Накануне уборки директор совхоза подозвал Андрея:
- Слушай, Андрей Кириллович, что-то ты мне не нравишься.
- Так я ж не девка красная, чтоб всем нравиться, - тут же ответил ему Андрей.
- Да я не об этом. Выглядишь ты неважно. А если точно, то плохо. Куда жена смотрит? Тебе давно нужно в больницу.
- Егор Иванович, вы только жене не говорите, она меня уже запилила больницей!
- Правильно, ты ей нужен живой, детей кто растить будет? Значит, так, - подвел итог директор, - завтра едешь в больницу, а я позвоню главврачу, он мой приятель, чтоб тебя не выпускали, пока не подлечат. Понял приказ?
- Так точно, Егор Иванович! А может, все-таки...
- Никаких «может быть», я не хочу брать грех на свою душу, иди лечись, Андрей! Чтоб завтра я не видел тебя на работе!
Пелагея собрала Андрея в больницу, учитывая, что ездить к нему она не сможет – маленьких детей оставить не с кем.
- Возьми деньги, чтоб мог купить себе в ларьке около больницы печенья, пирожок какой! А то я не смогу привезти тебе продуктов.
- Поля, не надо мне ничего! Там ведь кормить будут, зачем же мне еще?
- А вообще-то, я Толика пришлю. Он уже большой, сумеет на автобусе доехать!
Утром за Андреем приехал «козлик», водитель взял его сумку, отнес в машину, а Андрей поцеловал детей, Пелагею, пошел к «козлику». У Пелагеи почему-то зашлось сердце: прощался Андрей так, будто уходил навсегда. Она тайком перекрестила его вслед.
Войдя в дом, Пелагея ощутила пустоту, словно из него ушло что-то очень важное и необходимое. Тревога опять сжала ее сердце. Не зная почему, она повернулась лицом в угол и стала креститься, хотя никогда не думала о том, что когда-нибудь станет это делать. Пелагея не знала ни одной молитвы, поэтому просто говорила слова, какие шли от сердца. И впервые она подумала о том, что нужно бы выучить хоть какую-то молитву.
Июнь в этом году выдался дождливым, хотя и очень теплым, как всегда. Буйно росли травы, в огородах зелень была сочной и высокой, пшеница вытянулась вверх и уже отцвела, но созревание еще не начиналось, может быть, и потому, что солнце не успевало высушить землю и все, что на ней росло. Зато вверх тянулись и сорняки, которые заглушали цветники, грядки... На прополку пригласили школьников, которые с удовольствием помогали совхозу. Правда, тяпками работать не всегда было возможно – чернозем давал о себе знать в полной мере, приходилось больше действовать руками. Толик тоже работал на прополке, но мечтал стать помощником комбайнера. Он завидовал тем ребятам, которые работали штурвальными уже с четырнадцати лет.
Он даже просил отца, чтобы тот приказал комбайнеру взять его к себе. Но Андрей, конечно, отказал:
- Ты пойми, Толя, это нелегкая работа, это же не просто кататься рядом с комбайнером, нужно следить и как зерно в бункере скапливается, разровнять его, если что, а когда выгружается в кузов машины это зерно, нужно еще и записать кому оно выгрузилось. Да и в копнитель нужно заглядывать частенько, так что, сынок, ты еще подрасти немного, а потом я, конечно, устрою тебя штурвальным.
Когда отец лег в больницу, Толик стал просить Женьку Степанова, чтобы тот взял его к себе на комбайн.
- Я что хотите, буду делать у вас, - умолял он, - только возьмите!
Женька только посмеивался:
- Не спеши, пацан, нельзя тебе еще! Вот будет тебе лет пятнадцать, тогда приходи!
Толик чуть не плакал: он самый высокий в классе, у него такие мускулы, что мальчишки постарше завидуют, а вот не берут его на комбайн!
Правда, мать его немного поддержала в том, что он уже вырос – поручила самостоятельно съездить в райцентр, отвезти отцу продуктов и свежее белье. Утром он вышел на пятачок, где останавливался автобус, и с уверенным видом совершенно взрослого человека вошел в него вместе с теми, кто ехал на рынок, в больницу...
- Ты куда ж один собрался? – спросила его Прасковья Глебова. – Мать-то знает, что ты едешь?
- Знает, - буркнул Толик, - она и послала меня.
- Это ж куда она тебя послала?
- В больницу.
- А, к батьке, наверно, да?
- Ага, к нему.
- Как там он? Что-то болеет Кириллович часто.
- И вовсе не часто, - ответил Толик, - просто он переживает за свою работу.
- Да, хороший человек вам достался, - не отставала Прасковья, - таких у нас в селе и не было. Счастливая Полька!
- Вы берегите его, слышишь? – снова обратилась к Толику Прасковья. – таких больше нету.
- Мы бережем, - ответил Толик, отвернувшись в окно.
И чего им нужно? Чего лезут в их семью? Он стал просто рассматривать поля, лесополосы, которые видны были из окна автобуса.
В автобусе начался разговор о том, какой человек Светов: и уважительный, и добросовестный, и честный. Потом почему-то перешли к обсуждению Николая Стецко. Говорили, что Ульяна рассказывает, будто получает письма от него, а почтальон говорит, что было одно, да и то сразу после Нового года.
А Николай совсем прижился на новом месте. Он работал хорошо, среди мужиков чувствовал себя привычно, однако женщины не баловали его вниманием. С Региной у него сложились хорошие, дружеские отношения. Правда, он и не пытался перейти на другой уровень. Ему казалось, что она просто жалеет его, глядя на шрамы и рубцы. А Регина боялась показаться назойливой, хотя Николай ей нравился, и она была бы не против других отношений.
Лето наступило с обильными травами, цветущими кустарниками, каких Николай раньше нигде не видел. Особенно его поразил багульник: едва только наступили теплые дни, как появились кусты с розово-лиловыми букетами цветов. Их запах не забивался даже запахом солярки, выхлопных газов. А под ногами одни цветы сменялись другими: лиловые сменились ярко-желтыми, потом на смену им пришли белые. Николай обратил внимание на ромашки, которые в огромном количестве росли у него около дома там, на Кубани. Но там были мелкие, хоть и пахучие, а здесь росли крупные, на высоких ножках, они, казалось, сами просились в букет.
Однажды после смены, когда за бригадой уже приехал вездеход, он не выдержал и нарвал букет ромашек. Конечно, это было встречено массой вопросов и мгновенных ответов-предположений, но Николай только улыбался в ответ на догадки бригады, кому предназначен этот букет. Николай и сам не сказал бы сразу, зачем он нарвал цветов, однако, увидев идущую навстречу Регину, еще не переодевшуюся после работы, он протянул ей ромашки:
- Смотри, какие!
Регина смотрела на цветы, потом на Николая, не протягивая руку к букету.
- Это тебе, - сказал Николай.
- Мне?
- Раз ты первая встретилась, значит, тебе.
- А ты рвал их для первой встречной? – спросила Регина.
- Ну, вроде того...
Регина посмотрела ему в лицо, потом на цветы.
- Я люблю ромашки, - сказала она, - но только если они собирались для меня.
Она собралась обойти его, но Николай остановил ее. Он взял ее руку, вложил в ладонь цветы и пошел своей дорогой. А Регина смотрела ему вслед, прижав к губам эти простые цветы.