– Ты серьёзно? – переспросил Артём. – Мама просто спросила, можно ли ей пожить у тебя пару месяцев. У неё ремонт в квартире, всё в пыли, дышать нечем. Ты же знаешь, как она боится стройки.
Женя глубоко вздохнула, стараясь сохранить спокойствие. Она знала. Конечно, знала. За семь лет брака она узнала свекровь, Людмилу Ивановну, лучше, чем хотела бы. Знала её привычку говорить мягко, почти ласково, но так, чтобы в итоге всё было по её. Знала, как Людмила Ивановна умеет представить любую свою просьбу как мелочь, как одолжение, которое просто невозможно отказать.
– Артём, – ответила Женя, стараясь говорить ровно, – это не пара месяцев. Ты сам знаешь. Если она въедет, то это надолго. А я только-только въехала сама. Эта квартира – моя. Я её купила на свои деньги, своими силами. И я хочу здесь дышать свободно.
Она прошла по комнате, провела ладонью по ещё не до конца распакованным коробкам. Квартира была небольшой – две комнаты в новом доме на окраине Москвы, но для неё это было целое сокровище. После развода родителей, после тесной съёмной комнаты в общаге во время учёбы, после первых лет брака, когда они с Артёмом ютились в его однокомнатной квартире вместе с его вещами и его привычками, – эта квартира стала её личным пространством. Её воздухом. Её тишиной.
Артём вздохнул в трубку – тяжело, как будто ему пришлось поднять что-то неподъёмное.
– Жень, ну ты же понимаешь... Мама одна. Ей тяжело. И потом, мы же семья. Разве можно так – сразу отказывать?
Женя закрыла глаза. Семья. Это слово в их с Артёмом разговорах звучало часто. Слишком часто. Для него семья – это мама, папа, сестра, тёти-дяди, все вместе, все рядом. Для неё – это они вдвоём, и, может быть, когда-нибудь дети. Но не бесконечный поток родственников, которые считают, что имеют право на её время, на её силы, на её пространство.
Всё началось ещё до свадьбы. Когда они только начали встречаться, Артём привёл её к себе домой – в ту самую однокомнатную квартиру, где жил с родителями после института. Людмила Ивановна встретила её приветливо, угостила пирогами, расспросила о работе, о родителях. Всё казалось милым, тёплым. Но потом, когда они с Артёмом решили снимать жильё вдвоём, свекровь мягко заметила:
– А зачем снимать, детки? Живите с нами, места хватит. Я же не чужая.
Они всё-таки сняли. А потом, когда Женя забеременела первым ребёнком – но, к сожалению, беременность сорвалась на раннем сроке, – Людмила Ивановна приезжала почти каждый день. Привозила супы, каши, настойки из трав. Говорила:
– Тебе сейчас покой нужен, Женочка. А я помогу, я же опытная.
Помощь обернулась контролем. Свекровь проверяла, как Женя готовит, как стирает, как отдыхает. Мягко, но настойчиво поправляла:
– Нет, милая, борщ так не варят. Смотри, я покажу.
Женя терпела. Ради Артёма. Ради мира в семье. Но внутри что-то потихоньку сжималось, как пружина.
Потом, когда они наконец купили свою первую квартиру – маленькую двушку в ипотеку, – Людмила Ивановна снова появилась. Сначала на новоселье. Потом – помочь с ремонтом. Потом – пожить недельку, пока у неё самой ремонт на кухне. Неделька растянулась на месяц. Потом на два. Артём говорил:
– Ну что такого? Мама помогает с уборкой, с готовкой. Тебе же легче.
Легче не было. Женя чувствовала себя гостьей в собственном доме. Каждое утро – обсуждение меню. Каждый вечер – рассказы о том, как в их семье всё делалось по-другому. А когда Женя пыталась мягко намекнуть, что хочет побыть вдвоём с мужем, свекровь смотрела на неё с лёгким удивлением:
– Женочка, ну что ты? Мы же свои люди.
В итоге Людмила Ивановна уехала только после того, как ремонт у неё закончился. Но осадок остался. И когда через пару лет Женя получила премию на работе – большую, неожиданную, – она решила: хватит. Она накопила, взяла небольшой кредит и купила эту квартиру. На своё имя. Без Артёма. Он тогда удивился:
– Зачем отдельно? Мы же вместе могли бы...
– Артём, – ответила она тогда, – мне нужно своё место. Просто своё.
Он не спорил. Похоже, почувствовал, что это важно. И даже помог с переездом. Но теперь, спустя всего три недели после того, как она въехала, всё начиналось заново.
– Артём, – сказала Женя, возвращаясь к разговору, – я не против помочь твоей маме. Пусть снимет квартиру рядом, я даже готова частично оплатить. Но жить здесь – нет. Это мой дом. Мой.
– Твой, – повторил Артём, и в его голосе прозвучала горечь. – А мы с тобой – что, уже не вместе?
Женя почувствовала укол вины. Но тут же отогнала его. Нет. Она не должна чувствовать вину за то, что хочет своего пространства.
– Мы вместе, – ответила она тихо. – Но у меня должно быть место, где я могу быть собой. Без чужих глаз, без чужих советов. Ты же понимаешь?
Артём помолчал.
– Мама уже собрала вещи, – сказал он наконец. – Она рассчитывала, что ты согласишься. Я ей сказал, что ты добрая, что не откажешь.
Женя замерла.
– Ты уже ей обещал? Не спросив меня?
– Жень, ну... Я был уверен. Мы же всегда помогали друг другу.
Она опустилась на диван, чувствуя, как внутри поднимается волна усталости. Всегда помогали. Да. Она помогала. Терпела. Уступала. А что получила взамен? Постоянное ощущение, что её границы – это что-то условное, что можно переступить, если очень попросить.
– Артём, – сказала она, стараясь не сорваться, – приезжай. Нам нужно поговорить. Лично.
– Хорошо, – ответил он после паузы. – Я сейчас закончу на работе и приеду. И... Жень, прости. Я не думал, что ты так категорично.
Она положила трубку и долго сидела, глядя в окно. Снег падал всё гуще, укрывая двор белым покрывалом. Квартира была тихой – только лёгкий гул холодильника на кухне да редкие звуки машин за окном. Эта тишина была её. И она не хотела её отдавать.
Вечером Артём приехал. Он вошёл, стряхивая снег с куртки, и сразу обнял её. От него пахло холодом и привычным одеколоном. Женя обняла в ответ, но не слишком крепко.
– Прости, – сказал он, отстраняясь и глядя ей в глаза. – Я правда не думал, что это так важно.
– Важно, – ответила она. – Очень.
Они сели на кухне – Женя ещё не успела купить нормальный стол, так что пили чай прямо за барной стойкой. Артём вертел в руках кружку, явно подбирая слова.
– Мама в расстроенных чувствах, – начал он осторожно. – Говорит, что ты её не любишь, что не считаешь за свою.
Женя подняла брови.
– А она меня считает за свою? Когда в прошлый раз жила у нас, она каждый день напоминала, что я готовлю не так, убираю не так, даже бельё глажу не так. Я молчала, Артём. Молчала ради тебя.
Он опустил взгляд.
– Я знаю. Но она же не со зла. Просто... привыкла всё делать по-своему.
– А я привыкла жить по-своему, – тихо сказала Женя. – И эта квартира – моё место. Если она хочет жить рядом – пожалуйста. Я помогу найти жильё. Но не здесь.
Артём кивнул, но в его глазах читалась борьба.
– Она ещё звонила сестре, – признался он. – Тёте Лене. Та теперь тоже переживает. Говорит, что мы должны держаться вместе, что в семье так принято.
Женя почувствовала, как внутри всё холодеет. Семья. Опять это слово. Как будто её мнение, её чувства – это что-то второстепенное.
– Артём, – сказала она, глядя ему прямо в глаза, – если твоя мама въедет сюда, я уйду. Не сразу, может. Но уйду. Потому что больше не могу жить с ощущением, что мой дом – не мой.
Он побледнел.
– Жень, ты что... Это ультиматум?
– Нет, – ответила она спокойно. – Это правда. Я устала быть удобной для всех, кроме себя.
Артём долго молчал. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на заснеженный двор.
– Я поговорю с мамой, – сказал он наконец. – Объясню. Она поймёт.
Но в его голосе Женя услышала сомнение. И в этот момент она впервые задумалась: а поймёт ли? И главное – сможет ли Артём настоять?
На следующий день Людмила Ивановна позвонила сама. Голос у неё был мягкий, чуть обиженный, как всегда, когда она хотела добиться своего.
– Женечка, солнышко, – начала она без предисловий. – Артём мне всё рассказал. Ты не переживай, я не в обиде. Просто подумала – может, я тебе мешаю? Может, ты хочешь побыть одна?
Женя сжала телефон крепче.
– Людмила Ивановна, – ответила она вежливо, но твёрдо, – дело не в том, что вы мне мешаете. Дело в том, что это моя квартира. Я хочу здесь жить одна. Или с Артёмом, если мы решим. Но не с вами.
Повисла пауза. Потом свекровь вздохнула – глубоко, театрально.
– Я понимаю, – сказала она. – Конечно, понимаю. Ты молодая, самостоятельная. Но ты же знаешь, как я болею за вас с Артёмом. Хочу, чтобы у вас всё было хорошо. А вдруг тебе одиноко станет? Вдруг помощь понадобится?
Женя улыбнулась горько. Помощь. Всегда помощь. Но почему-то всегда на условиях Людмилы Ивановны.
– Спасибо за заботу, – ответила она. – Но я справлюсь.
– Ну, как знаешь, милая, – голос свекрови стал ещё мягче. – Я же не навязываюсь. Просто хотела предложить. Если передумаешь – звони. Дверь для тебя всегда открыта.
Женя положила трубку и долго стояла посреди кухни. Что-то в этом разговоре её насторожило. Слишком легко свекровь отступила. Слишком быстро согласилась.
И она не ошиблась. Через два дня Артём пришёл домой – они всё ещё часто виделись, иногда он оставался у неё ночевать – и с порога сказал:
– Мама слегла. Давление подскочило. Врач сказал – стресс. Она очень переживает из-за ремонта, из-за того, что одна...
Женя посмотрела на него внимательно.
– И что ты предлагаешь?
– Может, всё-таки... На пару недель? Пока ремонт не закончится. Я сам буду помогать, ездить к ней, всё контролировать.
Женя почувствовала, как внутри всё сжимается. Опять. Опять то же самое. Только теперь – с медицинской справкой.
– Артём, – сказала она тихо, – если я соглашусь сейчас, это никогда не закончится. Ты это понимаешь?
Он опустил глаза.
– Но она же моя мама...
– А я твоя жена, – ответила Женя. – И я тоже человек. Со своими границами.
Они сидели молча долго. Потом Артём встал, поцеловал её в лоб.
– Я подумаю, – сказал он. – Честно подумаю.
Но когда он ушёл, Женя поняла: думать будет не только он. Потому что на следующий день ей позвонила тётя Лена – сестра свекрови, женщина громогласная и решительная.
– Женя, милая, – начала она без предисловий, – что у вас там творится? Людмила вся в слезах, давление скачет. Ты же не зверь какой-то, правда? Пусти женщину пожить, пока ремонт. Это же не навсегда.
Женя вдохнула глубже.
– Лена Викторовна, – ответила она спокойно, – я уже всё объяснила Людмиле Ивановне. И Артёму. Это моя квартира. И я не хочу там никого селить.
– Ох, молодёжь, – вздохнула тётя Лена. – Всё своё, своё. А где же совесть? Где семья?
Женя не ответила. Просто положила трубку. И в этот момент поняла: давление будет нарастать. Со всех сторон. И ей придётся стоять твёрдо.
А вечером того же дня Артём написал сообщение:
«Мама в больнице. Подозрение на микроинсульт. Врач говорит – стресс сильный. Жень... пожалуйста...»
Женя смотрела на экран долго. Сердце сжалось от тревоги – всё-таки Людмила Ивановна была ей не чужой. Но в то же время она чувствовала: это может быть началом конца. Либо она уступит – и потеряет себя. Либо останется твёрдой – и, возможно, потеряет семью.
Она не знала, что выбрать. И не знала, что выберет Артём.
– Женя, ты приехала! – Людмила Ивановна слегка приподнялась на больничной койке, протягивая руку.
Женя вошла в палату, неся в руках пакет с фруктами и бутылкой минеральной воды. Она не планировала приезжать так быстро, но после сообщения Артёма всю ночь не спала. Внутри всё перемешалось: тревога за свекровь, которую она, несмотря ни на что, не могла ненавидеть, и страх, что это станет решающим аргументом. Ведь больница – это уже не просто ремонт и пыль.
– Как вы себя чувствуете, Людмила Ивановна? – спросила Женя, подходя ближе и ставя пакет на тумбочку.
Свекровь выглядела бледной, но глаза были ясными, даже чуть блестящими. Она сжала руку Жени – слабо, но тепло.
– Спасибо, солнышко, что пришла. Артём сказал, ты очень переживаешь. А я... ну, что поделаешь, возраст. Давление скакнуло, врачи говорят – стресс. Но теперь, когда ты здесь, уже легче.
Женя кивнула, садясь на стул у кровати. В палате пахло лекарствами и чем-то стерильным, за окном всё так же падал снег. Артём стоял в углу, скрестив руки, и смотрел на них с надеждой.
– Конечно, переживаю, – тихо сказала Женя. – Вы же... родной человек.
Людмила Ивановна улыбнулась – слабо, но с той знакомой мягкостью, которая всегда скрывала за собой что-то ещё.
– Ты хорошая девочка, Женя. Я всегда это говорила. Просто... иногда мы, старшие, не понимаем молодых. Хотим помочь, а выходит, наоборот.
Женя промолчала. Она ждала продолжения – и оно не заставило себя ждать.
– Врачи говорят, мне нужен покой. Полный. Дома сейчас этот ремонт – шум, пыль, рабочие... Я подумала, может, всё-таки у тебя поживу? Недолго. Пока не закончат. Ты же не против, правда? Ради здоровья...
Артём шагнул ближе.
– Жень, ну пожалуйста. Это же не навсегда. Мама выйдет из больницы, а дома chaos полный. Мы поможем найти бригаду получше, ускорить всё.
Женя посмотрела на него, потом на свекровь. В глазах Людмилы Ивановны была мольба – настоящая или нет, трудно было разобрать. Но давление чувствовалось физически, как будто воздух в палате сгустился.
– Людмила Ивановна, – начала Женя осторожно, – я очень хочу, чтобы вы поскорее поправились. И я готова помочь. Деньгами на ремонт, если нужно. Или найти квартиру в аренду рядом с моей. Хорошую, уютную. Но жить у меня... нет. Не могу.
Свекровь слегка отстранилась, улыбка сползла с лица.
– Даже сейчас? – тихо спросила она. – Когда мне плохо?
– Даже сейчас, – ответила Женя, стараясь не дрогнуть. – Потому что если я соглашусь сейчас, то потом будет ещё сложнее отказать. А мне нужно своё пространство. Правда нужно.
Артём нахмурился.
– Жень, это жестоко звучит. Мама в больнице, а ты...
– Артём, – перебила Женя, поворачиваясь к нему, – это не жестокость. Это честность. Я уже сколько лет уступаю. Терплю. А теперь, когда у меня наконец-то есть свой угол – нет. Не хочу.
В палате повисла тишина. Людмила Ивановна отвернулась к окну, будто разглядывая снег.
– Я понимаю, – сказала она наконец, голосом чуть дрожащим. – Не хочешь – не надо. Я найду выход.
Но в её тоне Женя уловила знакомые нотки – обиду, которая скоро превратится в упрёк для всех вокруг.
Когда они вышли в коридор, Артём остановил её у лифта.
– Ты видела, как она выглядела? – спросил он тихо, но с укором. – Она же правда расстроилась.
– Видела, – кивнула Женя. – И мне жаль. Но если я уступлю, то потеряю себя. Ты этого хочешь?
Он покачал головой, но глаза были полны сомнений.
– Я не знаю, Жень. Просто... это моя мама.
– А я твоя жена, – напомнила она. – И мне кажется, ты всегда выбираешь её.
Артём взъерошил волосы – жест, который она знала с первых дней их знакомства.
– Не всегда. Но сейчас... она одна. Папа умер пять лет назад, сестра далеко. Кто о ней позаботится, если не мы?
Женя почувствовала, как внутри всё сжимается. Она любила Артёма именно за это – за заботу, за тепло к близким. Но почему это тепло всегда шло в одну сторону?
– Мы позаботимся, – сказала она. – Но не ценой моего дома. Давай найдём другой вариант. Сегодня же.
Он кивнул, но без энтузиазма.
Вечером того же дня давление усилилось. Сначала позвонила тётя Лена – громко, эмоционально.
– Женя, деточка, что же ты делаешь? Людмила звонила, вся в слезах. Давление опять подскочило. Врачи ругаются – стресс нельзя. Ты же не хочешь, чтобы с ней что-то случилось?
– Лена Викторовна, – ответила Женя спокойно, хотя руки дрожали, – я не хочу. И я предлагаю помощь. Деньги, поиск жилья. Всё, что угодно. Кроме жить у меня.
– Ох, деньги... – вздохнула тётя Лена. – Дело не в деньгах. Дело в семье. В поддержке. Ты молодая, не понимаешь ещё. Когда-нибудь поймёшь, как важно быть вместе в трудную минуту.
Женя положила трубку и долго сидела на кухне своей квартиры. Тишина была спасительной, но теперь в неё врывались звонки, сообщения, упрёки.
Потом пришло сообщение от Артёма: «Мама плакала. Говорит, чувствует себя ненужной. Жень, может, всё-таки подумаешь?»
Она не ответила. Вместо этого поехала к подруге – Оле, с которой дружили ещё со студенческих лет. Оля выслушала, налила чаю, покачала головой.
– Женька, ты права на все сто. Границы – это святое. Но они будут давить дальше. Готовься.
– Я готова, – сказала Женя. – Но страшно. Вдруг Артём не выдержит?
Оля обняла её.
– Если не выдержит – значит, не твой человек. Но я верю, что он одумается.
Дни в больнице тянулись. Людмила Ивановна поправлялась медленно – давление стабилизировалось, но врачи не торопились выписывать. Артём ездил туда каждый день, привозил передачи, сидел часами. А потом возвращался к Жене – иногда оставался ночевать, иногда уезжал к матери.
Однажды вечером он пришёл уставший, с кругами под глазами.
– Жень, – начал он сразу, садясь за кухонный стол, – мама поговорила с врачом. Ей нужен полный покой минимум месяц. Дома ремонт затянулся – рабочие подвели. Она спрашивает... ну, ты понимаешь.
Женя поставила перед ним чашку чая и села напротив.
– И что ты ей ответил?
– Что поговорю с тобой. Что... может, найдём компромисс.
– Компромисс? – переспросила она. – Какой, Артём? Она живёт у меня, а я куда? В гостиницу?
Он поморщился.
– Нет, конечно. Просто... на месяц. Я буду помогать, всё возьму на себя. Уборку, готовку.
Женя посмотрела на него долго.
– Ты правда не понимаешь? – спросила она тихо. – Это не про месяц. Это про то, что она всегда будет считать, что имеет право. А ты будешь на её стороне.
– Я не на её стороне, – возразил он. – Я между вами. И мне тяжело.
– Тогда выбери сторону, – сказала Женя. – Потому что так дальше нельзя.
Он встал, прошёлся по кухне.
– Ты ставишь меня перед выбором? Мама или ты?
– Нет, – ответила она. – Я прошу уважать мои границы. Если ты не можешь – то да, выбор за тобой.
Артём смотрел в окно, где снег уже сменился дождём со снегом – типичная московская февральская слякоть.
– Я люблю тебя, Жень. Правда. Но она моя мама. Я не могу её бросить.
– Никто не просит бросать, – повторила Женя в который раз. – Просьба одна – не селить её у меня.
Он кивнул, но в глазах была растерянность.
На следующий день случилось то, чего Женя боялась больше всего. Она вернулась с работы и увидела у своей двери чемодан. Большой, знакомый – тот самый, с которым Людмила Ивановна когда-то приезжала к ним в первую квартиру.
Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились голоса.
– Мам, подожди, – говорил Артём. – Я же сказал, надо сначала поговорить.
– Артём, сынок, – отвечала Людмила Ивановна мягко, но уверенно. – Я уже выписалась. Врачи разрешили. А дома дышать нечем. Женя не откажет, она добрая. Мы же семья.
Женя замерла в коридоре, чувствуя, как сердце колотится. Потом толкнула дверь и вошла.
Людмила Ивановна стояла в прихожей, в пальто, с сумкой через плечо. Артём – рядом, с виноватым видом.
– Здравствуйте, Людмила Ивановна, – сказала Женя, стараясь говорить спокойно. – Вы... уже здесь?
Свекровь повернулась, улыбнулась – тепло, как всегда.
– Женечка, солнышко! Да, выписалась пораньше. Артём меня встретил. Я подумала – не буду в гостинице мучиться, лучше дома. У тебя.
Женя посмотрела на Артёма.
– Ты её привёз? Не спросив меня?
Он опустил глаза.
– Она настояла. Сказала, что иначе в гостиницу поедет. А это дорого, и одна...
– Артём, – Женя почувствовала, как голос дрожит, – ключи. Пожалуйста.
Он удивлённо поднял голову.
– Какие ключи?
– От моей квартиры. Ты же их дал ей?
– Нет, – вмешалась Людмила Ивановна. – Он не давал. Я подождала, пока ты придёшь. Думала, вместе войдём.
Женя глубоко вдохнула.
– Людмила Ивановна, – сказала она твёрдо, – пожалуйста, возьмите чемодан и поезжайте в гостиницу. Или к тёте Лене. Или снимите квартиру. Я помогу. Но здесь вы жить не будете.
Свекровь замерла. Улыбка сползла с лица.
– Даже так? – спросила она тихо. – Меня, больную, на улицу?
– Не на улицу, – ответила Женя. – В такси. К месту, где вам будут рады.
Артём шагнул вперёд.
– Жень, ну хватит. Это уже слишком. Она только из больницы.
– Слишком? – Женя посмотрела на него прямо. – Слишком – это привести её ко мне в дом без моего согласия. После всех разговоров.
Людмила Ивановна вдруг села на чемодан – прямо в прихожей, опустив голову.
– Я так и знала, – сказала она глухо. – Не нужна я вам. Совсем.
Артём бросился к ней.
– Мам, вставай. Всё нормально.
Но Женя стояла на своём.
– Артём, – сказала она, – если она останется – я ухожу. Сегодня же. Соберу вещи и уеду к Оле. Или в гостиницу. Выбирай.
Он посмотрел на неё, потом на мать. В глазах – растерянность, боль, злость.
– Ты серьёзно? Ультиматум ставишь?
– Да, – ответила Женя. – Потому что иначе я просто исчезну из вашей семьи потихоньку. Стану удобной тенью. А я так больше не хочу.
Людмила Ивановна подняла голову. В глазах блестели слёзы.
– Артём, отвези меня к Лене, – сказала она тихо. – Не хочу быть причиной ссор.
Но в её голосе Женя услышала что-то ещё – упрёк, направленный на неё.
Артём помог матери встать, взял чемодан.
– Мы поговорим позже, – сказал он Жене холодно. – Когда все успокоятся.
Они ушли. Дверь закрылась. Женя осталась одна в тишине своей квартиры. Она села на пол в прихожей – там, где только что стоял чемодан, – и наконец дала волю слезам.
Это был пик. Самый трудный момент. Она стояла на своём, но чувствовала себя ужасно. Вдруг она правда разрушила семью? Вдруг Артём не простит?
Телефон зазвонил через час. Это был он.
– Жень, – голос звучал глухо, – мама у тёти Лены. Она... плачет. Говорит, что ты её выгнала.
– Я не выгоняла, – ответила Женя устало. – Я защищала свой дом.
– Может, ты права, – сказал он после паузы. – Но мне больно смотреть, как она страдает.
– А мне больно, когда страдаю я, – тихо ответила Женя. – И ты этого не видишь.
Он помолчал.
– Я подумаю. Честно. Но сейчас... мне нужно побыть одному.
Связь прервалась. Женя положила телефон и долго сидела в темноте. Что будет дальше? Простит ли он её? Или выберет мать?
Она не знала. Но в этот момент, впервые за долгое время, почувствовала – она сделала шаг к себе. К своей независимости.
А на следующий день пришло сообщение от тёти Лены: «Женя, мы все тебя любим. Но подумай о Людмиле. Она же не вечная. Вдруг потом пожалеешь?»
Женя не ответила. Но внутри всё сжалось от сомнений. Вдруг они правы? Вдруг она правда слишком жёсткая?
И в этот момент она ещё не знала, что Артём уже начал разговор с матерью – серьёзный, как никогда раньше...
Артём сидел в машине у дома тёти Лены до позднего вечера. Дождь со снегом стучал по крыше, дворники монотонно работали, а он всё не мог заставить себя уехать. В голове крутились слова Жени: «Выбирай». И слова матери: «Я не хотела вас рассорить». Оба голоса звучали искренне, и от этого было ещё тяжелее.
Он знал, что мать не злой человек. Просто она всю жизнь привыкла, что всё крутится вокруг неё: сначала муж, потом сын, потом внуки, которых пока не было. Она не умела иначе любить — только опекая, контролируя, направляя. А Женя... Женя была другой. Она не просила опеки. Она просила пространства. И он вдруг понял, что за семь лет брака почти никогда не давал ей этого пространства по-настоящему.
На следующий день он приехал к матери рано утром. Тётя Лена открыла дверь, посмотрела на него с усталой улыбкой.
– Заходи, Артёмка. Она ещё спит плохо, всю ночь ворочалась.
Людмила Ивановна сидела на кухне в халате, с чашкой чая. Лицо осунувшееся, глаза красные. Увидев сына, она попыталась улыбнуться.
– Приехал? Хорошо. Я как раз хотела с тобой поговорить.
– И я с тобой, мам, – тихо сказал он и сел напротив.
Они помолчали. За окном всё так же моросил дождь.
– Я вчера много думала, – начала мать первой. – Лена мне всю ночь глаза открывала. Говорит, что я вас с Женей довела. И... может, она права.
Артём удивлённо посмотрел на неё.
– Ты серьёзно?
Людмила Ивановна кивнула, не поднимая глаз.
– Я привыкла, что ты мой. Всё решаю за тебя, всё лучше знаю. А ты уже взрослый. У тебя своя семья. И Женя... она хорошая. Просто я её не слышала. Думала, что если буду рядом — помогу. А вышло, что только мешаю.
Артём почувствовал, как в горле комок.
– Мам, ты не мешаешь. Просто... иногда слишком сильно любишь.
Она слабо улыбнулась.
– Знаю. Но теперь понимаю — любовь не должна душить. Я вчера с риелтором говорила. Нашла квартиру-студию недалеко от вас. Небольшая, но своя. Перееду, как ремонт закончу. И буду приходить в гости, когда позовёте. Не чаще.
– Правда? – переспросил он, не веря.
– Правда, сынок. Не хочу вас терять. Ни тебя, ни Женю. Она мне как дочь, только я поздно это поняла.
Артём обнял её — крепко, как в детстве. И впервые за долгое время почувствовал, что всё может наладиться.
Вечером он приехал к Жене. Она открыла дверь, и он сразу увидел — глаза заплаканные, но спокойные.
– Привет, – сказала она тихо.
– Привет, – ответил он и протянул пакет. – Я пирог купил. Тот, с яблоками, который ты любишь.
Женя улыбнулась — еле заметно, но искренне.
Они сели на кухне. Артём налил чай, поставил пирог на стол.
– Я поговорил с мамой. Серьёзно. Без криков, без упрёков.
Женя подняла на него глаза.
– И?
– Она переезжает в свою квартиру. Рядом с нами, но отдельно. И будет приходить только в гости. Когда мы позовём.
Женя замерла с чашкой в руках.
– Она сама так решила?
– Да. После разговора с тётей Леной и со мной. Она... поняла. Правда поняла.
Женя поставила чашку, посмотрела в окно.
– Я рада. Правда рада. Но... Артём, а ты? Ты не в обиде на меня?
Он взял её руку.
– Нет. Я в обиде на себя. За то, что столько лет ставил тебя на второе место. Ты права — я всегда выбирал маму. Потому что так проще. Она громче просила, сильнее давила. А ты молчала. Терпела. И я думал, что если ты молчишь — значит, всё нормально.
Женя кивнула.
– Я молчала, потому что любила тебя. Не хотела ссор.
– А я не слышал, – тихо сказал он. – Прости меня, Жень. Правда прости. С этого дня всё будет по-другому. Мы с тобой — сначала мы. А потом все остальные.
Она посмотрела на него долго. В глазах стояли слёзы, но уже не от боли.
– Спасибо, – прошептала она.
Они обнялись — крепко, надолго. И в этот момент Женя почувствовала, что её дом снова стал её домом. Не только квартира, но и их с Артёмом жизнь.
Через месяц Людмила Ивановна переехала в свою студию — светлую, уютную, в десяти минутах езды от них. Она пришла на новоселье с цветами и домашними пирожками.
– Женечка, – сказала она, обнимая невестку, – прости меня, дуру старую. Я правда не хотела вас обидеть.
Женя обняла в ответ.
– И вы меня простите, Людмила Ивановна. Я тоже была резкой.
– Ничего, – улыбнулась свекровь. – Зато теперь всё по-честному.
Они пили чай втроём — Артём, Женя и Людмила Ивановна. Говорили о погоде, о ремонте, о планах на лето. И впервые за долгое время никто не чувствовал напряжения.
Потом Людмила Ивановна ушла — сама, без намёков остаться подольше.
– Звоните, когда захотите, – сказала она на пороге. – Я всегда рядом. Но не ближе, чем нужно.
Артём закрыл дверь, повернулся к Жене.
– Ну как?
– Хорошо, – ответила она и улыбнулась. – Очень хорошо.
Они стояли в прихожей, держась за руки. За окном уже начиналась весна — снег таял, капало с крыш, где-то вдалеке пахло первыми почками.
Женя посмотрела на мужа.
– Знаешь, я думаю... может, пора нам подумать о детях?
Артём рассмеялся — тихо, счастливо.
– Давно пора.
И в этот момент она поняла: границы — это не стена. Это дверь, которую можно открыть, когда захочешь. И теперь они с Артёмом учились открывать её вместе — и для себя, и для тех, кого любят.
А через год, когда у них родилась дочка, Людмила Ивановна пришла в роддом с огромным букетом и слезами на глазах.
– Спасибо вам, детки, – сказала она. – За то, что не прогнали старуху.
Женя улыбнулась.
– Вы не старуха. Вы бабушка. И всегда желанный гость.
И все трое — Артём, Женя и Людмила Ивановна — посмотрели на крошечную девочку в кроватке. И поняли, что семья — это не про то, кто где живёт. Это про то, кто умеет слышать друг друга.
Женя вдохнула полной грудью. Её дом был полон тепла — но теперь это тепло было её собственным. И она знала: теперь всё будет по-настоящему хорошо.
Рекомендуем: