Часть 2.
Часть 1.
Выход в рейс
4 января 2019 года судно вышло из порта Колон (Панама), взяв направление на марокканский порт Танжер. При этом у команды не было привычного морякам рейсового задания, вместо него капитану пришло короткое указание: «Следуйте в Танжер».
Из-за сильного ветра и технических проблем судно было вынуждено отклоняться от стандартного маршрута. Возник вопрос о ремонте двигателя. Для этого судно стало на якорь у острова Аруба (это маленький автономный остров-государство в южной части Карибского моря, который находится недалеко от побережья Венесуэлы и входит в состав Королевства Нидерландов), затем перешли на Кюрасао (еще один остров в Карибском море, принадлежащий Нидерландам) для ремонта навигации.
Именно после выхода с Кюрасао, по словам капитана, он получил указание принять на борт незаконный груз. Это сообщение пришло на телефон BQ, который дала Зубарева. Суть была простой: необходимо принять груз с катеров. В случае отказа — «это плохо закончится» для капитана, его семьи и других членов экипажа.
— Связь была ограничена. Я предполагал, что она может контролироваться судовладельцем, — объяснил Сергей.
Сначала он отказался. Приводил аргументы, говорил, что экипаж не согласен. Но затем ему, по его словам, последовали прямые угрозы:
«Говорили, что знают адреса. Все контракты с адресами. Сказали, что если выброшу груз — оторвут голову вместе с гениталиями».
Адвокат Сергей Николаев. Фото: fonar.tv
Кoкаиновый груз
Катера подошли раньше указанных координат — примерно в 30 милях от берега. И момент загрузки капитан описал довольно кинематографично: к судну подплыли несколько разных лодок, в них была «разномастная аудитория, которая походила на пиратов», под брезентом капитан рассмотрел очертания автомата, также была еще отдельная лодка «с пулеметом», которая держалась примерно в 200‒300 метрах от судна.
На «большой лодке» — [пиратская] публика была одета «как попало»: драные шорты, майки и без маек. Автомат он видел один раз. А вот те, кто привозил груз, были одеты более цивилизованно: на них были синие комбинезоны, с собой были короткоствольные автоматы.
Капитан уточняет: остановку судна он дал сам, находясь на мостике. Это было примерно в 19.00, когда к судну подошли лодки и начали командовать. О происходящем он сначала сообщил старпому, а когда груз уже оказался на борту и «деваться было некуда», собрал команду и рассказал всем.
Реакция экипажа — резко негативная, но единого решения не было: капитан объясняет это разным положением людей — семья или одиночки, личные риски. Говорит, что часть команды рассуждала так: удар придется по капитану и командному составу, а рядовых «должно коснуться меньше». Появляются разговоры «по опыту столкновения с законом»: если начнется разбор — плохо будет первому, кто «подставится».
Суд уточняет: предлагались ли деньги за срочность выхода или за доставку груза?
Капитан пояснил, что речь зашла о деньгах, когда он ответил заказчикам, что экипаж отказывается.
Тогда им предложили сумму 2 миллиона долларов — «на команду», как стимул доставить груз. Выходило, что на каждого человека пришлось бы по 150 тысяч долларов.
Суд уточняет: что это был за груз и по какой логике в дальнейшем команду осудили?
Капитан говорит, что после изъятия груза в Кабо-Верде он узнал: это был кoкаин, 260 тюков, и именно за «доставку кoкаина» экипаж осудили. Формулировку статьи он точно не воспроизводит, но поясняет: осудили по «более мягкому варианту» как за транспортировку наркотиков, а не как за участие в преступном сообществе. Приговор, по его словам, вынесли на пятый день.
Свидетель подробно описал принятый незаконный груз. Капитан описывает упаковки как тюки прямоугольной формы. Назвал примерные габариты: около 60×40×20 сантиметров, и примерный вес каждого — порядка 30 килограммов. В переписке по телефону фигурировало одно количество тюков — 267, но фактически, по словам капитана, их оказалось меньше — 260. Это число назвал при пересчете боцман, а позже и полиция.
Капитан в суде пересказал разговор со следователем: разницу «267 vs 260» могли оставить намеренно, чтобы позже предъявить претензию «за недостачу» и учинить расправу над экипажем.
Груз сперва спустили в трюм, а дальше его спрятали «в танках» (это внутренние изолированные отсеки на судне, цистерны и резервуары, используемые для хранения жидкостей. — Прим. Ф.) по указанию, которое, как считал капитан, передала Зубарева.
Капитан объясняет, почему не хотел идти в Тринидад после того, как груз оказался на борту: по пути была Гренада и рядом американская военно-морская база. В регионе постоянно ходили быстроходные катера. «Попасть в орбиту американской юрисдикции» было опасно, поэтому капитан хотел «как можно быстрее покинуть карибский регион».
Суд возвращается к угрозам и спрашивает: сохраняли ли их, фиксировали ли в судовом журнале? Капитан отвечает прямо: не фиксировали, потому что запись в журнале стала бы самопризнанием — фактом, что он согласился принять груз. Капитан подчеркивает: современный судовой журнал — это в основном координаты, курс, скорость, погода. О «таком» туда не пишут.
Позже, когда судно пришло на Кабо-Верде, Сергей хотел заявить о незаконном грузе властям. Но, по его словам, все произошло слишком быстро: появились полиция и следственные органы. Он рассказал, где находится груз и как он был спрятан, однако позже, уже в суде, представители полиции не подтвердили, что он добровольно сообщил им о грузе.
Телефон BQ: исчез, вернулся, «нет шнура»
Дальше — ключевой эпизод о телефоне BQ, через который, по словам капитана, шли все сообщения, в том числе и угрозы ему и экипажу.
Хронология была следующей: при аресте 31 января 2019 года гаджеты изъяли; позже, уже в тюрьме, ему разрешили достать из чемодана глюкометр, и он обнаружил в чемодане тот самый аппарат BQ, который, по логике, не мог там оказаться, потому что был изъят полицейскими. Он сообщил о находке адвокату, адвокат «заулыбался» и сказал, что защитники «радуются ошибкам полиции»; однако дальше капитан говорит, что этот эпизод «ничем не продолжился»: телефон все равно оказался у полиции.
Позже полицейские заявили: в телефоне нет записей и данных, а на вопрос суда о возможном их восстановлении ответили: восстановить «можно, но «нет шнура». Капитан подчеркивает: этот ответ «устроил всех, кроме него».
Добавим, что ноутбук и гаджеты мужчине полицейские так и не вернули, он их больше не видел.
Вопрос подсудимой: «Почему вы уверены, что угрожала я?»
Фото: fonar.tv
К свидетелю обратилась подсудимая белгородка Оксана Зубарева. От нее поступил прямой вопрос: почему капитан уверен, что угрожала именно она, ведь мужчина даже не помнит, из чьих рук получил телефон.
Капитан отвечает логикой ситуации: он считал, что общается с Зубаревой, потому что именно с ней у него были контакты по работе, «других фигурантов» он не знал, по этому телефону ему объясняли, что связь с судовладельцем будет через него.
В перепалке всплывает еще один блок: Зубарева спрашивает, получал ли он деньги лично от нее; он отвечает: деньги получал на перелеты и проживание экипажа, но не «лично от нее», а «от Фона» — того самого испанца, представителя судовладельца, который, как в суде выяснилось, был в отношениях с подсудимой (кстати, в суде выяснилось, что упомянутый подданный Испании Альфонсо скончался несколько лет назад, подробности произошедшего Зубарева пока не приводила).
Судья задает тонкий вопрос: когда капитан разговаривал с Оксаной по телефону, он понимал, сама ли она отвечала или переводила чужие инструкции? Капитан отвечал неровно: он замечал задержки при общении. Сначала он задавал вопрос, потом была пауза, потом ответ — как будто перевели, получили инструкцию и перевели обратно. Но, как подчеркнул капитан, в море и так бывают задержки связи, поэтому он не утверждает, что Оксана могла с кем-то советоваться.
Судья уточняет: кричала ли Оксана на капитана? Мужчина ответил, что не повышала голос, говорила спокойно, но ее эмоции оценить он не может, потому что «сам был не в адеквате».
Про последний контакт капитана с Оксаной
Свидетель вспоминает последний разговор с подсудимой: он произошел поздно вечером 29 января 2019 года уже у причала на Кабо-Верде. Команда получила установку: «Два дня на ремонт», а «через пять дней — быть западнее района Гибралтара».
Капитана снова спросили, почему он был уверен, что распоряжение ему передавала Зубарева. Ответ: «Со мной больше никто не связывался», кроме того, писали «по-русски». То есть он снова не утверждает железно, что это была она, но его логика проста: русский язык сообщений связывал их именно с подсудимой.
Фото: fonar.tv
Подсудимая в суде вновь обратилась к капитану с вопросом:
«Если понимали, что контрабанда, — почему не выбросили груз в море?»
Свидетель отвечал путано, но логика была следующей:
260 тюков — это не «семь ящиков» и не «мешок за борт», поэтому был страх, что за это «yбьют».
Судья спросил:
«Кроме ваших слов есть объективные доказательства угроз?»
Свидетель признал, что нет; «единственное подтверждение было в телефоне, но его не стало». Прокурор тут же вставил реплику, что «в материалах дела имеются письменные доказательства».
Почему cмepть старпома стала «основанием» зайти в порт
В суде свидетель поделился, что в рейсе yмeo старший помощник капитана.
Капитан вспоминает этот момент очень конкретно: он принял вахту в 20.00, хотел в 21.00 сделать запись в журнале, и примерно в это время услышал хлопок двери, крик «я yмираю». Старпом стал хapкать кровью, и затем один из матросов доложил, что помощник капитана скoнчался.
По словам Сергея, смерть старпома не должна автоматически менять рейсовое задание, но экипаж получил установку: пойти в направлении Кабо-Верде.
Капитан объяснил суду, что на судне должен быть минимальный состав судоводителей: трое (капитан, старпом, второй помощник).
После cмepти старпома остаются двое — и, по логике капитана, судно могли бы не выпустить из порта или остановить по формальным основаниям. Поэтому у него появилось подозрение, что заход на Кабо-Верде «так или иначе был бы» даже без cмepти старпома.
Дополнительно он поделился, что ему дали указание держаться подальше от Канарских островов — то есть от зоны, которую он сам видел как «цивилизованный» вариант для обращения к властям с информацией о незаконном грузе.
Со слов капитана, после захода в порт обсуждался ремонт, но ему обозначили короткий срок: два дня, после чего он «должен быть в координатах». Капитан называет эти координаты как точку в открытом океане, примерно в 170–180 милях к северо-западу от порта Танжер в Марокко.
Прокурор Олег Сурнин. Фото: fonar.tv
Медкомиссия и «скрытые диагнозы»
Кстати, в суде неожиданно подняли тему здоровья экипажа. Капитан пояснил, что по документам медосмотр был, но позже выяснилось: реальное состояние некоторых моряков было тяжелым.
Один из самых ярких примеров — cмерть старпома, к которой привели «последствия старых травм после ДТП». Также у одного из матросов во время плавания вскрылось застарелое заболевание, которое он «лечил таблетками» и не обследовал. Его тоже не стало. Третьим пoгибшим стал еще один матрос, у которого обнаружилась онкология, на которую не обращали внимания.
Чем закончилось плавание для команды?
Задержанных с девятью тоннами кoкаина моряков осудили.
Капитана приговорили к 12 годам лишения свободы, а позже снизили срок до десяти лет. В итоге он пробыл под стражей пять лет и один месяц, пока ему не исполнилось 75 лет — предельный возраст нахождения в тюрьме по законам Кабо-Верде.
Другие осужденные провели под арестом 2/3 сроков. Когда в 2024 году капитан вернулся в Россию, он уже российским следователям рассказал о том, как все было, и правоохранительные органы возбудили уголовное дело на Оксану Зубареву. По этой причине белгородку задержали только в 2024 году, притом что весь экипаж за границей осудили еще в 2019-м
Фото: fonar.tv
Судебное следствие продолжается