каждый встречал его такими словами.
А Лёнька ходил, как блаженный, улыбался только в ответ. Еще по дороге домой, он объявил Гришке.
- Ша, скрывать больше нечего. Никто теперь не помешает нам. Скажи, нашим то деревенским, что женюсь я. Ну а если спрашивать будут на ком, то тоже скажи. И то, что ребенок не нагулянный, а мой, кровненький, пусть все знают. Что поделаешь, не получилось у нас сразу жениться то.
Утром Лёнька доложил Степану Ивановичу, как съездил, что разузнал, что заручился поддержкой Виктора из Горкома, который обещал помочь с семенами. И только потом, когда все производственные вопросы были оговорены, заявил о своей женитьбе.
- Степан Иванович, я ведь почему про женитьбу то заговорил. Женюсь то я скоро, а сюда жену свою с дитем уже привезу, как родит она в апреле. Вот ты и кумекай, где жить то мы будем.
Директор почесал затылок .
- Ну, Леонид Степанович, задачу ты мне задал. Надо строительством всерьез заняться. Ты ведь первый только пример подашь, другие тоже захотят своих невест сюда перевезти. С одной стороны хорошо это, а с другой жить то где молодым. В этот раз три трактора сразу пошлю, пусть домушки везут. Один домик твой будет. Готовься к новоселью.
Потом Степан Иванович внимательно посмотрел на Лёньку. Год то не увидишь как закончится, на который они приехали. Насильно людей не оставишь. Неужели ребята разом все сорвутся.
- Лёня, а ты что дальше то думаешь. Останешься здесь или домой вернешься со своей семьей.
- Не знаю еще. Теперь ведь мне надо вдвоем такие дела решать. Что Катя скажет. А про парней тоже ничего сказать не могу. Может собрание собрать, да поговорить всем вместе.
Вроде и за деревню душа болит. Только десять человек не свернут горы. В деревне то у нас до сих пор люди денег не видят. А здесь худо-бедно, да каждый месяц понемногу платят. Вот бы еще побольше стали платить, так совсем бы хорошо было. В область надо ехать, просить, чтоб деньжат людям подкинули, а то так и сбегут все потихоньку. Ведь на одних лозунгах далеко не уедешь.
Они обсуждали, как половчее деньжат выпросить, а там, глядишь, урожай поспеет, продавать зерно можно будет. Пришел Алексей, присоединился к беседе. Он уже слышал от мужиков про Лёньку, не стал ни о чем его расспрашивать. А вот про развитие совхоза ему было интересно поговорить. Он то уж точно никуда не собирался уезжать отсюда. Здесь будет его дом. Только еще бы Анна дала ответ.
Весь день прошел в хлопотах. Вечером все трое руководителей пошли ужинать в столовую. Меню разнообразием не отличалось. На ужин обычно каша. Настена только меняла эти каши. Утром одна, вечером другая. Мужики ругались. но повариха быстро их отшивала.
- Что есть на складе, то и варю. Вон, идите, со Степана Ивановича требуйте.
На этом обычно разговор и заканчивался. Степан Иванович и сам знал, что кормят работников бедновато, но что он мог поделать. Снабжают хоть этим и то хорошо. Забыли, как первый год порой неделями продукты не завозили. Техники не хватало, дороги переметало снегом. Трактора не успевали чистить дорогу, машины не могли проехать.
Сейчас тоже погода не балует, но трактора хотя бы всегда могут пробиться, привезти продукты. Хотя бы этого добились, что люди не голодают.
Вот и сейчас Настена начала жаловаться. Картошки и той привозят мало. Только на похлебку и хватает. Да и вообще овощей мало. Вот и Анна Петровна все время упрекает, что овощей мало готовят. А где их возьмешь, если не привозят.
- Не все сразу, Настена. Вот весна придет, под огород землю распашем. Попробуем посадить всего. Посмотрим, что вырастет на этой земле. Мы уж с Леонидом говорили об этом.
Вера как раз сидела у печки, чистила картошку на завтра. Она делала вид, что Лёнькина свадьба ее не задевает, но самой хотелось поговорить с ним. Она подошла к нему, отозвала в сторонку.
- Лёнь, правда что ли весь поселок гудит про твою свадьбу?
Лёньке не хотелось заводить разговор на эту тему с Верочкой. Хоть он, вроде, и вычеркнул ее из своего сердца, но кто знает, как она поведет себя сейчас, когда узнает, что он ее больше не любит. Вдруг взыграет в ней обыкновенное женское коварство, обида, что добивался ее, добивался, а женится на другой. Начнет еще козни какие то строить, придумывать небылицы, да мало ли на что способна обиженная женщина. Хотя и с чего бы ей обижаться, сама же отталкивала его каждый раз.
- Правда. И то, что ребенок у Кати от меня тоже правда, - холодно ответил он и подумал про себя, что вот разговаривает он с Верой, а нигде не вспыхнул огонек в груди.
А Вера между тем продолжила, что она рада за Катю. Она видела, как та страдала когда они с ней сошлись в дороге. Переживала. Но ни разу не упрекнула того, чьё имя тщательно скрывала от нее. Ни разу не проболталась. И ведь знала, что она едет туда, где Вера увидит ее любимого, но не передала с ней весточку, что ждет она его и любит.
- У вас с ней все будет хорошо. Ты даже не представляешь, как она тебя любит.
Лёнька усмехнулся.
- Ты не поверишь. Но я представляю. Скажу больше. И я ее люблю. Вот тут я сначала думал, что жениться придется из за ребенка, но потом, когда чуть не потерял ее, понял, насколько мне она дорога, оба дороги, - поправился он.
На лицо девушки словно тучка набежала. Нет, она искренне радовалась за Катю, за Лёньку. Радовалась, что они не потерялись в этом огромном мире. Грустно ей стало из за себя. Вот что толку, что ее считают красивой. Да чего уж греха таить, она и сама знает это, когда смотрится в зеркало. Красивая, а счастья то нет. Всех парней от себя разогнала. Даже здесь, в поселке, где одни парни почти, на нее никто не смотрит.
Правда пытался к ней Федька приставать, из тех парней, что самые первые сюда приехали. Да Вере от одного его наглого взгляда страшно становится. Еще и руки попытался распускать. Только парни деревенские живо его на место поставили. Вроде отступился он и не пристает больше, но кто его знает, что у него на уме.
Несколько дней она уже боится ходить после работы вечером одна. Все время с Настеной вместе старается. Ее Василий почти всегда встречает. А домики то у них, почитай, рядом стоят.
Вот и в тот вечер Василий пришел встречать Настю. Он помог женщинам закрыть все замки, проверил, все ли в порядке. В руках у Василия фонарь “летучая мышь”, хоть и мало от него свету, но все хоть видно куда идешь. Пока дошли до дома, он успел рассказать пару анекдотов, услышанных в кузнице от Мишки рыжего.
Женщины смеялись, со смехом и не заметили, как до дома дошли. Да и идти то там всего ничего.
- Ну дальше я уж одна добегу, - Вера улыбаясь, помахала им рукой.
- Иди, мы тут постоим, - проводила Веру Настена. Они постояли, услышали, как скрипнула калитка у дома. Значит дошла.
Настена все время удивлялась, чего боится Вера. В поселке ничего такого не слышно, все друг друга знают. Правда Василию показалось, что он услышал какую то возню, прислушался, тишина, только ветер шумит. Ночь безлунная, темная. Без дела в такую ночь не ходят.
В это время две пары мужских рук подхватили девушку, зажали рот рукой, чтоб не закричала. Теперь уже они дождались, когда кузнец с Настеной зашли в свой дом. А потом потащили ее от дома. От испуга Вера казалось потеряла дар речи. Она понимала, что надо попытаться закричать, может кто то и услышит. Только вот как высвободиться. Она и сама не поняла, откуда взялось у нее столько злости. Девушка начала вырываться, изловчилась, вцепилась что было сил зубами в руку обидчика. Тот вскрикнул от боли, опустил руку.
- Помогите! Помогите! - закричала Вера.
Даже шум ветра не мог заглушить этот крик отчаяния. Девушка продолжала вырываться. И в том крике о помощи была надежда, что ее кто то обязательно услышит.