Вилка в руке Веры замерла на полпути ко рту. Она почувствовала взгляд отца раньше, чем услышала его голос.
— Убери эту гримасу с лица, — сказал он, глядя на неё через стол. — Ты как корова смотришь.
Вера сидела ровно, руки на коленях, спина прямая. Вилку держала правильно. Жевала бесшумно. Но этого было мало. Этого никогда не было достаточно.
— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.
Она подняла глаза. Отец сидел напротив, ещё не тронул свою тарелку, а она уже доедала. Нельзя было есть медленно — он злился, что тратит время. Нельзя было есть быстро — «набиваешь рот, как животное». Нужно было угадать темп. Каждый раз — угадать.
— Вера, я тебя спрашиваю. Почему ты так смотришь?
— Я не…
— Молчать.
Мать сидела рядом, резала младшей дочери Насте котлету на мелкие кусочки. Насте восемь лет, резать сама умеет, но мать всё делала за неё. Чтобы не шуметь. Чтобы отец не заметил.
— Я сегодня с твоей учительницей разговаривал, — продолжал отец. — Говорит, ты на физкультуре бегаешь медленнее всех. Почему?
— Я стараюсь…
— Стараешься? — Он усмехнулся. — Если бы ты старалась, ты бы не позорила меня перед всей школой. Я тебя каждое утро тренирую, а ты бегаешь как инвалид.
Каждое утро — это пять утра, стадион за домом, круг за кругом, пока ноги не деревенеют. Потом отжимания, пресс, растяжка. Если остановится — удар по ногам палкой. Если заплачет — ещё один удар.
— Завтра будешь бегать дольше, — сказал отец. — И никаких завтраков, пока не пробежишь норматив.
Мать молчала. Резала котлету. Настя смотрела в тарелку.
Вера ела дальше. Жевала, глотала, не чувствуя вкуса.
После ужина она делала вид, что идёт в комнату, потом тихо выходила из квартиры и поднималась на техэтаж. Там было холодно, пахло пылью и ржавчиной, но тихо. Она садилась на старую тряпку у трубы, доставала учебник и фонарик.
Звук шагов в подъезде — замирала. Вдруг отец догадается, пойдёт искать. Но он никогда не искал. Ему было всё равно, где она, пока появлялась вовремя.
Здесь Вера могла дышать. Здесь не нужно было держать спину ровно, не нужно было следить за выражением лица. Она читала учебник по биологии, решала задачи по математике. Иногда просто сидела и смотрела на стену.
Один раз услышала крысу. Та пробежала мимо, остановилась, посмотрела на неё. Вера не двинулась. Крыса ушла.
Она думала о Диме. Старший брат ушёл в армию три года назад и не вернулся. После дембеля уехал в Екатеринбург, устроился на завод, снимал комнату. Звонил редко, с матерью говорил минуты три, с Верой не разговаривал — отец не разрешал.
Но однажды Дима поймал её в подъезде, когда она возвращалась из школы. Быстро сунул ей в руку бумажку.
— Это мой номер, — шепнул он. — Если что — звони.
Она спрятала бумажку в учебник. Отец проверял её вещи каждую неделю, но учебники не трогал.
Утром Вера не пробежала норматив. Ноги подкашивались на последнем круге. Отец шёл рядом, секундомер в руке.
— Ещё круг.
— Я не могу…
— Ещё один.
Она бежала. Задыхалась, спотыкалась, но бежала. Когда упала, он толкнул её ногой.
— Встать.
Она встала. Побежала снова. Когда закончила, он посмотрел на секундомер и покачал головой.
— Без завтрака.
Дома мать накрыла на стол для всех, кроме Веры. Настя ела кашу, смотрела на сестру виноватым взглядом. Вера села рядом, положила руки на стол.
— Убери руки, — сказал отец. — Ты ничего не заслужила.
Она убрала руки. Смотрела, как Настя жуёт. Как мать наливает чай. Как отец читает газету.
В школе на третьем уроке у Веры закружилась голова. Она попросилась выйти, в коридоре села на пол у стены. Учительница математики, Ольга Петровна, вышла следом.
— Вера, что с тобой?
— Ничего.
— Ты вся бледная. Тебе плохо?
— Просто голова кружится.
Учительница села рядом, достала из сумки яблоко.
— На, съешь.
Вера взяла яблоко, но не стала есть. Отец увидит — узнает. Он всегда узнаёт.
— Вера, — тихо сказала Ольга Петровна. — Если тебе нужна помощь…
— Всё нормально, — перебила она. — Просто голова болит.
Учительница вздохнула, встала, ушла. Яблоко Вера съела в туалете, быстро, давясь. Потом выбросила огрызок и прополоскала рот.
Когда она пришла домой, в квартире было тихо. Отец на работе, мать в магазине. Настя сидела в комнате, делала уроки.
— Вера, — позвала она. — Помоги мне с задачей.
Вера подошла, села рядом. Задача была простая, на умножение. Она объяснила, Настя кивала, записывала.
— Вера, а почему папа на тебя всё время кричит?
— Потому что я плохо учусь.
— Но ты же отличница.
— Для него этого мало.
Настя помолчала, потом тихо сказала:
— Я боюсь, что он на меня тоже будет кричать, когда я вырасту.
Вера посмотрела на неё. Худенькая, светлые косички, синяк на запястье — от того, как отец схватил её на прошлой неделе за опрокинутый стакан.
— Не будет, — соврала она. — Ты же хорошая.
Настя улыбнулась. Вера обняла её, прижала к себе. Хотела сказать: «Беги, пока можешь. Уходи, не оглядывайся». Но промолчала.
Это случилось в субботу. Отец был дома, сидел на кухне, пил чай. Настя играла в комнате, уронила игрушку. Грохот на всю квартиру.
Отец встал, пошёл в комнату. Вера пошла следом.
— Что это было? — спросил он.
— Я случайно, — пролепетала Настя.
— Случайно? — Он схватил её за руку, дёрнул. — Я тебе говорил — тихо сидеть!
— Мне больно!
— Заткнись!
Он дёрнул её снова, сильнее. Настя закричала. Вера увидела, как её рука вывернулась под странным углом. Мать прибежала, застыла в дверях.
— Отпусти её, — сказала Вера.
Отец обернулся. Посмотрел на неё, как на что-то мелкое и назойливое.
— Иди отсюда.
— Ты ей руку сломал.
— Я сказал — иди отсюда.
Настя плакала, держалась за руку. Отец разжал пальцы, отпустил её. Она упала на пол.
Вера подошла, подняла её, обняла. Рука у Насти висела безвольно, она всхлипывала в Верину футболку.
— Успокой её, — бросил отец матери и вышел из комнаты.
Мать кинулась к Насте, забрала её. Вера стояла, смотрела на дверь. Внутри всё горело.
Ночью она спустилась на кухню. Отец сидел у телевизора, смотрел новости. Вера встала рядом.
— Тебе чего? — не поворачивая головы, спросил он.
— Насте нужен врач.
— Обойдётся.
— У неё рука не разгибается.
— Я сказал — обойдётся. Иди спать.
Вера не пошла. Стояла, сжав кулаки. Он обернулся, посмотрел на неё.
— Ты что, ослушаться решила?
— Ты ей руку сломал.
Он встал. Медленно, тяжело. Шагнул к ней.
— Повтори.
— Ты ей…
Он ударил её по лицу. Вера пошатнулась, схватилась за стол. На столе лежал учебник — толстый, по истории. Она схватила его и ударила отца по голове.
Он замер. Потом посмотрел на неё так, как никогда не смотрел. В глазах не было злости. Был холод.
— Ты мёртвая, — сказал он тихо. — Как поймаю — убью.
Вера выронила учебник. Он шагнул к ней. Она развернулась и побежала.
Она заперлась в своей комнате, задвинула шкаф к двери. Отец колотил в дверь, орал. Мать плакала, просила его успокоиться. Настя кричала где-то в глубине квартиры — мать увела её на кухню, подальше.
Вера села на кровать, трясясь. Достала телефон, набрала номер Димы.
— Алло? — сонный голос брата.
— Дима, это я.
— Вера? Что случилось?
— Я ударила отца. Он сказал, что убьёт меня.
Пауза. Потом Дима тихо сказал:
— Беги.
— Куда?
— Ко мне. Я пришлю деньги на билет. Только беги сегодня.
— Дима…
— Слушай меня. Собери рюкзак, выйди через окно, если нужно. Иди на вокзал. Я переведу деньги сейчас. Беги, Вера. Пока он не уснул — беги.
Она положила трубку. Отец перестал колотить в дверь. В квартире стало тихо.
Вера достала рюкзак, сложила две футболки, джинсы, нижнее бельё. Паспорт, телефон, зарядку. Димину записку с номером она всегда носила в кармане.
Она подошла к двери, прислушалась. Тишина. Осторожно отодвинула шкаф, приоткрыла дверь. Коридор был пуст. Она прокралась к комнате Насти.
Сестра лежала на кровати, не спала. Рука была кое-как примотана полотенцем.
— Вера? — прошептала Настя.
— Тихо. Не вставай.
— Ты куда?
— Мне нужно уйти.
Настя села, морщась от боли.
— Насовсем?
Вера кивнула. Настя посмотрела на неё, потом на свою руку.
— Я тоже хочу уйти.
— Ты маленькая.
— А ты?
— Я старше.
Настя молчала. Потом тихо сказала:
— Ты меня бросаешь.
— Прости.
Вера поцеловала её в лоб, подошла к окну. Настя не плакала. Просто смотрела. Когда Вера вылезала на карниз, сестра прошептала:
— Вера, не возвращайся.
Она кивнула. Спустилась по пожарной лестнице. Шла по ночному городу, рюкзак на плечах. Телефон завибрировал — Дима прислал деньги.
На вокзале было холодно. Она купила билет на поезд до Екатеринбурга, села на скамейку в зале ожидания. Рядом спал мужчина, от него пахло перегаром. Пара с ребёнком ела бутерброды. Вера сидела, сжав рюкзак на коленях.
Телефон звонил. Мать. Потом отец. Потом снова мать.
Она не брала трубку.
Поезд ушёл в семь утра. Вера села у окна, прижалась лбом к стеклу. Город уплывал назад. Она не плакала.
Дима встретил её на вокзале в Екатеринбурге. Он стал старше, обросший, в рабочей куртке. Обнял её, забрал рюкзак.
— Пошли, — сказал он.
Они ехали на автобусе через весь город. Дима снимал комнату в общежитии — десять квадратных метров, кровать, стол, холодильник. Пахло табаком и борщом из соседней комнаты.
— Можешь пока пожить здесь, — сказал он. — Я на работе с утра до вечера, так что не помешаешь.
— Спасибо.
— Вера, — он сел рядом, посмотрел ей в глаза. — Ты не виновата.
Она кивнула, хотя не верила.
Дима дал ей адрес пиццерии, где искали курьера. Вера пришла туда на следующий день, соврала про возраст, её взяли. Платили мало, но наличными. Она разносила пиццу по офисам, по квартирам, поднималась на девятые этажи без лифта, улыбалась клиентам.
Вечером приходила в комнату, падала на кровать. Дима готовил макароны, они ели молча.
— Как там Настя? — однажды спросил он.
— Не знаю.
— Мать звонила?
— Звонила. Я не беру.
— Правильно, — сказал Дима. — Они тебя сожрут, если вернёшься.
Она знала.
Через полгода Вера нашла работу уборщицей в офисе. Платили больше, чем в пиццерии. Она мыла полы, выносила мусор, протирала столы. Коллеги были тихие, вежливые, никто не кричал.
Она записалась на курсы визажиста. Ходила по вечерам, училась делать макияж на манекенах, потом на подругах по курсу. Ей нравилось. Это было что-то красивое, где не нужно было бегать, терпеть, угадывать настроение.
Иногда она думала о Насте. Представляла, как та сидит за столом, как мать режет ей котлету. Как отец смотрит на неё через стол. Хотела позвонить, но не решалась.
Через год после побега Дима принёс письмо. Конверт, адрес написан маминым почерком.
— Это тебе, — сказал он. — Читать не обязательно.
Вера взяла конверт, открыла.
«Вера, это мама. Настя заболела, у неё бронхит, врачи говорят, нужны деньги на лекарства. Отец не работает, я не справляюсь. Пожалуйста, помоги. Или хотя бы позвони. Мы так переживаем за тебя. Твоя мама».
Она сложила письмо, положила в ящик стола. Дима смотрел на неё.
— Что там?
— Просят денег. Говорят, Настя болеет.
— И что ты сделаешь?
— Ничего.
— Уверена?
— Нет.
Ночью она рыдала в подушку. Дима сидел на краю кровати, молчал.
— Я должна была её забрать, — всхлипывала Вера.
— Ты не могла.
— Должна была.
— Вера, слушай меня, — он развернул её лицом к себе. — Ты спасла себя. Если бы ты осталась, он бы сломал тебя. А потом Настю. Сейчас ты можешь хотя бы заработать, отправить им денег, если захочешь. Но не возвращайся. Слышишь? Не возвращайся.
Она кивнула.
На следующий день перевела матери пять тысяч. Больше та не писала.
Прошло двенадцать лет.
Вера жила в съёмной квартире с подругой, работала визажистом в салоне. Клиенты любили её, хорошо платили. Она делала макияж на свадьбы, на выпускные, на фотосессии. У неё была своя жизнь, без тренировок, без криков, без страха.
Дима женился, переехал в другой район. Они виделись редко, но созванивались.
Когда он позвонил и сказал, что отец умер, она не сразу поняла, что чувствует.
— Инфаркт, — сказал Дима. — Вчера вечером. Хоронят послезавтра.
— Ты поедешь?
— Не знаю. А ты?
Вера помолчала. Потом сказала:
— Да.
Не знала, зачем. Может, чтобы убедиться, что он правда мёртв.
Она приехала на автобусе. Город был таким же — серым, пыльным, тесным. Вера шла по знакомым улицам, мимо старой школы, мимо стадиона.
Похороны были в морге. Она пришла, когда уже все собрались. Мать постарела, ссутулилась, волосы седые. Рядом стояла девушка — худая, бледная, синяк под глазом.
Настя.
Вера подошла. Сестра посмотрела на неё, не узнавая.
— Настя, это я, — сказала Вера.
Та моргнула, потом медленно кивнула.
— Вера?
— Да.
Они обнялись. Настя была костлявая, пахла дешёвым табаком. Вера отстранилась, посмотрела ей в лицо. Синяк. Выбитый зуб.
— Что с тобой? — шепнула она.
— Всё нормально, — быстро ответила Настя. — Просто упала.
— Настя…
— Всё нормально, Вера.
Рядом возник парень — лет двадцати пяти, бритый, мятая куртка, взгляд холодный.
— Это кто? — кивнул он на Веру.
— Моя сестра, — сказала Настя. — Вера.
Парень посмотрел на неё, хмыкнул.
— А, та, что сбежала. Настя мне рассказывала.
Он обнял Настю за плечи, притянул к себе. Она не сопротивлялась. Просто стояла, опустив глаза.
Вера всё поняла.
После похорон они сидели на поминках в квартире. Мать плакала, соседки утешали. Вера сидела в углу, пила чай.
Мать подошла к ней, села рядом.
— Вера, — сказала она. — Как ты могла?
— Что?
— Уйти. Бросить нас.
Вера посмотрела на неё.
— Он хотел меня убить.
— Ты преувеличиваешь, — мать смахнула слезу. — Он просто строгий был. Хотел, чтобы вы выросли нормальными.
— Он сломал Насте руку.
— Это был несчастный случай.
— Он бил меня каждый день.
— Вера, — мать посмотрела на неё с упрёком. — Ты же знаешь, какой он был. Он так переживал, когда ты ушла. Говорил: «Где я ошибся?»
Вера встала.
— Если бы я осталась, я бы умерла.
— Не надо так говорить, — мать схватила её за руку. — Если бы ты осталась, помогала, может, он бы не умер. Сердце не выдержало, врачи говорят — от стресса.
Вера высвободила руку.
— Я не виновата в его смерти.
— Конечно виновата, — мать всхлипнула. — Ты его предала.
Вера вышла на кухню. Настя стояла у окна, курила.
— Настя, — она подошла, протянула ей бумажку с номером телефона. — Вот мой номер. Если захочешь уйти — звони.
Настя посмотрела на бумажку, потом на сестру.
— Уйти куда?
— От него, — Вера кивнула на парня, который сидел в комнате, пил водку.
Настя усмехнулась.
— Зачем?
— Настя, он бьёт тебя.
— Не твоё дело.
— Я могу помочь.
— Я не хочу твоей помощи, — она затушила сигарету. — Я не такая, как ты. Я не бросаю людей.
Она ушла. Вера стояла на кухне, сжимая бумажку в руке.
Дима подошёл к ней, положил руку на плечо.
— Пошли отсюда.
— Дима, она…
— Я знаю. Но она не хочет уходить. Ты ничего не сделаешь.
Вера посмотрела в комнату. Настя сидела рядом с парнем, он обнимал её, гладил по волосам. Мать плакала в платок. Соседки шептались.
Она развернулась и пошла к двери.
Автобус тронулся. Вера сидела у окна, смотрела на город, который уплывал назад. Дима сидел рядом, молчал.
— Ты сделала правильно, — сказал он. — Тогда и сейчас.
Она не ответила.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.
«Вера, это Настя. Я подумала. Можно я сохраню твой номер?»
Она набрала ответ: «Да. Звони, когда решишь».
Отправила. Положила телефон в карман. Закрыла глаза.
Автобус ехал дальше.