Вот уже скоро тридцать лет, как меня захватило такое увлечение как кладоискательство, поиск различных старинных предметов и прочих свидетельств из прошлого. Незаметно для себя занялся почти профессионально исследованием непростой исторической науки. "Почти" говорю, потому что по образованию я не историк. Материала насобиралось на пару диссертаций - начал систематизировать и публиковать статьи, собирать воедино всю информацию, которую мне удалось скопить за годы. Я и с будущей женой познакомился, когда заявился на кафедру Отечественной истории местного университета, чтобы оформить научное руководство. Ольга тоже работает не первый год над диссертацией и тоже по «сибирской» тематике. Именно со своими изысканиями в этой сфере я склонен связывать произошедший со мной удивительный случай.
За последний год я как-то отошел от поисковых и научных дел, затянула работа, постройка дома. Металлоискатель в сарае покрылся слоем пыли, недописанную на четверть диссертацию открывал редко, а сил хватало всего на пару научных статей в месяц.
В один солнечный сентябрьский выходной мне удалось вырваться за город на одно заветное место, куда давно собирался. Когда-то, очень давно, была на том месте богатая деревня Мысовая, как раз на старом сибирском тракте. Деревня ямщиков. Первые жители поселились здесь в незапамятные времена. Место, надо сказать, удивительной красоты, аж дух захватывает. Не раз мне приходилось удостовериться в том, что умели предки безошибочно выбирать место для жизни.
Жизнь деревни кипела на протяжении более чем двух столетий. Помнят эти леса и река, как неслись по Великому тракту пыльные кибитки, помнят Радищева, помнят Декабристов. Говорят, сам гениальный Чехов как-то обедал у местного старосты и за поданной к обеду чаркой водки жаловался на обе известные русские проблемы.
Двадцатый век полностью перевернул жизнь традиционной сибирской деревни. Совсем стал не нужен людям прежде необходимый тракт, загремела локомотивами железная дорога, поплыли пароходы, полетели "ирапланы". Страшные войны, кровавые революции, исторические стремительные вихри довершили начатое дело - нет больше на карте той старинной деревни. В конце 1950-х покинул её последний житель. Река обмелела, огороды заросли травой, расплылась забытая трактовая насыпь. Только ямы остались от домов, бань и овин, и теперь уныло смотрят в безучастное небо.
Я размышлял над этим и бродил среди этих ям, пытаясь мысленно соединить всё окружающее меня с имеющимся планом деревни, начертанном 20 мая 1823 года в Томской губернской чертёжне. Вот здесь где-то была почтовая станция и проживал станционный смотритель, наверняка, какой-нибудь Самсон Вырин с дочкой Машей. А вот возле того куста, скорее всего, был мост через ручей.
Моя жена с подругой во время моих изысканий суетилась над обедом на другом берегу реки, возле костра. Присел я отдохнуть, набродившись, на край большой западины от некогда стоявшего дома, чтобы погреться на солнышке, и сам не заметил, что задремал. Сложно назвать сном это состояние, ближе по пониманию забытье - снилось мне что-то и одновременно я слышал всё, что происходит вокруг. Пастух на другом берегу реки звонко хлестнул кнутом и добавил что-то матерное в адрес бестолковых совхозных коров, где-то в ближайшей деревне тарахтит мотоцикл, высоко гудит невидимый самолет. Все эти звуки определённо доходят до моего сознания.
В один момент я смотрю на окружавшую меня местность и категорически не узнаю ее. Место то же, но вместо выщипанного коровами луга, вокруг меня царствует заросшая бурьяном по пояс площадь. Среди этой густой травы возвышаются русские печи. Причём домов нет, так они и стоят под открытым небом. Подхожу к одной из печей и отламываю кирпич, беру его в руки, чувствую тяжесть и холод обожженной глины. На кирпиче клеймо старинного завода и выдавлен двуглавый орел. Возникает мысль, что жене такое должно обязательно понравиться, начинаю отделять остальные кирпичи. Где-то видны клейма, где-то приходится сдирать кладочную глину. Складываю кирпичи в небольшой штабель. С отчётливыми клеймами в одну сторону, с повреждёнными - в другую. Удивления никакого не появляется. Прикидываю, что неплохо бы подогнать машину и сложить добычу в багажник. В этот миг ощущаю на себе вперившийся в спину взгляд, поворачиваюсь и вижу двух мужиков. Я разглядел их лица и одежду хорошо, однако, не запомнил, хоть убейте. Помню, что одеты были в нечто светлое, возможно, в льняные сорочки или рубахи - на голове у одного была мятая шапка.
Стоят эти двое, изучают меня взглядами. И один другому говорит: "Это бесов копатель, я их знаю, эту породу. Один из таких мне сломал ребро и ногою череп раздавил. Убьем его!". А второй ему строго отвечает: "На надо трогать его, он про нас пишет историю". И на этом всё.
Проснулся я, весь дрожа, на краю западины, ознобом охвачен. Огляделся – все вокруг по-прежнему. Выпас привычный, машина моя на другом берегу, пастух, торопливо загоняющий стадо коров в соседнюю деревню. Страха никакого не было.
Но ощущение присутствия чего-то неизведанного, необъяснимого, не покидает меня до сих пор. Как будто всё действительно случилось наяву. Хочу дополнительно сказать, что ни я, ни мои знакомые кладоискатели-коллеги никогда не копали вне науки ни чьих-то останков, ни кладбищ.
Автор: ra9ocx