Разница между сестрами была всего два с половиной года, но из-за того, что они были от разных отцов, их мало кто принимал за родных. Арина — высокая, светловолосая, с глазами чуть навыкате. Вероника — миниатюрная, с темными волосами и тонкими чертами лица. Отца своего Арина не помнила — он умер, когда ей не было и года. А через год ее мама вышла замуж во второй раз. За Виктора. И родилась Вероника.
Для Вероники Виктор просто был «папой». А для Арины он навсегда остался чужим, строгим мужчиной. Виктор, хоть и не пил и хорошо обеспечивал семью, был человеком с колючим характером. И свою неприязнь к неродной дочери он не скрывал.
— Что ты таращишься, как лягушка пучеглазая? — мог бросить он за столом, и Арина мгновенно опускала взгляд, стараясь сдержать слезы.
Мать молчала в такие минуты. Она обожала мужа, ревновала его и боялась лишним словом нарушить хрупкий покой в доме.
Зато Вероника, еще маленькая, всегда вставала на защиту старшей сестры. Однажды, когда ей было лет десять, она даже бросилась на отца, отчаянно колотя его кулачками.
— Не трогай Арину! Не смей! — кричала она, заливаясь слезами. — Негодяй!
Отец лишь усмехнулся, но потом еще долго припоминал ей это слово. Но для Вероники тогда не существовало большего зла, чем обида, нанесенная сестре. А Арина, уже почти подросток, утешала ее ночью в их общей комнате:
— Все нормально, Ника. Не переживай. Я уже не обращаю внимания.
— Но это неправильно! — шептала Вероника, прижимаясь к ней. — Я его ненавижу!
Их спасала только эта сестринская связь — прочная и нерушимая. Она казалось вечной.
Виктор ушел от матери, когда Веронике было шестнадцать. Ушел легко, как будто за хлебом вышел. Мама, обожавшая его, не выдержала удара. Она словно надломилась изнутри, начала угасать, прикладываться к бутылке.
Как-то Арина, уже учившаяся в университете, привела домой однокурсника Марка. Высокого, статного, с умным взглядом и открытой улыбкой. Вероника с первого взгляда влюбилась в парня своей сестры и быстро поняла, что чувства взаимны. Мучения ее были невыносимы. И тогда Арина сама все расставила по местам. Застав сестру одну на кухне, она спросила прямо:
— Тебе Марк нравится, да?
Вероника не выдержала, расплакалась.
— Прости меня, пожалуйста! Я не буду между вами вставать, клянусь!
Арина улыбнулась и обняла ее.
— Глупая. Я же вижу, как он на тебя смотрит. Хотите быть вместе? Встречайтесь. Я только рада буду, если ты найдешь счастье.
Так сестра сама отдала ей своего парня.
Прошли годы. У Вероники и Марка родилась дочь. Жили они в квартире, доставшейся Марку от бабушки с дедом. Арина же оставалась одинокой. Она строила карьеру, пыталась наладить и личную жизнь, но всякий раз это ни к чему не приводило: то мужчина оказывался бездельником, то лгал, то просто исчезал. Постепенно она перестала стараться, сосредоточившись на работе. После смерти матери, не выдержавшей алкоголя и тоски, Арина продала родительскую квартиру и купила себе новую, побольше. Завещание было составлено на нее — Вероника даже не думала что-то оспаривать. Это было абсолютно справедливо: Арина посвятила матери последние годы, в то время как Вероника погрузилась в свою семью. Они иногда подшучивали над этим:
— Я за нас двоих отдуваюсь как жена и мать, — смеялась Вероника по телефону. — Погрязла в пеленках и кашах. А ты — свободная птица, успешная, деловая!
— Да уж, свободная, — отшучивалась Арина. — От закатов до рассветов в офисе. Райское наслаждение…
Жизнь, казалось, вошла в спокойное русло. Пока однажды Арина не сообщила новость: она беременна. Отец, по ее словам, сбежал, узнав об этом. Сама Вероника в тот момент носила под сердцем второго ребенка уже шестой месяц. Но шок тут же сменился горячей поддержкой.
— Ничего! Все будет хорошо! — говорила она, лежа на сохранении из-за проблем с давлением. — Представляешь? Наши сыновья будут двоюродными братьями-ровесниками!
Арина навещала сестру часто, почти каждый день, принося домашние супы и фрукты. Чаще, чем вечно занятый Марк, разрывавшийся между работой, старшей дочерью и беременной женой. Вероника лишь умилялась их заботе.
— Я так счастлива, что у меня есть вы оба, — говорила она им, и в тот момент это было чистой правдой.
В начале мае Вероника, после нелегкой беременности, родила сына, которого назвали Ильей. А спустя несколько месяцев, в самом конце лета, на свет появился и сын Арины — Костя. Роды у Арины, несмотря на то, что были первыми и случились после тридцати, прошли на удивление легко и быстро. Забрать ее из роддома вызвался Марк — у Вероники в тот день Илюша лежал с высокой температурой, и она не могла отлучиться. Все выглядело вполне естественно и по-родственному: зять помогает одинокой свояченице.
Роковой поворот случился в декабре. В садике у дочки Сони продавали билеты в кукольный театр. Марк остался дома с маленьким Илюшей, и Вероника, радуясь редкой возможности побыть наедине со старшей дочерью, с удовольствием отправилась на представление.
Спектакль был веселый, дочка визжала от восторга. А в антракте Соня, как магнитом, притянула к себе девочку в таком же, как у нее, пышном платье принцессы. Мамы, улыбаясь, наблюдали за мгновенно возникшей детской дружбой.
— Кажется, наши принцессы нашли друг друга. Я Юлия, — представилась женщина с добрыми глазами.
— Вероника, очень приятно.
Они разговорились так легко, будто были знакомы сто лет. Юлия оказалась такой же мамой «в теме» — с такими же разговорами про садик и вечную нехватку времени. Девочки не хотели расставаться и после спектакля, поэтому все вместе отправились на горку. Пока дети носились, женщины обменялись телефонами.
— Давайте сходим вместе на новогоднюю елку! — предложила Вероника, чувствуя душевный подъем от неожиданной приятной встречи. — Девочки будут рады.
— Отличная идея! — искренне согласилась Юлия. — Обязательно созвонимся!
Все испортилось в тот момент, когда за ними, как и договаривались, приехал Марк. Он вышел из машины, помог усадить разыгравшуюся Соню, перекинулся с Вероникой парой слов. И Вероника увидела, как лицо Юлии изменилось. Улыбка исчезла, взгляд стал остекленевшим. Она буквально отшатнулась, делая вид, что поправляет шарф дочери.
— Юля, это мой муж, Марк. Марк, это Юля, мы сегодня познакомились, — представила их Вероника.
— Здравствуйте, — буркнула Юлия, кивнув, но так и не подняв глаз. Она торопливо попрощалась, почти побежала к своей машине, держа дочь за руку.
Всю дорогу домой Вероника молчала, переваривая эту странную метаморфозу.
— Слушай, ты точно не знаком с этой Юлей? — не выдержала она, когда Марк выруливал на их улицу.
Он искренне удивился, бросив на нее короткий взгляд.
— Впервые вижу. А что?
— Да ничего… Показалось.
Но это не выходило из головы. Эта натянутость, этот ледяной взгляд вместо недавней теплоты. Через пару дней Вероника, собравшись с духом, набрала номер Юлии, чтобы обсудить детали похода на елку. Звонок шел долго. Очень долго.
— Алло? — наконец раздался голос Юлии, безжизненный и плоский.
— Привет, Юля, это Вероника. Ты извини, что отвлекаю, хотела насчет тех билетов на елку спросить. Может, в субботу сходить?
В трубке повисла тяжелая, давящая пауза.
— Знаешь, Вероника, не надо, — наконец произнесла Юлия, и ее голос стал резким, с металлической ноткой. — Мы никуда не пойдем.
— Почему? Что-то случилось? — Вероника почувствовала, как у нее похолодели пальцы.
— Потому что мне противно. Противно общаться с такими, как ты.
Вероника от неожиданности даже присела на стул.
— С какими… как я? Я что-то не понимаю.
— С женщинами, которые строят свою жизнь на чужом горе. Которые спокойно крутят романы с женатыми мужчинами. У меня муж полгода назад к такой же, как ты, ушел. Я знаю, на что вы способны. Мне с вами не по пути.
В голове у Вероники все завертелось. Она засмеялась, но смех вышел нервным и обрывистым.
— Юля, ты что-то перепутала. Какой роман? Марк — мой муж! Мой законный муж! Мы вместе больше десяти лет, у нас двое детей!
На другом конце провода воцарилась тишина. Казалось, связь оборвалась.
— Алло? — позвала Вероника.
— Ты… его жена? — голос Юлии стал тихим-тихим, растерянным. — А… а та женщина тогда… кто?
— Какая женщина? О чем ты?
— Которая в августе рожала. Красивая, светловолосая. Он был с ней в роддоме. Он за ней ухаживал, он ее забирал… Он смотрел на нее так… — Юлия говорила, словно в тумане, сама для себя пытаясь собрать пазл. — Он мне сказал тогда, что это его жена.
И мир рухнул. Все, что было после, Вероника воспринимала как в страшном сне. Юлия оказалась акушеркой. В том самом роддоме. Именно она принимала роды у Арины. Она видела, как Марк, бледный от волнения, не отходил от ее сестры ни на шаг. Как он, затаив дыхание, слушал каждый крик из-за дверей. Как после, счастливый и сияющий, он засыпал весь персонал цветами и конфетами и, целуя уставшую Арину в губы, шептал что-то, от чего та улыбалась. В тот день Марк был так поглощен происходящим, что не запомнил лицо акушерки, поэтому при встрече у театра не узнал ее.
— Это его ребенок, — безжалостно резюмировала Юлия. — Сомнений нет. У них такие… теплые, настоящие отношения. Редко такое увидишь.
Прошла неделя с того звонка, а Вероника все молчала. Страх парализовал ее. Страх все потерять, остаться одной с двумя детьми, без денег, без крыши над головой. Жили они в квартире Марка, а мамину продала Арина. Куда идти? На что жить? На алименты?
Но хуже страха было другое чувство — глубокая, несправедливая обида на сестру и жгучий стыд перед самой собой. Она представляла, как скажет Арине правду. И ей казалось, что ответ она уже знает. Арина не станет просить прощения. Она посмотрит на нее своими чуть навыкате глазами и скажет спокойно:
— Мы с тобой были такие близкие подруги, не просто сестры. А ты же у меня Марка отняла и ничего. Хватило же совести. Теперь твоя очередь уступить, сестричка. Твоя очередь уйти в тень.
Он же действительно был сначала ее. Получалось, Арина просто вернула свое. А Вероника оказалась лишней в этой истории.
Снег за окном укутывал город мягким белым саваном. Илюша сладко сопел во сне. Скоро надо было идти за дочкой в сад, потом готовить ужин, делать вид, что ничего не случилось. Она ненавидела свою слабость, свое молчание.
Но мир, который строился годами, рухнул в одно мгновение, и среди обломков она не находила ни точки опоры, ни пути к спасению.
Только бесконечное, всепоглощающее одиночество.
Автор: Белла Ас
---
---
Живи и радуйся
Дарья бродила по огромному магазину. В нем, как в лабиринте, легко можно было заблудиться – хитроумные маркетологи специально устроили все так, чтобы покупатели не смогли выбраться из плена товарного изобилия, угодливо разложенного на витринах.
- Все, что угодно для души! Чего изволите? Фруктов? Пожалуйста!
В плетеных корзинах (чтобы аппетитнее смотрелось) россыпью драгоценных великанских гранатов красуется спелая черешня. Так и просится в рот. В тонкой пушистой кожице, на ощупь напоминающей щечку невинного младенца, искусно, нарядным бочком обращенные к покупателю, так и манят к себе восхитительные персики. Груши радуют многообразием сортов. Экзотические бананы от зеленых до ярко-желтых, на любой вкус, соседствуют с красивыми, густо-красными, почти бордовыми яблоками. Гроздья винограда, прозрачного, медового, вальяжно свисают из искусно сделанных ящичков, призывая зевак: купите, купите, ну купите же нас!
Дарья полюбовалась налитыми южным, сладким соком, ягодами. Отошла. Проползла мимо холодильников, где за чисто протертыми стеклами тесно друг к другу стояли бутылки, бутылочки, баночки и коробочки с молочной продукцией. Молоко, йогурты, сметана, творог – десятки наименований, сразу и не разобраться, где что.
Можно было бы купить банку зерненного творога в сливках, бухнуть в него пару ложек вишневого варенья и с наслаждением съесть. Можно и сырка взять, козьего, например. Говорят, полезный. Или коктейля молочного со вкусом пломбира – раньше в городском кафе «Буратино» Дарья частенько такой сыну покупала. А теперь, гляди-ка, бери бутылку готового, да пей, сколько хочешь, и в очереди стоять не надо.
При мысли о Саше, сыне, сердце Дарьи тоскливо сжалось. Как давно это было: Сашке восемь лет, они сидят за столиком кафе и смеются. Сашка потягивает через трубочку коктейль, и трубочка, елозя по почти пустому донышку стакана, издает хрюкающие звуки. За Сашку делается даже неловко, но тот не замечает маминого смущения и заливисто хохочет. Где теперь Дарьин Сашенька? Нет его на свете. Его нет, и кафе «Буратино» тоже нет – в небольшом павильоне на Вокзальной улице теперь расположен модный суши-бар. Что это за суши-бар, Дарья не имеет никакого понятия – она пробегает мимо, стараясь даже не глядеть на витрину.
Около продолговатых ящиков с замороженными полуфабрикатами какая-то пара застряла:
- Да возьми ты сразу в упаковке. В них льда меньше! – говорит женщина средних лет, коротко стриженная, в смешных парусиновых штанах.
Но ее супруг не слушает: специальным совочком ссыпает в пакет красных, похожих на российскую медведку, то ли жуков, то ли раков неаппетитного, диковинного вида.
Мужчина – ровесник Саши. Он совсем не похож на сына Дарьи: Саша был высок и жилист, а этот, наоборот, коренаст и грузен. У Саши темные волосы и карие глаза, а у мужчины светлый ежик на круглой крепкой голове и глаза светлые. Разве что улыбка одинаково открытая и добрая. Дарья не удержалась:
- А что это такое вы сейчас берете?
Женщина ответила:
- Креветки. – Она взглянула на Дарью, и поспешно добавила: - Но они вам не понравятся.
- Почему?
- Ну… вы раков пробовали? – мужчина вмешался в разговор, - так они раков напоминают. Сваришь с укропчиком и трескаешь под пивко.
Дарья улыбнулась и призналась, что никогда не пробовала раков.
- Да ладно, уж любой парень наловит! – сказал мужчина.
- Да у нас в семье не было мужиков-то, одни девки. Отца убило на войне. Остались мама да нас трое. Какие там раки. Нет. Не пробовала.
В глазах незнакомого мужчины плеснулся жалостливый, понимающий интерес. И этот его интерес вдруг толкнул Дарью к нему ближе. Будто открылась запертая дверь, и кто-то ее ласково позвал внутрь, из морозной, стылой нежити в тепло уютного дома.
Плотину, тщательно сдерживаемую стеной долгого молчания, наконец прорвало. Дарья заговорила. Она рассказала незнакомцу про похороны мужа год назад, про то, как сын ушел вслед за отцом через три месяца. Про то, как она осталась совсем одна, и даже невестка не приехала, и внучка, наверное, не знает, жива бабка или нет. И что ей сегодня день рождения, и она решила купить что-нибудь вкусненькое, но не знает, что. Ничего совсем не хочется. И что ей исполнилось восемьдесят семь лет, и родом она из деревни Дыми, и там, в деревне Дыми, она видела, как немецкие летчики стреляли по домам, а мама отгоняла ее от окна… И что ей так не хватает Сашеньки, а он совсем ей не снится, Колька, паразит, каждую ночь ее бранит, поедом ест, а Саша так и не приходит…
Только бы не ушла эта пара, только бы выслушала ее. Она так давно ни с кем не разговаривала…
. . . дочитать >>